Глава 3.2
Аньди́, Бала́ос
Настоящее время
Когда повозка снова увязла в грязном разъезженном снегу, Лин приподнял веки и тяжело вздохнул.
Колёса застревали на пути к Балаосу четвёртый раз, и у него уже не хватало никакого терпения ждать, пока верный слуга по имени Инова́ль высвободит повозку из снежного плена. Благо теперь за окном встали не заснеженные равнины, а аньдийские дома из чёрного камня, и можно было больше не тратить время на раздражающее ожидание.
Лин поправил полы шерстяного плаща, распахнул дверь и выбрался наружу, прямо в глубокий снег. Он давно не был в Аньди, да и в принципе никогда бы не приблизился к этому про́клятому месту, в окрестностях которого погибла его любимая супруга, — но одно очень важное дело, связанное с этой страной, требовало незамедлительного решения.
С тех пор, как Лин приезжал сюда в последний раз, многое изменилось. Он заметил это ещё на подъезде к Балаосу, когда в одной из прилегающих к столице деревень увидел каменные дома с добротными крышами, высокие заборы и несколько крохотных, но вполне приличных на вид закусочных. Сама столица тоже стала другой: она светилась яркими огнями, как будто люди ежедневно отмечали некий праздник, растянувшийся на годы, и пестрела разноцветными украшениями на дверях и окнах домов. Даже снег, падающий практически без остановки, старались убирать с улиц несколько раз в день.
Лин поёжился. Он родился, рос и дожил до седин на территории клана Кристального утреннего мороза, где царил вечный холод, но здесь, в Аньди, ледяной ветер пробирал до костей. В этом была вина далёких предков местных жителей, десяток столетий назад прогневавших бога морских глубин Мин-уэ́, оберегающего приморские территории. Самоуправство и богохульство аньдийцев настолько вывели Пиршествующего из себя, что он погрузил всё государство в холод и темноту, которые по-прежнему царили здесь, проникая не только в дома, но и в души людей.
Грехи давно были замолены и отпущены, но снимать проклятие Мин-уэ не желал, а местные жители, давно привыкшие к жизни в снегах и мраке, вряд ли бы смогли приспособиться к чему-то иному. Более того, многие из них и не представляли, каково это — обитать в тёплых краях, потому что никогда не выбирались за пределы Аньди. Одним катастрофически не хватало рун, вторых по разным причинам не пропускали через границы, а третьи попросту презирали другие страны, в особенности Лиахад — жаркий, свободный, обласканный лучами любви морского бога.
Вот такой и была Аньди: неприветливой и заледенелой. И именно здесь Лин намеревался раскрыть правду, принадлежащую членам клана Кристального утреннего мороза.
Уткнув лицо в меховой воротник, он велел растерянному Иновалю найти место для отдыха и быть готовым к отъезду в два часа дня: следовало уехать из Балаоса и добраться до границ с Тарной до наступления непроглядной ночной темноты. Когда приказ был отдан, Лин уверенно двинулся вперёд по широкой каменной дороге.
Хотя он практически не бывал в этом заснеженном городе, безуспешно пытающемся скрыть свою мрачность под праздничной мишурой, ему без особого труда удалось отыскать нужную улицу. На ней располагалось тёмное здание, ничем не отличающееся от всех местных домов — книжная лавка, которую маршалу посоветовал его лучший друг, Шияо Энь. По его словам, только здесь можно было найти специалиста, способного прочитать древние свитки, интересующие Лина.
Подняв голову, он скользнул взглядом по табличке, висящей над входом: на ней выложенная позолотой жаба с важным видом сидела над раскрытой книгой. Никаких других опознавательных знаков на двери и вокруг неё не было, и Лин, неопределённо хмыкнув, открыл дверь.
Он ожидал увидеть пыльное, захламлённое книгами и свитками помещение, но ему открылась просторная светлая комната с огромными, чуть ли не во всю стену, окнами по бокам и высокими, до потолка, книжными шкафами. Вдалеке, у противоположной стены, стоял прилавок из красного дерева, а за ним виднелась приоткрытая дверь, ведущая в жилую часть дома.
