Глава 2.18
Настоящее время
Старушке, оставившей в Альянсе просьбу о помощи с уборкой, принадлежал огромный семикомнатный дом в лучшей части района бесклановых. Ноирин не хотела браться за это поручение, но Хэтун убедил её в необходимости помочь «несчастной женщине», которая без колебаний пообещала выплатить юной поисковине полторы сотни рун.
К тому же ментор надеялся, что это расшевелит Ноирин, чтобы она не «просто валялась на диване»: последние двое суток она не могла пошевелиться, пытаясь осознать неожиданную и совершенно непонятную встречу с Кайшином. На третий же день Хэтун, уставший от её приступов эмоционального оцепенения, схватил подопечную за шиворот и силой отволок в Альянс.
Хотя это и было грубо — как и всё, что делал и говорил Хэтун, — Ноирин решила на него не обижаться. В Альянсе она, незамедлительно придя в себя, пообщалась с Каэдой, Трини и Иче, затем слопала целую гору ягод в сиропе, — и образ Кайшина, призраком маячивший рядом, улетучился вместе со свежим морозным ветром.
Сняв с подоконника пустой горшок, Ноирин опустила его на пол и взялась за влажную тряпку. Хозяйка дома, бочком протиснувшись мимо Хэтуна, который закрывал своим телом почти весь дверной проём, подала ей мягкую булочку и хитро поинтересовалась:
— Это муж твой, что ли, милая? Недавно поженились? Неудивительно, что он одну тебя оставить не может!
— Угу... — рассеянно отозвалась Ноирин, спрятав булочку в карман.
Она с усердием оттирала подоконник от пятен, не вслушиваясь в слова не закрывающей рот старушки, успевшей рассказать о своей жизни с момента рождения и судьбах всех соседей в округе.
— Ты такая маленькая, а он — мужчина огромный! — Хозяйка с опаской оглянулась на Хэтуна. Тот сосредоточенно наблюдал за ползущим по косяку тараканом. — В постели-то как, не сильно давит?
— Нормально всё, мать, — громко ответил ментор. — Это она меня давит.
Он подмигнул, и старушка, весьма довольная его ответом, вышла в коридор.
— Ты тут сильно не усердствуй. У бабки со зрением не очень, поэтому она вряд ли увидит пятно, если ты закроешь его горшком. Домой уже пора.
— Да ты в любой момент можешь туда пойти, — огрызнулась Ноирин, задев ногтями шершавое дерево подоконника. — А я не особо хочу видеть прогнившие полы, провисший потолок и...
— Ощущать присутствие духов родителей, — закончил за неё Хэтун.
— Ну вот, сам же всё понимаешь. — Ноирин окунула тряпку в ведро. — А всё равно лезешь.
Он примирительно поднял руки вверх.
— Просто подумал, что ты захочешь попросить меня о помощи, чтобы побыстрее закончить уборку и уйти отсюда... Но как знаешь! Всего-то четыре комнаты осталось.
— Я хочу справиться со всем сама, — ледяным тоном проговорила Ноирин, отвернувшись к подоконнику.
И она справилась — правда, только к глубокой ночи.
Хозяйка дома, приготовившая целую гору булок с вареньем, пирогов и рулетов, была настолько благодарна за проделанную работу, что отдала всю выпечку Хэтуну и напоследок прочитала ему лекцию о бережном обращении с «женой». Ноирин же достались винная бутылка и мешочек с травами для «яркости ощущений».
Попрощавшись, они разошлись: старушка вернулась в своё — теперь чистое — жилище, а Ноирин, схватившись за ментора, поплелась к дому по главной дороге района бесклановых.
— В следующий раз лучше опять в поход пойду, — проворчала она, едва не упав в засыпанные снегом кусты около крыльца. — Всё же интереснее, чем с ведром носиться...
Хэтун, прижимая к себе свёрток с выпечкой и бутылкой, толкнул дверь и ехидно ответил:
— А то я не знаю, как твои предыдущие походы прошли! Ты устанешь сразу же, как за ворота выйдешь. И в чём интерес?
— Ну, знаешь ли...
Ноирин не договорила: Хэтун неожиданно зажал ей рот ладонью и кивнул на льющийся из кухни свет.
