Зов северной луны

Аньди, Балаос

Настоящее время

Спустя несколько дней Лин обосновался в книжной лавке, потолок которой так и норовил рухнуть ему на голову. Иноваля он отпустил в Тарну в ту же минуту, когда слуга доставил все необходимые вещи. Это решение далось ему нелегко, однако Лину хотелось остаться в Аньди в одиночестве, не вспоминая о клане.

Иноваль уезжать не хотел, ведь «бросить своего господина в чужой стране — это как родину продать!»; но Лин насильно выпроводил его из лавки и усадил в повозку, сделав вид, что не замечает вопроса о том, как он планирует справляться со своими дорогими многослойными одеждами, требующими тщательного ежедневного ухода, и прочими бытовыми проблемами. Отделавшись ничего не значащим грубым ответом, Лин вернулся в лавку, которая должна была стать для него домом на следующие несколько месяцев.

Энсу сердито посмотрел на него и отвернулся. Лин не сумел сдержать весёлой ухмылки: неприязнь молодого человека, который явно был недоволен его присутствием здесь, невероятно его забавляла. Парня вполне можно было понять: у него появились причины переживать. Причины эти были не совсем серьёзные, как казалось Лину, пусть даже и мысли о девичьем образе, захватившие его в первый же день, продолжали калёным железом ворочаться у него в голове.

Он специально задержался у книжных полок недалеко от Энсу, разглядывая книги по ритуалистике и электрической солярной теории. Несколько раз он ловил на себе раздражённые взгляды, но никак на них не реагировал, всем видом показывая своё безразличие к бессмысленной юношеской ревности. В конце концов, сняв с полки какой-то древний свиток, Лин высокомерно бросил Энсу пару рун и поднялся в спальню.

Там он кинул свиток в огонь и задумался о том, как теперь будут проходить его дни.

Мора предлагала ему понаблюдать за процессом работы, но мешать ей Лин не хотел: он хорошо понимал, что расшифровка древних записей должна проводиться в тишине и спокойствии. Публичные дома его никогда не привлекали, равно как ночные пьянки и прогулки по достопримечательностям с местными красавицами в обнимку, поэтому придумать какое-то занятие оказалось довольно непростой задачей.

Решение пришло само по себе. Лин вспомнил о том, что Шияо с восторгом рассказывал ему об известной в Аньди лавке редких трав, где можно было найти всё что угодно: от целебных снадобий до быстродействующих ядов. В отличие от друга, Лин не увлекался микстурами и отварами, однако ему искренне было интересно, на самом ли деле в той лавке можно купить все существующие в мире растения, или же это были просто ничем не подтверждённые слухи.

Лин миновал коридор, спустился по лестнице и вышел из лавки, не зная, куда направится дальше. Пройдя вперёд по заснеженной дороге, он очутился на оживлённой улице, которую заполнили повозки, украшенные драгоценными камнями, отогревающиеся около маленьких костров бродяги, полные необычных товаров лавки и уличные гадалки, выживающие за счёт редких предсказаний и кидающих им остатки еды благодетелей.

Одна из закутанных в чёрное тряпьё старух неожиданно резво поднялась на ноги и схватила маршала за рукав. Лин брезгливо скинул с себя старческую ладонь, оставившую на чистой ткани тёмные следы, но гадалка продолжила настойчиво хвататься за его предплечье. В конце концов он повернулся к ней и раскрыл рот, чтобы высказать всё, что думал, однако и тут старуха опередила его.

— Подай-ка парочку рун, господин. С тебя не убудет.

Она потёрла два пальца друг о друга. Лин нахмурился. В Тарне не встречались гадалки, шаманы и прочие колдуны, отошедшие от веры в Прославленных богов. Последний раз он видел их много лет назад, в Лиахаде, где ему довелось служить, однако ту группу хилых стариков довольно быстро определили на виселицу. В гадания и ритуалы, что не были зафиксированы в клановых заметках о богах и богинях, Лин не верил, поэтому и поддаваться на увещевания беззубой старухи, успевшей завести разговор о его счастливом будущем, не собирался.

— Заткнись и проваливай, пока цела!

Гадалка выпрямилась.

— Значит, денег не дашь?