На прилавке стоял подсвечник с пятью горящими свечами, льющими жёлтый свет на страницы огромного ветхого фолианта; позади же, на полке, виднелось нечто похожее на стеклянный сундук без крышки, наполненный мутной водой. Однако самым удивительным было то, что дополнительно лавка освещалась крупными живыми светлячками, которые послушно сидели на шкафах, периодически поднимаясь в воздух.
Лин задумчиво взглянул на растения в горшках и громко произнёс:
— Есть кто? Мне нужен господин Айха́ль.
Из-под прилавка вдруг раздался удивлённый голос:
— Кто-кто вам нужен?
Без разрешения свалив свитки на деревянную поверхность, Лин раздражённо повторил:
— Господин Айхаль. Хозяин лавки.
Молодой человек с собранными в низкий хвост белыми волосами выпрямился и недоумённо взглянул на него яркими голубыми глазами. Пурпурная ткань рубашки с короткими рукавами и стоячим воротником плотно обтягивала его широкие плечи и крепкие руки. Лин испытал к собеседнику что-то похожее на уважение: его фигура и уверенные движения указывали на то, что некогда это был опытный воин, которому волею судьбы пришлось оставить службу и заняться книгами.
Не догадываясь о мыслях посетителя, юнец поставил локти на прилавок, положил подбородок на кулаки и лениво спросил:
— Так что вам?
— Энсу́, ты что, не слышал? Спросили господина Айхаля!
Лин и Энсу, не сговариваясь, повернулись на звук.
Внутренняя дверь распахнулась, и в лавке появилась девушка, которая еле-еле доставала своему товарищу до плеча. Она точно так же положила руки на прилавок и, с достоинством поправив сползшие на кончик носа очки-половинки, вопросительно сощурила серо-зелёные глаза.
— Ты принесла чернила? — страдальчески поинтересовался Энсу.
— А? — очнулась девушка. — Да, конечно...
Она запустила руку в глубокий карман слишком тонкого для Аньди одеяния фиолетового и изумрудного цветов, странным образом сочетающихся между собой, и вытащила оттуда крупную жабу. Оглядев присутствующих, земноводное квакнуло.
— Не то, — спокойно констатировала девушка.
Вернув жабу на место, она оттянула другой карман и выставила на прилавок три склянки с иссиня-чёрными чернилами. Энсу тотчас же сгрёб их в кучу и отодвинул подальше.
Лин кашлянул, привлекая внимание к себе. Девушка посмотрела на него поверх очков.
— Сожалею, но господина Айхаля нет на месте.
— Неужели? И где же он?
Не обратив никакого внимания на его ядовитой тон, девушка, успевшая взять в руки кисточку, ткнула ею в неопределённом направлении.
— В северной части столицы. У подножия горы Юни́л.
Лин скрестил руки на груди. Ему нравилось, когда дела решались быстро, чётко и без лишних разговоров, поэтому сложившаяся сейчас ситуация его безмерно раздражала. К тому же он считал, что владельцам лавок следует проводить дни в ожидании посетителей, а не уходить неизвестно куда, оставляя на хозяйстве двух безмозглых молодых людей, вряд ли обученных тому, как следует вести себя со знатными гостями.
— Хорошо, — сказал Лин, отогнав от себя очередной прилив злости. Это было нетрудно: с возрастом он научился не срываться на всех подряд из-за любой мелочи — по крайней мере, в открытую. — И когда господин Айхаль вернётся?
Энсу, с любовью перебирающий чернильные склянки, громко хихикнул, но, заметив пристальный взгляд Лина, тотчас навесил на бледное лицо серьёзное выражение. Несмотря на это, в его ярких глазах без труда можно было увидеть блестящие весёлые искорки, выдающие его истинное настроение.
Девушка, совершенно не стесняясь, толкнула Энсу в спину и радостно ответила:
— А он не вернётся!
— Почему же? — процедил Лин сквозь зубы.
— У подножия горы Юнил расположено кладбище, — невозмутимо пояснила собеседница, снова стукнув кулаком трясущегося от безмолвного смеха товарища. — Господин Айхаль там уже лет двадцать как лежит.
Лин разозлился. Шияо наверняка был осведомлён о смерти господина Айхаля, но даже не удосужился предупредить его об этом. Если это и было шуткой с его стороны, то довольно идиотской: они давно уже вышли из юного возраста, в котором постоянно задирали друг друга, и теперь главе клана Вещего лесного голоса не пристало быть зачинщиком дурацких розыгрышей.
