Зов северной луны

Та́рна, Инта́о

Настоящее время

— Кажется, опять ничего не получилось. — В полумраке ореховые глаза Шияо Энь были почти чёрными, как ягоды болотоягодника. — Думаю, надо остановиться, раз уж ни один из способов не подошёл. Кто знает, к чему приведут наши попытки. Мне не хочется, чтобы ты потеряла зрение.

Он отодвинулся от Ноирин и одобряюще похлопал её по плечу. Протерев раскрасневшиеся от очередных манипуляций глаза, из которых градом катились слёзы, она ненадолго зажмурилась и ответила:

— Если вам кажется, что так будет лучше, то хорошо. Но жаль, что правду так никто и не узнает...

Господин Энь с досадой вздохнул и раскрыл рот, но его брат, отбросив инструменты, похожие на орудия пыток, громко сказал:

— Давно пора уже было прекратить! Больше полугода мучаемся, а толку? И ради чего? Чтобы увидеть какой-то заговор между кланом Золотых полей и... живым чучелом? Разве оно того стоит?

— Стоит, Ши-у́. — Глава клана Вещего лесного голоса повысил голос. — Даже если бы попытки отыскать истину заняли пять или десять лет, в них был бы смысл. Но я боюсь, что спустя столько месяцев зрение Ноирин ухудшится, и это в самом лучшем случае. Ярость Хана с каждым разом обжигает всё больше, да и Пламенеющая звезда уже начинает показывать своё присутствие... Возможно, богам не нравится, что мы пытаемся влезть в воспоминания. Рисковать я не хочу.

— И не нужно, — произнесла Ноирин. — За всё это время клан Золотых полей больше ничем нам не угрожал. А то происшествие с ядом... Думаю, о нём можно забыть, ведь ничего страшного... — Она осеклась, вспомнив последние дни приёмного отца. — Я имею в виду, что это всё действительно не так уж и важно...

— Мы понимаем, — мягко прервал её Шияо. — Не переживай.

Ши-у издал очередной раздражённый смешок. Половину его лица скрывали забавные круглые очки из тёмно-зелёного стекла, делающие его похожим на огромную стрекозу, а острым подбородком можно было резать бумагу.

На нём были не многослойные клановые одежды, шуршащие, как листва на сильном ветру, а строгий наряд поисковика высокого ранга: Ши-у Энь постоянно находился в разъездах, весьма успешно совмещая их со службой в императорском госпитале, и изредка возвращался домой, в резиденцию клана Вещего лесного голоса. В этот раз ему пришлось задержаться на долгий срок — по просьбе Шияо Энь, который не решался браться за такое серьёзное дело, как получение информации с помощью искусства глаз, в одиночку.

— Пойду выпью чая, — бросил Ши-у. — И велю снарядить повозку.

Не дожидаясь ответа, он направился к наглухо закрытым дверям. Шиван, всё это время смиренно просидевший в углу с бумагой и кистью в руках, встрепенулся и бросился следом за дядей, не обратив внимания на удивлённый взгляд отца.

Пока члены семьи Энь разбирались между собой, Ноирин украдкой зевнула, почесала запястье правой руки и поморщилась, когда пальцы сами по себе скользнули по уродливому, плохо зажившему шраму. Хотя с того самого дня прошло уже почти два года, а целители клана Вещего лесного голоса оказали ей своевременную помощь, след от пореза всё равно болел, будто бы она схватилась за нож несколько дней назад.

Тот миг, когда лезвие коснулось кожи, снился ей почти каждую ночь в не проходящих кошмарах, являющих собой жуткую смесь уродливой морды Джоссы, призрачного силуэта громко хохочущей бело-розовой тени, кровавых потёков и залитого слезами лица Нэйхана. Сейчас Ноирин жила в одной из гостевых комнат клана Вещего лесного голоса (после произошедшего господин Энь не спускал с неё глаз), и Шиван часто заваривал ей успокоительные отвары, — однако они ничуть не помогали избежать ночного ужаса.

Об этом Ноирин никому не говорила: не хотела расстраивать ни лучшего друга, ни его отца, которые и без того уже уделяли ей слишком много незаслуженного, на её взгляд, внимания.

Радовало одно: после того, что произошло прошлой зимой, внутренний голос больше ни разу не давал о себе знать. Порой Ноирин слышала бессвязный шёпот, однако и он затихал сразу же, как только она пыталась разобрать его невнятное бормотание.