Лин отошёл от неё, но старуха не успокаивалась. Она догнала его и громко заверещала:

— Я-то, может, обычная грязная бродяжка, но зато я честная и порядочная! А ты-то, гляди, вырядился в белое, как будто только из Палат святости выбрался, а душа чернее чёрного! Тебе напомнить, что вы с дружком сделали с одним из его братьев? Или что ты провёл первые дни траура по сыну в хмельной радости, пока его душа металась по твоему дому, пытаясь найти выход, чтобы обрести покой? Думаешь, об этом никто не знает? Ошибаешься!

Лин замер.

Если бы не упоминание старухой Палат святости и верований о душе умершего, ему бы ничего не стоило уйти, напоследок обругав её всеми возможными словами, однако то, что она сказала мгновение назад, буквально прибило его к земле. Получалось, что гадалка верит в Прославленных богов, что уже само по себе было странно; но ещё более странно было то, что она знала о тайнах, которые он много лет хранил в себе, не делясь ни с кем.

— Послушай, — хладнокровно сказала гадалка. — Супруга твоя в земле гниёт уже который год. Но не мёртвая, как тебе кажется. Живая.

Лин вздрогнул. Старуха снисходительно посмотрела на него и скрылась в толпе.

Поймав на себе несколько внимательных взглядов — сочувствующих и осуждающих одновременно, — Лин громко выругался и бросился обратно к книжной лавке. Идти куда-то дальше в город, где его могла поджидать не только всезнающая гадалка, но и наверняка кто похуже, он, ничего не понимающий и оттого разъярённый, не желал.

Ворвавшись в лавку, Лин чуть не врезался в один из книжных шкафов, что оказался на его пути прямо посередине помещения. Вовремя остановившись, он сурово посмотрел на Энсу, который, скривившись, выглянул из-за шкафа, и как можно спокойнее произнёс:

— Меня не было не больше получаса, а здесь уже начали происходить какие-то изменения...

— Надо проверить доски в том углу, — нехотя буркнул Энсу. — Кажется, они уже сгнили.

Не обратив внимания на его объяснения, Лин попытался обогнуть препятствие, но споткнулся об одну из стопок книг, стоявших на полу, и неловким движением взметнувшейся вверх ладони сбил с ближайшей полки небольшие песочные часы. Они упали на пол и разлетелись на крупные осколки, а редкий чёрный песок, что добывался в самых опасных уголках Северного моря, неаккуратной кучкой остался лежать среди разбитого стекла.

Лин перешагнул через останки часов и наткнулся на Мору. Та швырнула на землю свитки, которые держала в руках, и, резко развернувшись, убежала наверх.

— Ну вы и идиот, — смело высказался Энсу. — Если уж и хотите что-то здесь разбить, то хотя бы выбирайте что-то не из её любимых вещей!

— Я не знал, — ответил Лин. — Если это дорогая вещь, не стоит ставить её туда, где с ней может случиться всё что угодно.

— Вам не понять! Средств для того, чтобы отремонтировать эту дыру, у нас нет, а хозяйке очень уж хотелось украсить полки хоть чем-то. Да вы сами посмотрите.

Энсу махнул рукой, указывая на шкафы. Лин проследил за его ладонью и увидел крошечные горшки с жалкими цветами, поблёкшие дешёвые статуэтки и не слишком умелую вышивку, заключённую в простецкие рамки.

Он действительно не заметил эти «украшения», когда впервые зашёл в лавку, и был уверен в том, что всем другим посетителям тоже было наплевать что на цветы, что на вышивку; но, даже несмотря на всё это, он вспылил ещё сильнее — на этот раз исключительно из-за себя.

Это чувство было для него чуть ли не в новинку: Лин злился часто и из-за любой мелочи, пусть со временем и научился контролировать всплески ярости, но его практически никогда не раздражали принятые им самим решения и совершённые действия. Однако порой случалось нечто, что основательно выбивало его из колеи, и такая ерунда, как ненамеренно разбитые песочные часы, оказалась не исключением.

— Эй, господин! — окликнул его Энсу. — Надеюсь, вы сейчас к себе в комнату отправитесь?

— Тебе-то какое дело?

Юнец понимающе улыбнулся.

— Вы хотите пойти извиниться, не так ли? Дружеский совет: лучше не сейчас, если не хотите сделать всё только хуже.

— И когда это лучше всего сделать? Ждать несколько дней, чтобы обида улеглась сама по себе, и потом появиться с извинениями? — парировал Лин. — И кому это будет нужно? Проблемы следует решать в первые минуты после их возникновения, иначе потом не разгребёшь.