Пообещав самому себе отомстить Шияо, он поинтересовался:
— И что дальше?
— Если вам нужно прочитать эти записи, могу предложить услуги госпожи Минэ́й. Её-то ждать точно не придётся.
Девушка кивнула на настенную табличку с надписью «Мора Минэй».
Лин нахмурился. Символы, которыми было написано имя, были ему знакомы. Почти все кланы приморских стран — Аньди и Лиахада — почитали бога морских глубин Мин-уэ и считали своим долгом взять фамильное имя в честь Владыки и его возлюбленной Юмэ́й. Насколько Лину было известно, члены клана Скрытых глубинных цепей называли себя Юмуэ́, а клан Океанических каменных садов — Уэмэ́й.
О Минэй же он слышал впервые: скрытности аньдийских кланов можно было только позавидовать. Вместе с тем это фамильное имя сразу напомнило ему о супруге: её звали Минью́, что означало «выбранная Мин-уэ».
Лин буркнул:
— Ладно. Зови её сюда.
— Кого? — искренне удивилась девушка.
— Госпожу свою! Хватит тратить моё время!
Она изумлённо захлопала ресницами и неуверенно улыбнулась. Лин проглотил по-прежнему рвущуюся наружу грубость и как можно более учтиво произнёс:
— Не будете ли вы так любезны позвать сюда госпожу Минэй? Мне очень нужно...
— Подождите-ка! — воскликнула девушка, уперев кулаки в бока. — Так не пойдёт!
— Что на этот раз? — прошипел Лин. — Если вашу хозяйку не интересует дело, с которым я пришёл, то нам лучше сразу разойтись. Думаю, кто-то другой с радостью возьмётся за эти свитки...
Энсу замер, занеся руку над склянками. Собеседница закатила глаза и смело парировала:
— Смею вас расстроить, но никто из Аньди не сможет прочесть то, что здесь написано. Более того, во всех пяти странах вряд ли найдётся человек младше восьмидесяти, у которого получится это сделать. Сомневаюсь, что вам захочется сотрудничать с полубезумными стариками. Если вы сейчас уйдёте, ни я, ни Энсу, ни наша лавка не потеряем ровным счётом ничего, а вот у вас на счету, насколько я понимаю, — драгоценное время.
В стёклах её очков загадочно блеснуло отражение пролетевшего мимо жирного светлячка. Притихший Энсу пробормотал под нос извинения и поспешно скрылся за внутренней дверью.
Лин кое-как сдержал высокомерную ухмылку, глядя на девушку сверху вниз. Довольно напряжённая беседа и забавляла, и сердила его одновременно, и он подумал о том, что ещё лет так пятнадцать назад разнёс бы эту лавку в пыль, не оставив от неё даже стен.
— Проницательно. Но почему вы не дали мне договорить?
— Удивительно! — в тон ему сказала девушка. — Если я не ошибаюсь, вы из клана Кристального утреннего мороза, а об элементарных правилах приличия не знаете. Прежде чем мы начнём обговаривать детали вашей просьбы, нам нужно представиться друг другу!
Не дожидаясь ответа, она выпрямила спину, аккуратно поправила вьющиеся тёмные волосы и представилась:
— Меня зовут Мора Минэй из клана Мглистых ледяных волн. Я — Знающий магистр факультета искусства, истории, общей культурологии и теологии цивилизованных форм жизни университета Анэнх-Бухари, а также владелица этой книжной лавки.
Длинная фраза далась ей без труда: она выпалила её без запинки, словно повторяла одни и те же слова много раз на дню.
— Моего помощника Энсу вы уже знаете. Прошу не обращать внимания на его смех, он всегда ведёт себя, как идиот. А это... — Она похлопала себя по карману, из которого тотчас же донеслось возмущённое кваканье. — Это Жемчужинка.
Лин представился.
— Теперь можно наконец заняться свитками? Я собираюсь уехать отсюда через пару часов.
— И насколько вы планируете оставить здесь свитки? Хочу сразу предупредить, что за хранение материалов предполагается дополнительная плата.