Джосса тоже больше не объявлялся, и жизнь, самыми яркими событиями которой стали редкие поручения Альянса поисковиков, снова можно было назвать относительно спокойной. Сбор фруктов, доставка писем, помощь в организации праздников, недолгие скучные походы, чайные вечера в клане Вещего лесного голоса — из этого всего теперь состояли дни, все как один рутинные, до боли похожие друг на друга.

— Ладно, детка, — тяжело вздохнул Шияо Энь. — Ты права. Клану Золотых полей ничего не предъявить, даже если бы задуманное у нас получилось. Ни о чём не беспокойся, ты сделала всё, что могла.

Ноирин промолчала. Она чувствовала непомерную вину, проглотить которую было очень сложно: вину за то, что восстанавливаться после раны пришлось очень долго, и у Шияо не было возможности собрать доказательства вины клана Золотых полей ещё год назад; за то, что Нэйхану пришлось увидеть всё то, что он явно не заслуживал; за то, что Шиван еженощно приходил к ней, чтобы удостовериться, что она в порядке...

Утешающие слова главы клана ничем не помогали: вина росла и росла, ни на секунду не ослабляя ледяную хватку.

Двери снова раздвинулись, и в покои, недовольно кашлянув, заглянул Ши-у. Худой узловатый палец с крупным янтарным перстнем многозначительно указал на песочные часы.

Шияо Энь поджал губы и обратился к Ноирин:

— Посиди тут ещё немного, хорошо? Нельзя вставать слишком резко, нужно дать тха восстановиться. — Он кивнул на наполненную до краёв пиалу. — Не забудь выпить отвар. А я пойду поговорю с братом и позову Шивана.

Глава клана вышел в коридор и закрыл двери. Ноирин потянулась к пиале и услышала нарастающий звон в ушах: первый признак того, что способность, которую она сама всё ещё не умела контролировать, вновь ожила без её ведома и желания. Голоса господина Энь и его брата звучали так громко и отчётливо, что, казалось, оба представителя клана специально склонились над ней, чтобы она всё услышала.

— Ну вот скажи, зачем тебе это вообще надо? — Это был Ши-у, наверняка уставший скрывать своё недовольство. — Больше не на что тратить своё время? И зачем всех вокруг в это впутывать?

— Хватит, — сдержанно отозвался Шияо. — Мы уже решили, что не будем пытаться вмешиваться в искусство глаз. Что ещё тебя не устраивает?

— Я не про это. Чёрт бы с ними, с глазами, мне всё равно нужно было пересидеть здесь, в Интао, а копаться в таких вещах — довольно интересно. Я про другое говорю. Зачем ты вообще носишься с этой девчонкой, как с драгоценным камнем?

Ноирин замерла. Она и сама часто задавалась этим вопросом, но озвучить его главе клана не могла, хотя и имела право: знала, что он сошлётся на её близость с Шиваном, старую дружбу с её приёмным отцом и обыкновенное сострадание. Подслушивать она не хотела, однако страстно желала узнать ответ, поэтому, устроившись поудобнее, обратилась в слух.

— Ты же знаешь, — зашипел господин Энь. — Если с ней что-то случится, принц не только с меня, но и со всего Интао три шкуры спустит.

— А что же раньше не спустил? Чего стоит эта история про клан Золотых полей! А её неудачная попытка умереть? Или ты действительно настолько боишься, что не сообщил ему об этом?

Воцарилась тишина. Ноирин вжала голову в плечи, побоявшись реакции главы клана: тот шумно дышал, наверняка пытаясь не сорваться на нерадивого брата.

— Это уже не твоё дело, — ответил Шияо наконец. — Ты и так осведомлён обо всём сверх меры, хотя и не должен быть.

— Ну, в конце концов, у нас с девчонкой общая мать — Звёздная богиня, — парировал Ши-у. — И именно она порой рассказывает мне то, о чём молчишь ты. Впрочем... Мне плевать, какие тайны ты пытаешься закопать. Можешь не переживать, я тебя не выдам. Повозка готова?

Судя по звуку шагов спешно подбежавшего к ним человека, вопрос был адресован ему. Слуга ответил коротким «да», и Ши-у, картинно зевнув, скучающим тоном произнёс:

— Пойду проверю, как твои слуги упаковали мои вещи. Право слово, они даже с такой простой задачей справиться нормально не могут! И почему ты их до сих пор здесь держишь?..

Он направился прочь, и звук беседы оборвался — так же резко, как и возник в сознании Ноирин. Постаравшись придать своему лицу беззаботный вид, она быстро схватилась за пиалу и сделала глоток в тот момент, когда Шияо Энь раздвинул двери.

Горячая жидкость обожгла горло, и Ноирин, закашлявшись, неловко утёрла рот рукавом. Глава клана, вернувшись на своё прежнее место, покачал головой.