— Возможно! Поступайте как хотите. Просто я-то хорошо её знаю, а вы — нет.

Энсу быстро отвернулся, но Лин успел заметить на его лице высокомерное выражение всезнайки, снисходительно позволившего собеседнику совершить глупость.

Эфемерные острые когти ещё сильнее сдавили его внутри, подняв к горлу плотный ком из малоприятных эмоций, которые он старательно пытался проглотить, забить куда-то подальше, в самые тёмные уголки своего сердца. Лин понимал, что помощник Моры был прав и посему вполне мог давать ему советы, но прислушаться к ним ему не позволяла присущая его характеру надменность, которая, в отличие от гнева, не утихомирилась, а, напротив, стала ещё более яркой и ощутимой.

— Почему на здешних улицах всё ещё водятся гадалки? — спросил Лин, чтобы отвлечься от неприятного чувства. — Неужели кто-то им ещё верит?

— А куда деваться? — задумчиво ответил Энсу. Наш любимый бог Мин-уэ не сильно-то жалует Аньди и местных жителей после всего того, что натворили наши предки, а остальным богам и богиням уж тем более дела до этого края нет. А гадалки действительно много чего знают и могут дать совет — не все, конечно, но многие. Они единственные, к кому можно обратиться, если молитвы не дошли до Пиршествующего, а это, как вы уже могли понять, случается крайне редко. Многие давно перестали посещать храмы, да и зачем, если в ответ на мольбы слышишь тишину?

За окном закручивалась метель. Снежинки липли на стекло, покрывая его плотным слоем, протяжный стон сильного ветра метался где-то высоко под крышей, и в лавке стало заметно холоднее. Энсу подошёл к прилавку, вытащил из-под него старые пожелтевшие бумаги и принялся со вздохами забивать ими щели вокруг подоконника.

— Это поможет? — поинтересовался Лин.

— Нет, — со смешком ответил Энсу. — Тут бы, по-хорошему, заменить всё что можно, а то ещё немного — и из-за очередной пурги все стены рухнут, как карточный домик.

Он продолжил жаловаться на старое здание и проблемы с каминными трубами, но Лин его уже не слушал. Быстро поднявшись по лестнице, каждая ступенька которой тонко скрипела под его весом, он добрался до кабинета в конце коридора и бесцеремонно распахнул дверь.

— Подойдите попозже! Я занята.

Лин грузно сел на покосившийся под его весом стул.

— Я не отниму много времени. Хочу обсудить с тобой то, что, вероятно, поможет мне возместить ущерб за часы. Если уж они были так тебе дороги...

— Ерунда, — вздохнула Мора. — Они стоили не больше трёх рун.

— Я не про стоимость. И, думаю, ты это понимаешь.

Она отодвинула развёрнутые свитки, отставила на полку склянку с чернилами и прямо спросила:

— И? Как вы собираетесь компенсировать такую мелочь? Добавить пару рун к тем, что заплатили за работу над свитками.

Пошарив в глубоком кармане штанов, Лин достал увесистый бархатный мешочек и кинул его на стол. Мора удивлённо округлила глаза, проследив за тем, как недешёвая вещица упала на край одного из свитков.

— Это на ремонт лавки. Точнее, на его начало, чтобы договориться с рабочими. Оставшуюся сумму выделю позже, а пока...

Мора толкнула ладонью мешочек с рунами. Тот, скользнув к краю стола, тяжело рухнул вниз, но Лин успел подставить руку, чтобы словить его.

— Что-то не так?

— Да всё не так, — ответила она. — Для того, чтобы привести это помещение в порядок, нужно гораздо больше рун. А чтобы их получить... Я должна работать над свитками вроде ваших ещё год или два, а не брать деньги ни за что!

— И стоит ли тратить время и силы на это, если можно воспользоваться возможностью, которая сама идёт к тебе в руки?

— Если это всё ваше предложение, то попрошу покинуть мой кабинет, — ледяным тоном произнесла Мора. — Денег я не возьму.

— А вот зря! — Светловолосая голова Энсу заглянула в комнату. — Господин ведь прав. С лавкой давно надо что-то сделать, а то ещё немного — и от неё ничего не останется. Мы год назад её заново открыли после смерти прежнего владельца. Времени много прошло. Пол внизу прогнил, а свободных средств хватит только на то, чтобы убрать старые доски и положить пару новых...