— Помолчи пока что, — шепнул он. — Кажется, у нас гости.
— Зачем ты её затыкаешь? — визгливо осведомилась незнакомая женщина. — Да ещё и так грубо!
Она вышла из кухни с надкусанной головкой сыра в руке. Вытянутое лицо с острым подбородком обрамляли коротко подстриженные алые пряди. Более длинные волосы на затылке были собраны в узкий хвост, который загибался вверх, напоминая острое жало. На крупных бордовых губах играла язвительная ухмылка.
— Долго ещё молчать собираешься? Где твоё хвалёное гостеприимство, а? Мы тебя целый день ждём! Уж прости, что зашли без приглашения, но светиться в этом городишке нам не с руки, сам понимаешь!
— Нори, познакомься, — скривился Хэтун. — Это Ра́кша, создание Падшего бога Хана, неизвестно как не потерявшее свой высокий статус.
Ракша недовольно фыркнула.
— Я тоже здесь! — пропела выглянувшая из-за двери Рэви.
— Что вам нужно? — ощетинился Хэтун. — Какого чёрта притащились сюда?
Женщины самодовольно переглянулись. Казалось, они знают что-то, о чём не имел понятия дракон, и с удовольствием упивались превосходством над ним.
— Ладно уж, — ухмыльнулась Ракша. — Давай не будем его мучить. У нас ещё много дел. И меня уже задолбало торчать в этой отвратительной дыре!
— Как скажешь.
Рэви вытащила из рукава свиток с розово-белой печатью и протянула его Хэтуну.
— Я пришла сюда ради того, чтобы увидеть твою кислую морду, — сказала Ракша. — И, признаюсь честно, я довольна. Это прекрасное зрелище, которого мне не хватало сотни лет.
— Это всё? — хладнокровно произнёс Хэтун. — Если да, то прошу вас уйти. Моей подопечной нужно отдохнуть.
— Не переживай, — ответила Рэви. — Это всё. Но ты же помнишь, в каких случаях наша госпожа присылает подобные письма?
— Помню. — В глазах Хэтуна зажёгся опасный огонёк. — Удивительно, что вы решили потратить немного своего драгоценного времени, чтобы доставить это послание!
— Моя милая подруга права: бесценное выражение твоего лица того стоило, — не осталась в долгу лисица. — Не благодари. И провожать нас не нужно.
В доме воцарилась болезненно звенящая тишина: Ноирин не успела моргнуть, как менторки скрылись в плотном белом облаке, которое спустя мгновение рассыпалось в серебристую пыльцу.
Дёрнув Хэтуна за рукав, она спросила:
— Зачем они приходили? Что это за письмо? Оно же от Туманной богини, да? Что она от тебя хочет?
— Ерунда, — напряжённо ответил он. — Забудь. Занеси еду на кухню и иди спать.
— Это что-то очень серьёзное, да? Не смей меня обманывать! — пригрозила Ноирин.
— Ну и почему ты так решила?
— Не думаю, что ради какой-то обычной весточки сюда бы приходили две менторки! А то, что они просто хотели посмотреть на твою реакцию, звучит как-то по-идиотски. Получается, их отправили... ради чего-то более весомого. Да и, знаешь...
— Что? — презрительно осведомился Хэтун.
— В их голосах было что-то такое... Подозрительное. Как будто должно случиться что-то плохое.
Они зашли в кухню, и Ноирин, взяв плетёную тарелку, принялась раскладывать на ней выпечку. Хэтун отпил вина из бутылки, состроил непонятную рожу и ответил:
— Ничего не случится. Но мне нужно будет отлучиться на какое-то время. Скорее всего, прямо сейчас.
Ноирин взбешённо взглянула на него через плечо.
— Опять?! Я не хочу, чтобы ты уходил! Пусть даже на пару часов!
Узкий зрачок в карамельных глазах вытянулся. Глотнув ещё вина, Хэтун отозвался:
— Издеваешься, да? Я тебе собачка, что ли, чтобы постоянно тебя защищать?