— Ну что ты! Пей аккуратно, никто не отберёт.

— Я лучше пойду, — прохрипела она, отставив пиалу.

Шияо улыбнулся.

— Хорошо. Тебя кое-кто ждёт у входа. И мне кажется, не стоит заставлять этого кое-кого ждать...

Господин Энь не обманул: среди клёнов, как прислушивающаяся цапля, застыл человек, которого Ноирин всегда была рада видеть. Завидев её, Нэйхан сделал шаг навстречу.

— Я ненадолго, пока дядя в закусочной, — прошептал он, когда Ноирин поравнялась с ним. — Как ты себя чувствуешь?

— Всё нормально, — таким же шёпотом ответила она. — Господин Энь сказал, что мы прекращаем испытания, потому что... Уже ничего не вытянешь, а здоровье может испортиться. Он не хочет рисковать.

— И правильно. — Нэйхан невесомо дотронулся до её ладони. — Тебе нужно побольше отдыхать, а не подвергаться воздействиям сильной чужой тха.

Он хотел сказать что-то ещё, но замолчал, отвлёкшись на подозрительно шуршащие ветви клёна. Его рука зависла над рукоятью меча, но быстро расслабилась, стоило растрёпанному Шивану, который неизвестно что делал за деревьями, выбраться на каменную дорожку.

— А у меня для вас новости! — выпалил он, размахивая каким-то ветхим свитком. — Я кое-что узнал о вашей проблеме!

Ноирин непроизвольно скривилась. Проблема, как выразился Шиван, заключалась в том, что все прикосновения Нэйхана сильно жгли огнём, оставляя на её коже болезненные тёмные следы, поэтому объятиями им приходилось наслаждаться недолго, не говоря уже о невозможности просто держаться за руки. Поцелуи же, напротив, были тёплыми, совершенно не обжигающими, абсолютно обычными, особенно когда желание исходило от самой Ноирин, но даже с их помощью не всегда получалось утолить желание физической близости, — и это одинаково удручало их обоих.

— Ну и? Что ты нашёл?

— Вот! — Шиван потряс свитком. — Оказывается, таким образом боги и богини ограждают своих дорогих богоподобных детей от любовных связей, чтобы они уделяли больше времени и внимания своему предназначению!

Ноирин едва не задохнулась от возмущения.

— То есть... Туманная и Звёздная богиня решили сделать это, чтобы я не отвлекалась на любовь, а занималась поисками кристаллов, как они и велели?

Не удержавшись, она грубо выругалась:

— Ну что за чушь! Полная херня!

То, что богини даже не удосужились предупредить её об этом — как и о многом другом, — невероятно раздражало и злило. Более того, они давно не выходили на связь, а поговорить с ними самостоятельно у неё тоже не получалось, как бы она ни старалась, поэтому призвать их к ответу и, наконец, серьёзно поговорить явно бы не вышло.

Нэйхан молчал, разглядывая почти незаметное пятнышко на своём белоснежном одеянии. Шиван стушевался.

— Ну... Да, приятного мало, — признался он, растеряв весь свой радостный пыл, и исправился: — Точнее, приятного в этом вообще ничего нет.

— А избавиться-то от этого можно? — с надеждой спросила Ноирин. — Есть в твоём свитке какой-нибудь совет?

Шиван поник.

— Нет... Но я подозреваю, что нужно напрямую обратиться к создательницам, потому что...

— Не нужно. Пустая трата времени.

Ноирин обернулась через плечо. Ши-у, прислонившись к стене, набил трубку сильно пахнущими травами, раскурил её и выпустил изо рта тонкое колечко дыма, которое медленно поползло к ясному августовскому небу.

— Дядя! — возмутился Шиван. — Почему ты так говоришь? Разве богини не ответят, если к ним обратиться?

— Ответят. Но то, о чём вы говорите, исправляется другим способом.

— Каким? — хором спросили Ноирин и Шиван.

— Через постель, — спокойно ответил Ши-у.

Реакция на его слова у всех была разной. Нэйхан залился нежным румянцем и отвернулся к клёнам, а Шиван смущённо кашлянул, развернув свиток, словно там могло появиться какое-то подтверждение слов его дяди.

Ноирин же, переступив с ноги на ногу, глупо уточнила:

— Это как?

— Потрахаетесь разок, и всё пройдёт, — бросил Ши-у, быстро спустившись с крыльца. Стук его каблуков напоминал мерное цоканье копыт. — Только на такое ещё решиться надо, учитывая, что в эти моменты жжёт сильнее всего. Так что желаю удачи.