— Оставить? Я думал, вы справитесь за то время, что я буду здесь.
Мора недолго смотрела на Лина в упор, после чего заливисто рассмеялась. Её указательный палец уткнулся в записи, сделанные аккуратным почерком.
— Вы шутите? Подобная работа займёт как минимум месяц! Или даже два!
Вдруг посерьёзнев, она добавила:
— Я постараюсь справиться быстрее, но даже в самом лучшем случае не смогу дать вам ответ сегодня. И завтра тоже. Если вас всё устраивает, я назову цену и сразу же начну работать.
Лин отряхнул и без того чистый плащ и опустил взгляд на симпатичное девичье лицо. Давно забытое, но хорошо знакомое чувство робко пощекотало его между рёбер.
Он хотел отказаться.
Отказаться от предложения хозяйки лавки, от любой помощи, от всей этой затеи в принципе. Забрать свитки, найти слугу, вернуться в Интао и забыть о поездке, из-за которой внутри него словно что-то перевернулось с ног на голову, хотя он был абсолютно уверен в том, что это самое «что-то» в нём давно замёрзло и разбилось на мелкие куски.
Лин хотел отказаться, ведь ему ничего не стоило послать всё и всех к чертям, развернуться и уехать, но вместо этого он незаметно перевёл дух и велел:
— Называйте цену.
Разбор свитков обошёлся ему в пять сотен рун. Мора взвесила на ладони мешочек с деньгами и, ловко подкинув в воздух, спрятала куда-то под прилавок.
Тем временем из-за двери показался Энсу, держащий в руках стопку книг. Покосившись на довольную Мору, повеселевшую после заключения удачной сделки, и сердитого Лина, молодой человек положил ношу на полку и встал за прилавок.
— Пятьсот рун за свитки времён создания клана Кристального утреннего мороза, — сказала Мора. — Приблизительный срок выполнения — пять недель.
Водрузив на прилавок книгу записей, раскрытую в середине, Энсу облизал кончик кисточки, макнул её в чернила и старательно вывел на пустой странице нужную информацию. Хозяйка лавки сняла очки, к которым была приделана цепочка, протёрла их крохотным шёлковым платком и вежливо произнесла:
— Вы можете идти. Увидимся через месяц. Не переживайте, сделаем всё в лучшем виде.
— Я и не переживаю, — мрачно ответил Лин. — Где в этом городе можно остановиться?
— Так у нас! — моментально отреагировала Мора, ткнув рукой в потолок. — Самая большая комната свободна. Да и если желаете контролировать процесс выполнения работы, то...
— Показывайте комнату.
Мора кивнула. Лин приблизился ко внутренней двери и быстро взглянул на Энсу. Тот расплылся в фальшивой улыбке.
— Пожалуйста, проходите. У нас не постоялый двор, но всё равно уютно...
Лин вошёл в узкий коридор. Мора стояла на извилистой лестнице, ведущей на второй этаж. Не говоря ни слова, они поднялись наверх и остановились около наглухо сдвинутых вместе дверей. Пошарив по карманам, хозяйка лавки вытащила связку ключей и, выбрав один из них, сунула его в незаметную замочную скважину.
Двери неспешно отворились, и она отошла в сторону, пропуская гостя вперёд. Лин скептически осмотрел предложенную комнату. Огромное окно, наполовину закрытое тёмно-бордовыми шторами, выходило на главную улицу. Слева от него стояла двуспальная кровать с балдахином, застеленная покрывалом из синего бархата, справа располагались платяной шкаф и камин, к которому почти вплотную было придвинуто кресло на позолоченных ножках.
Лин услышал звон и обернулся: Мора как раз отцепила от связки нужный ключ.
— Я ещё не согласился.
Она пожала плечами.
— Если бы был смысл искать другое пристанище, я бы поняла. Но сомневаюсь, что в Балаосе вам предложат что-то лучше этого.
— Я смотрю, вы не слишком-то хорошо отзываетесь о своих коллегах, соотечественниках и родном городе. То работу со свитками никто лучше вас не выполнит, то ночлег поуютнее не предложат... — Лин усмехнулся. — Так уж и быть, останусь у вас.