— Разве ты не боишься, что мне опять станет плохо? — вспыхнув от несправедливости, завопила Ноирин. — И разве это не твоя обязанность? Ты должен меня защищать, и мне плевать, что ты ощущаешь себя собачкой!
Рука сама по себе нащупала керамическую миску, и она, зажмурившись, размахнулась и зашвырнула её в Хэтуна. Раздался трескучий звук разбивающейся посуды, но ментор, как ни странно, хранил молчание.
Давясь гневом, Ноирин распахнула глаза, но слова так и застряли в горле: на кухне никого, кроме неё, уже не было.
— Ну ты и гад! — заорала она в пустоту. — Чтоб тебя, трус поганый!..
Пустота молчала.
Утром, окончательно успокоившись, Ноирин решила привести себя в порядок. После долгого купания она вытерла распаренную кожу полотенцем, щедро обмазалась купленным в Комане маслом и расчихалась, когда его сильный аромат — смесь магнолии, пиона и цветов лотоса — пощекотал её нос.
Потом Ноирин с интересом посмотрела на винную бутылку из редкого зелёного стекла и сделала несколько неуверенных глотков. Хэтун зря кривился: вино оказалось вкусным и таким же сладким, как нектар луговой вишни, и она не заметила, как выпила его полностью.
Чувство опьянения не было для неё в новинку: однажды они с Шиваном стянули из запасов клана Вещего лесного голоса бутылку с ежевично-колокольчиковым вином, а потом, осмелев, ещё и более крепкий напиток, сваренный из пихтовой коры и цветов перекати-мака. Шивану повезло: его организм практически никак не реагировал на алкоголь, — а вот Ноирин прошла весь непростой путь от беспечного хмельного веселья до тошнотворного состояния, преследовавшего её несколько дней кряду.
— Может, мне всё-таки стоит позвать кого-то в гости, пока Хэтуна нет? Но кого? Шиван готовится к экзаменам, а Каэда... Нет, Каэду не хочу. Тогда...
«Если уж и захочешь высунуться куда-то, позови моего племянника!» — громом зазвучали в её голове слова маршала Лина, и Ноирин, ударив себя по лбу ладошкой, звонко рассмеялась, удивляясь собственной несообразительности. Нельзя было быть точно уверенной в том, что Нэйхан откликнется на её предложение, учитывая его занятость в клане, однако вино в её крови настойчиво предлагало ей попробовать позвать его, раз уж выпала такая возможность.
Мальчишка-посыльный отыскался моментально: он часто прохаживался по району бесклановых и как раз проходил рядом с домом Хиако. Услышав, куда ему нужно доставить сообщение, он сморщил веснушчатый нос и затребовал в два раза больше рун.
— Передать, что ты ждёшь его через полтора часа? И всё?
Кивнув, Ноирин закрыла калитку и отправилась обратно в дом. Мысли о возможном визите Нэйхана заполонили её голову, и она, напевая под нос весёлый мотивчик, не сразу увидела развалившегося на кресле в гостиной Хэтуна.
— И кто тебе разрешил в одиночку пить вино? — гаркнул он.
Душа Ноирин ушла в пятки. Она схватилась за сердце и рявкнула в ответ:
— Ты не мог прийти чуть позже?!
— Боишься, что я испорчу тебе вечер? — насмешливо спросил Хэтун. — Можешь не беспокоиться. Скоро меня тут не будет.
— Почему? — удивилась Ноирин, присев на подлокотник кресла.
Ментор чуть подался вперёд, и его бородка, качнувшись, напомнила ей верёвку на виселице.
— Потому что богини отзывают меня обратно в Палаты святости. Они считают, что я плохо на тебя влияю, и хотят, чтобы ты искала кристаллы самостоятельно.
— Подожди. — Она сжала кулаки. — Подожди! В смысле отзывают? Как это... самостоятельно?
Хэтун поднялся и отошёл к двери.
— А вот так, Нори. Я больше не могу оставаться здесь. Я должен вернуться в Палаты святости, пока богини не дадут мне новое разрешение на менторство. А когда это произойдёт, я не знаю. Через пять, десять, сто лет... Может, тысячу.
Ноирин прерывисто задышала.
— Ты что... Я же столько не проживу...