Хохотнув, он запрыгнул в подъехавшую повозку и задёрнул занавесь, отрезавшую его от смущённых взглядов и раскрасневшихся лиц. Ноирин посмотрела вслед катящимся по дорожке колёсам.

— Ну, знаете... Не думаю, что это единственный способ...

— Но попробовать можно, — растерянно ответил Шиван.

Минуту они все пристально смотрели друг на друга, не говоря ни слова. Первым не выдержал Нэйхан: он нервно пригладил волосы, закреплённые на затылке массивной серебряной заколкой, и сказал:

— Мне нужно идти. Не хочется навлечь на себя неприятности.

— Да-да, — отозвалась Ноирин. — Ещё увидимся! И не беспокойся обо мне, я отлично себя чувствую!

Она долго ещё махала удаляющемуся прочь Нэйхану, подпрыгивая на месте, как маленький ребёнок, а, когда он скрылся за воротами, повернулась к Шивану и раздосадованно зашипела:

— Что на твоего дядю нашло? Он же не в винном доме, в конце концов! Что за разговоры такие?

— А мне откуда знать? Я за него не отвечаю! Но он всегда такой. Любит ставить других людей в неловкое положение. Не волнуйся, я тоже думаю, что для решения вашей проблемы найдётся иное средство.

Ноирин смущённо почесала затылок.

— Да, конечно. Прости, зря сорвалась.

— Ну а неужели тебе самой не хочется проверить, правдивы ли слова моего дяди, а? — Шиван хитро посмотрел на неё в упор.

— Эй! — Она вспыхнула. — Я не...

Враньё застряло у неё в горле, так и не вырвавшись наружу. Друг был прав: она ещё как хотела попробовать то, о чём говорил Ши-у Энь, однако решиться на это так и не могла. Было боязно, даже страшно, несмотря на то что Нэйхан всегда обращался с ней, как с хрупкой фарфоровой вазой, и вряд ли мог её обидеть.

Запутавшись в собственных мыслях, Ноирин погрозила Шивану кулаком. Друг выглядел как-то странно, не так, как всегда: в волосах застряли мелкие ветви и пара кленовых листьев; на груди, прямо на зелёных шёлковых узорах, виднелось чайное пятно; сонные глаза широко раскрылись и теперь смотрели на мир не с привычной томной поволокой, а ясно и немного удивлённо.

Ноирин шагнула вперёд и, взявшись за длинную каштановую прядь, понюхала её, после чего ткнулась носом в лёгкое летнее одеяние и окончательно убедилась в своей догадке. Всё это время Шиван с интересом наблюдал за ней, тихонько посмеиваясь.

— Ты что, курил вместе с дядей?!

— Да, курил, — с вызовом ответил он. — А что в этом такого?

— Сдурел?! — рявкнула Ноирин так, что слуга, который шёл неподалёку со стопкой чистой одежды в руках, вздрогнул и ускорился. — Как долго ты уже этим занимаешься?

Шиван заорал в ответ:

— Слушай, может, хотя бы ты не будешь пытаться меня контролировать? Мне это и так уже надоело! Все вокруг только и делают, что давят, давят и давят... Я просто хочу спокойно жить, понимаешь? А никто не даёт!..

Выпалив последнюю фразу, он зашагал к скрытым в глубине двора беседкам.

— Свиток не забудь, — с трудом вымолвила Ноирин.

— Себе забери, — бросил Шиван на ходу. — Почитаешь на досуге.

Забыв закрыть рот, она проводила его обеспокоенным взглядом, после чего наклонилась и подняла с земли развернувшийся свиток.

Впервые за годы дружбы Шиван, разозлившись на неё, позволил себе закричать, однако такое поведение Ноирин вполне могла понять: его действительно довели до крайней точки кипения, в которой даже у такого терпеливого человека больше не было сил мириться с происходящим.

С одной стороны на него наседал отец, Шияо Энь, с требованием наконец-то поступить в университет Анэ́нх-Бухари́. Шивану долго удавалось избегать этого разговора, но в последнее время глава клана всерьёз обеспокоился вопросом образования сына, поэтому и предложил ему поступить на обучение в этом году.

Больше всего господина Энь волновало то, что члены клана обычно заканчивали учёбу не позднее пятнадцати лет, а Шивана в сентябре ждал его девятнадцатый день рождения. Шияо не хотел, чтобы единственный наследник прослыл отверженным неудачником, во всём отстающим от семьи, поэтому и принялся активно убеждать его в необходимости учёбы.