— Хорошо, — улыбнулась Мора. — В конце коридора — мой кабинет. Напротив вашей спальни — комната Энсу. Не думаю, что он вам зачем-то понадобится, но вдруг...
Лин прервал её:
— Если мне что-то и понадобится, то я предпочту обратиться к вам. Всё-таки работу над свитками выполняете вы, а не ваш друг.
На том и решили. Мора ушла, и Лин ещё какое-то время смотрел на двери, ожидая, что кто-то в любой момент может вернуться и потревожить его, но дом всё так же утопал в безмолвной тишине.
В Балаосе стояла непривычная тишина, несмотря на то что это была столица крупной империи: ни завлекающих криков продавцов, ни оживлённых бесед и звонкого смеха случайных прохожих, ни весёлых песен. Город напоминал каменный склеп, по чьей-то злой воле украшенный огнями и флажками.
Лин сел в кресло перед камином и подумал о том, что в ближайший час нужно будет велеть кому-то найти Иноваля, чтобы тот как можно быстрее вернулся в Интао за сменной одеждой и прочими необходимыми вещами. Сам он не озаботился этим перед отъездом: в его планы не входило задерживаться в Аньди более чем на один день.
Ещё следовало написать письмо Шияо и предупредить родственников, хотя в этом не было особой нужды: Лин отошёл от дел нелюбимого клана и практически ни с кем не общался, предпочитая проводить время в одиночестве.
Он выпрямил ногу и задумчиво подпёр щёку кулаком. По правде говоря, его ничего не держало в Интао. Более того, он и рад был бы уехать куда-то хотя бы на время, чтобы не сталкиваться с многочисленными родственниками, каждого из которых он терпеть не мог. Возможности отправиться в другую страну у Лина, несомненно, были, однако он задерживался в Интао, потому что не мог оставить своего племянника, Нэйхана, наедине с кровопийцами из клана.
Лин знал, что Нэйхан влюбился. Хотя юнец, всегда и везде появляющийся на людях с каменным лицом, пытался скрыть рвущиеся наружу пылкие чувства, маршалу без проблем удалось распознать любовь в его глазах и порой нервных движениях. Это было не сложно: когда-то он и сам был таким. Лин посчитал, что, опираясь на свой опыт, вполне может научить племянника искусству любви, и с охотой взял на себя эту ответственную задачу.
Какое-то время назад Нэйхан, запомнивший все нужные премудрости, уехал в Натобу по очередным семейным делам, и Лин решил больше не откладывать дело, с которым хотел разобраться уже достаточно давно и которое могло бы подарить ему возможность вертеть кланом как душе угодно.
Однако для этого следовало сначала прочитать древние свитки, выкраденные Иновалем из кланового архива.
Таким образом мысли Лина вернулись к началу. Он поднялся, чтобы повесить плащ в шкаф, и выглянул в окно. Соседний дом выглядел непригодным для жизни: белоснежные сугробы поднимались до пустых окон второго этажа. На углу улицы Лин заметил дверь, ведущую в небольшую закусочную, и поморщился, увидев, как оттуда одного за другим выкидывают опустившихся пьяниц.
Он задёрнул шторы, и спальню тотчас же затянул полумрак. Главным источником света в ней теперь оставался огонь в потрескивающем камине. Вернувшись на кресло, Лин позволил себе опустить веки и погрузиться в чуткую дрёму, полную лиц из прошлого.
В последние годы он, как и многие люди его возраста, стал сентиментальным и вспоминал о прошедших днях и совершённых поступках, далёких от благородства, с сильным налётом ностальгии, окрашивающей воспоминания в тёплые тона. Все предательства, убийства, гибельные любовные связи и прочие ошибки казались ему не такими серьёзными и страшными, какими были на самом деле, и связанные с ними впечатления и пережитые эмоции давно стёрлись из памяти.
Лин попытался принять более удобную позу. Он бы и не задумывался о том, что когда-то испытывал самые разные чувства, и мог бы продолжить отпугивать всех напускной холодностью, если бы не сегодняшняя встреча с юной хозяйкой лавки, вновь подтолкнувшая к сердцу то, что следовало бы позабыть.
Он почти провалился в сон, но ему помешали тихий звук раздвигающихся дверей и последовавший за ним тихий кашель. По привычке вытянув ладонь в сторону, чтобы коснуться меча, который остался в повозке, Лин сердито уставился на вошедшую девушку.