— Естественно, нет. И я, возможно, тоже. Прости меня. — Хэтун виновато отвернулся. — Я бы никогда не подумал, что это произойдёт настолько быстро. Я сам привёл нас к этому, подставив и тебя, и себя. Теперь тебе придётся справляться со всем самой. Я знаю, ты считаешь, что я не замечаю твоих успехов, но... Я верю, что ты сможешь найти все кристаллы, и... Я тебе не нужен.
В его голосе звучал натянутый звон. Он продолжал говорить, медленно пятясь к двери, не растворяясь в воздухе так, как делал это прежде — складывалось впечатление, что он всеми силами пытается оттянуть момент расставания. Ноирин знала, что Хэтун ненавидит долгие прощания, поэтому его попытки остановить время делали ей ещё больнее, чем само осознание предстоящей разлуки.
Она вскочила.
— Не уходи! Плюнь ты на них! Ты же можешь... Ты должен остаться со мной! Ты обещал, что будешь со мной до самого конца! Или ты и правда меня бросишь, как... как все остальные?
Хэтун взялся за ручку двери и вышел на крыльцо. Ноирин ринулась за ним.
— Ты мне нужен! Я же ничего ещё не умею! Как я буду без тебя? Я просто не переживу, если и ты меня оставишь!
Расправив крылья, дракон дыхнул едким серым дымом. Ноирин ойкнула, потёрла и без того мокрые глаза и жалобно разревелась.
— Почему ты не исчез сразу, а? Зачем заставляешь меня смотреть на то, как ты уходишь? Ты не можешь... Не можешь просто меня оставить! Не уходи!
Когда дым рассеялся, Хэтун уже был высоко в небе. Ноирин кричала и кричала, задыхаясь и давясь жгучими слезами, пока голос не охрип и не сорвался, а ставшая крохотной чёрная точка не скрылась вдали.
Спустя час Ноирин поняла, что надеяться не на что. Сгорбившись, она пошла в дом, ставший ещё более пустым и холодным.
Дальше гостиной пройти не удалось: она рухнула на пол прямо на пороге и зарыдала, размазывая влагу по разрумянившимся от холода щекам. Ей было очень больно и обидно, потому что Хэтун не сумел переубедить богинь, потому что он ушёл так быстро, потому что он оставил её в одиночестве...
— Почему? Почему?! Богини, если вы слышите, скажите!
Богини наверняка слышали.
Но отвечать никто не спешил.
Богини, боги, духи, внутренний голос — все молчали, объединившись против неё, потерянной и беззащитной.
— Хорошо... Раз так, я сама всё исправлю...
Ноирин поднялась и уверенно взяла с комода старый нож. Длинное лезвие призывно поблёскивало, привлекая её внимание. Пальцы стиснули гладкую рукоять, как спасительную соломинку — надёжную и дающую освобождение от дикой боли, вызванной предательством Хэтуна.
— Да, предательство... — пробормотала она. — Если бы он хотел, он обязательно бы придумал, как остаться. А он предпочёл уйти. Чем не предательство?
Сталь жадно потянулась к её предплечью. Холод прикоснувшегося к коже клинка не шёл ни в какое сравнение с тем морозом, что расцвёл у неё внутри с уходом Хэтуна. Длинный глубокий порез походил на лепесток паучьей лилии, и Ноирин, как заворожённая, смотрела на расползающиеся кровавые потёки, которые обогнули её руку и мелкими каплями забарабанили по полу.
— Так лучше, да? Теперь мы оба свободны друг от друга...
Она легла на испачканный ковёр и, прижав к груди искалеченную руку, захохотала. И продолжала хохотать, скрючившись в окровавленный комок, пока в дверь не постучали.
Стука Ноирин не слышала, как и не увидела открывшейся двери, — зато заплаканное, исказившееся от ужаса лицо Нэйхана вполне отчётливо предстало перед ней сквозь влажную багровую пелену.
Окружающий мир как-то странно изогнулся и пополз прочь, неумолимо отдаляясь от них обоих. Мебель, комната, лица появившихся неизвестно откуда людей смешались в жидкое буйство блёклых красок.
Где-то вдалеке торжествующе смеялась бело-розовая тень.