Шиван не возражал против поступления в университет, однако он выбрал для себя отделение математической философии. Господин Энь отмёл эту идею, заявив, что единственным направлением, на котором сын может отучиться, должен быть медицинский исследовательский анализ. Судьба лекаря Шивана по-прежнему не интересовала, и перспектива заниматься целительством, да ещё и на университетском уровне, пугала его больше традиционных семейных сборищ; и поэтому в клане Вещего лесного голоса уже несколько месяцев царил раздор.

Помимо этого, другие члены семьи стремились найти наследнику невесту, и Шивану чуть ли не каждую неделю приходилось переступать через себя и знакомиться со знатными девицами из всех пяти стран. Ни одна из них ему, конечно, не приглянулась: женитьба на девушке не сочеталась с мечтой Шивана отыскать того самого молодого человека, с которым он мог бы провести всю жизнь. Ноирин прекрасно понимала, что сейчас чувствовал друг, поэтому, отогнав неуместную обиду, сунула свиток под мышку и побрела к гостевому дому.

Небольшая уютная комната, пропахшая сладкой водой из луговой вишни, стала для Ноирин родной. Старое каменное строение, принадлежавшее семье Хиако, она предпочитала не вспоминать — и заходить туда тоже не хотела, чтобы не видеть следы собственной крови на полу.

Сразу после происшествия господин Энь отправил слуг за её вещами, а после велел забить окна в доме Хиако и запереть дверь, чтобы никто не влез внутрь и не надругался над остатками прошлой жизни семьи землевладельцев. Теперь вся одежда и украшения, купленные Хэтуном в Лавадо, пылились на полках шкафа из розового дерева, а Ноирин предпочитала простые серые одежды, благодаря которым ей удавалось практически ничем не выделяться среди прислуги клана Вещего лесного голоса.

Положив свиток на стол, она измождённо опустилась на стул. Несмотря на сильную усталость, ей нужно было сделать ещё одно дело, прежде чем Шиван остынет и придёт извиняться, поэтому она взяла в руку завёрнутый в тонкую рисовую бумагу предмет.

Это был тот самый дневник Северной луны, который она нашла в библиотеке горного монастыря — ветхий и разваливающийся на части.

Сначала Ноирин просто перечитывала записи, вызывающие сильную боль в сердце, а потом сама не зная как начала записывать на пожелтевших страницах и свои мысли тоже. Любовные переживания, связанные с Нэйханом, и потускневшие воспоминания о Хэтуне казались глупыми в сравнении с печалями прежней хозяйки, однако довольно скоро она перестала испытывать стыд и теперь обязательно помечала что-то в дневнике на исходе каждого дня.

Ноирин не говорила ни Нэйхану, ни Шивану, ни главе клана, но её никак не оставляло ощущение, что обо всём этом кто-то всё же знает. Возможно, дело было в том, что чернила, которыми она пользовалась, моментально выцветали, впитываясь в бумагу, будто они проявлялись где-то ещё, в другом личном дневнике.

Однако это не пугало. Наоборот, Ноирин даже нравилось, что её записи исчезают: так она точно могла быть уверена в том, что их никогда никто не прочитает, а перечитывать предыдущие заметки самостоятельно она уж точно не собиралась.

Вот и сейчас Ноирин взялась за кисть и, высунув язык от усердия, принялась писать об увиденном ночью кошмаре, решении Шияо Энь прекратить испытания искусства глаз, коротком визите Нэйхана, бедах Шивана... Подумав, кратко записала и информацию по избавлению от жжения, полученную от Ши-у, чтобы основательно уложить её в голове.

Скачущие из стороны в сторону мысли умчались в приторно сладкие дали, и Ноирин мелким, почти неразборчивым почерком записала все свои потаённые желания, связанные с Нэйханом. К её облегчению, они исчезли быстрее остальных, несмотря на то что появились на бумаге позднее, и ежедневный ритуал общения с дневником можно было считать завершённым.

Потянувшись, она вздрогнула. К глазам медленно подкралась знакомая чернота, свидетельствующая об одном: от очередного обморока, что в последнее время случались слишком часто, её отделяло одно короткое мгновение. Наилучшим вариантом было сделать несколько шагов вправо, чтобы упасть на низкую кровать, но Ноирин неожиданно повело вбок. Она громко всхлипнула и ничком упала на чистый деревянный пол, кое-как сгруппировавшись в самый последний момент.

Боли от удара лбом о доски она не почувствовала. Вместо неё была сильная резь в глазу — в том, где гвоздём засела Ярость Хана, которая могла проснуться в любую минуту.

И если бы это действительно произошло, от резиденции клана Вещего лесного голоса осталась бы только мрачная куча пепла.