Мора поправила очки и гневно наморщила нос.

— Замолчи. Не может быть, чтобы всё было так плохо. Я потом сама пересчитаю те деньги, что у нас есть.

— Да пожалуйста. Но это не поможет. Рун там действительно мало. И сейчас единственное, что мы можем сделать, — это согласиться.

Энсу не слишком вежливо ткнул пальцем в хитро улыбающегося Лина. Тот кивнул, выражая благодарность за поддержку, и ехидно спросил:

— Если вы берёте за работу со свитками вроде тех, что привёз я, шестьсот рун, почему вам не удалось накопить на ремонт хотя бы первого этажа? Год — срок немалый. В лучшем случае можно было заработать около двух тысяч...

— В лучшем случае! — вспыхнула Мора. — Если бы у клановых, которые могут выложить такие суммы за расшифровку записей, не имелось своих учёных умельцев под боком, то я была бы и не против заработать! А так... За свитки такой сложности, как у вас, я берусь впервые. Известность этого места умерла вместе с прежним владельцем. Сейчас мы кое-как держимся только благодаря продаже книг.

Лин грозной тенью навис над ней.

— Кажется, я слышал что-то про то, что ни в одной из пяти стран не найдётся человека младше восьмидесяти, который сможет поработать с этими свитками... А теперь оказывается, что у многих клановых есть свои умельцы.

В кабинете повисла звенящая тишина. Мора дрожащим от напряжения голосом ответила:

— Раз вы никогда прежде об этом не слышали, но приехали сюда, могу сделать вывод, что в вашем, несомненно, великом клане мастеров по расшифровке всё же нет.

Лин улыбнулся. Он испытывал слабость к женщинам, которые не боялись его, несмотря на его внушительный внешний вид и сложный характер, и выводить их на искренние эмоции доставляло ему невероятное удовольствие. Сейчас он тоже почувствовал себя победителем, ведь хозяйка лавки наконец-то отбросила в сторону вежливость и показала клыки — пусть небольшие, но острые.

Однако её несговорчивость уже начинала действовать ему на нервы. Хлопнув в ладоши, Лин воскликнул:

— Всё, решено! Я так понимаю, что на данный момент я являюсь вашим единственным клиентом, который, к тому же, выложил столько рун, сколько ваша лавка никогда не видела. Следовательно, я могу принимать участие в процессе работы.

Он строго взглянул на Мору и припечатал:

— Мне не нравится, что мои свитки в любой момент могут оказаться погребёнными под развалившейся крышей, поэтому я ожидаю, что завтра же здесь появятся работники, которые начнут делать хоть что-то!

— Я всё устрою, — горячо пообещал Энсу.

Ловко пробравшись к столу, он схватил мешочек с рунами и выскользнул из кабинета.

— Вот и хорошо.

Лин устало потёр подбородок: сегодняшний день отнял у него слишком много сил, и теперь ему хотелось побыстрее вернуться в кресло перед камином. Не говоря больше ни слова, он прошёл мимо Моры, застывшей на месте, будто статуя, и скрылся за дверью спальни, в которой было гораздо теплее, чем во всей лавке, и заметно душно. От окутавшего его жара Лину ещё больше захотелось вздремнуть, и он, поспешно избавившись от плаща, сел в кресло и утомлённо опустил веки.

Времена, когда он мог не спать целыми сутками, давно прошли, и теперь Лин наслаждался каждой минутой отдыха, что выпадали на его долю, — а таких в последние годы было немало. Клановые собрания, проходящие чуть ли не каждый день, он успешно игнорировал как в юности, так и сейчас, предпочитая проводить эти часы с пользой в собственной постели или удобном кресле.

Поёрзав на мягком сидении, он расслабился. Сквозь сон ему показалось, что он слышит звук открывающейся двери и осторожных шагов, остановившихся рядом с ним. Лёгкое прикосновение скользнуло по лицу, убрав с него тонкие пряди, и Лин чуть дёрнулся, так и не открыв глаз.

От тонкого одеяла, опустившегося на него, сладко пахло сахарным ситцем — цветком, цветущим только в сильный мороз.

И этот запах, пробравшийся в незащищённое сознание, так и остался там, не желая уходить.