— Забыли что-то?
— Наоборот. — Мора протянула ему серебряный поднос. — Я принесла вам поесть. Стола здесь нет, поэтому придётся есть так. Приношу свои извинения за это. Если хотите, во время еды можете использовать мой кабинет...
Лин с неподдельным интересом взглянул на знакомые блюда: суп из оленины и черемши, вяленое бычье мясо с ванилью и черноплодной рябиной, а также мелко нарубленный сладкий картофель. В отдельной плошке темнело ассорти из ягод, а фарфоровая чарка была почти до краёв наполнена белым вином.
Принюхавшись, он удивился: это было вино из горной снежной пшеницы, редкое и невероятно дорогое — настолько, что хозяйка обычной книжной лавки вряд ли могла позволить себе употреблять подобный напиток каждый день.
— Благодарю, — сказал Лин наконец. — Стол мне не потребуется. Готовили сами?
— Прошу прощения?
— Готовили сами? — терпеливо повторил он.
Мора закрыла ладонью широкую улыбку. Что-то в этом жесте показалось Лину знакомым, но он, решив не заострять внимание на этой незначительной детали, склонил голову и испытующе прищурился.
— А вы как думаете?
— Думаю, что вы бы не стали заниматься такой ерундой, — бросил он свысока, глядя на пляшущие в вине яркие отблески каминного пламени.
— Это всё из закусочной, — честно призналась она. — Если вы решитесь выйти на прогулку, советую обогнуть нашу лавку с левой стороны. Там и будет закусочная мастера Така́ма. Правда, это просто крошечная комнатушка, которую я ему сдаю, но готовит он хорошо. Если бы не его умения, мы с Энсу давно бы уже умерли от голода.
Подняв чарку, Лин за один глоток расправился с вином и уставился на цепочку, украшающую очки Моры. Память никогда ещё не подводила его: он точно знал, что видел эти очки прежде, но на другом человеке — том, которого любил и ненавидел одинаково сильно. Несмотря на то что они не виделись уже очень много лет, он по-прежнему чувствовал в себе ядовитые отголоски симпатии, смешанной с неприязнью.
— Откуда у вас очки?
— Мне их подарил один человек, — уклончиво ответила Мора. — Я работала у него несколько лет назад... Секретарём. Здесь, в Балаосе, в Полуночном дворце. И потом ещё немного... в Лиахаде.
— Его звали Хайян?
— Нет. Сэйи́.
Лин промолчал. Это определённо был тот человек, о котором он только что подумал: оба названных имени восходили корнями к древнему языку и означали мрачные морские пучины, затягивающие во тьму всех, кто решался подобраться поближе. И пусть он решил скрываться за фальшивым именем, нетрудно было понять, что речь идёт именно о нём.
Учитывая род занятий хозяйки лавки, она всяко знала об этом, как и догадывалась, что они ведут речь об одной и той же персоне. Лин не стал задавать другие вопросы, но факт её службы у этого проходимца неприятно уколол его в грудь: он слишком хорошо знал его и понимал, что их отношения наверняка вышли за строгие рамки рабочих.
Сведя брови вместе, Лин резко одёрнул себя: это уж точно совершенно не должно было его волновать.
Так почему же он всё-таки волновался?
Пока он пытался собраться с мыслями, разозлившись на всех вокруг и самого себя в частности, Мора бесшумно отошла к дверям.
— Поднос можете выставить в коридор. Я заберу его в ближайшее время.
На дворе всё ещё стоял день, однако в комнате было темно, тепло и уютно, и вскоре Лин, поняв, насколько он устал, перебрался в кровать. Опустив голову на плоскую белую подушку, он закрыл глаза.
Сон почти подобрался к нему, но его чарующую темноту сместил фиолетово-зелёный вихрь, который вскоре обрёл форму и стал девушкой, смотрящей на Лина практически не моргая. Он дёрнулся, пытаясь прогнать навязчивый образ, однако тот настойчиво возвращался к нему как ни в чём не бывало.
Устав бороться, Лин выругался себе под нос, после чего накрылся с головой и поддался докучливым мечтам о минутной слабости.