Глава 2.17
7 лет назад
И она сказала.
— Я тебя ненавижу. Я тебя ненавижу.
Мин-уэ — не бог морских глубин, не Владыка, не Пиршествующий, а жалкий дух, неспособный на истинно божественные поступки — склонил голову, признавая свою многовековую непростительную никчёмность. Агата мстительно уставилась на мерцающий синевой силуэт и прерывисто проговорила:
— Ты обещал Юмэй спасение, что ждало её в мире людей, а в итоге подарил её мерзавцу, убийце и насильнику. Неужели тебе не жаль свою ненаглядную? Ты же видел всё, что происходило здесь с ней... Со мной. Ты и правда ничего не чувствовал?
— Если ты думаешь, что понимаешь... — слабо начал Владыка, но Агата, не желая слушать глупые оправдания, перебила его:
— Сколько лет прошло перед тем, как ты отдал Юмэй ему?
— Много. Мне потребовалось время, чтобы найти того, кто истинно желал позаботиться о духе, как рыбак в той людской песне... Я отдал ему портрет Юмэй, и он сразу же полюбил её...
Агата рассмеялась.
— Позаботиться, как же! Неужто забота заключается в том, что делал тот человек? Ещё и портрет этот чёртов!..
Подавившись бурлящим смехом, она откашлялась и задала следующий вопрос:
— Что случилось с остальными духами?
Бог морских глубин вздохнул, обдав её прохладным дуновением солёного ветерка.
— Эртун по-прежнему обитает в дальних водах Северного моря. Он совсем одичал, но практически не показывается на людях и очень редко нападает на корабли. Думаю, ты должна знать.
Как жительница Аньди, Агата и правда знала об этом. До неё часто долетали тревожные слухи о морском драконе, который топил суда, ходящие между Северным и Южным морями, и поедал членов корабельных экипажей.
— А Хэтун?
— Он ушёл в услужение Туманной богине. Наверное, для того, чтобы найти способ отомстить.
— Что ж, это лучше, чем оставаться с тобой, — зло сказала Агата.
У неё получилось удержать на лице ядовитую ухмылку, несмотря на то что на самом деле она считала, что прислуживать той, кто намеренно ранил Эртуна, для Хэтуна было сравнимо с нескончаемой мукой. Почему же он решился уйти, понимая, что пресмыкательство перед Туманной богиней — это не выход?
Ответа Агата не нашла. Обрывистые воспоминания подсказали ей, что Хэтун всегда был скрытным и не рассказывал, что у него на уме, поэтому понять его истинные мотивы не представлялось возможным.
— У тебя ещё есть вопросы? Моё тело больше не может...
Бог морских глубин сгорбился. У Агаты его обречённый вид испуганного оленёнка никаких чувств, кроме презрения, не вызывал, поэтому она нетерпеливо ответила:
— Даже если ты исчезнешь, я использую всю свою тха, чтобы задержать твой дух здесь, и заставлю тебя говорить! Что с Шахаем?
— Его тело умерло в тот момент, когда Юмэй покинула Жемчужное ложе. От него осталась лишь одна слеза, в которую он успел заключить свой дух. И после этого...
Голос Владыки стал тише.
— Быстрее! — занервничала Агата. — Говори!
— Слезу по приказу Ширы забрала богиня комет Эрис незадолго до того, как её изгнали в Полярную — страну в мире людей, где обитают отлучённые от Палат святости духи. Из Полярной Эрис удалось сбежать. Она полюбила императора Натобу и, родив сына, поместила в него слезу Шахая, чтобы дать ему новую жизнь...
Секунду Агата неотрывно смотрела на Мин-уэ, а затем, протяжно завыв, бросилась наутёк. Кристалл выпал из её руки в снег, в спину ударил сильный порыв морозного ветра. Ей нужно было бежать, бежать так быстро, насколько она могла, чтобы вернуться в Лавадо и найти любимого, с которым она так опрометчиво разлучилась по собственной глупости. «Дура, дура, дура», — настойчиво стучало у неё в голове, пока она, на удивление легко перескакивая через сугробы, бежала к дороге.
Действительно, дура. Полная идиотка. Случится чудо, если Кайшин сможет тебя простить. Агата застонала, вспомнив его извечно виноватую улыбку, внимательные чёрные глаза и заботливо скользящие по её телу руки.
Она всё мчалась вперёд, но до дороги так и не добралась. Вместо этого, сделав круг, она вернулась к озеру и вновь очутилась перед богом морских глубин, почти полностью растворившемся в воздухе.
— Тебе не убежать, милая Юмэй, — прошептал он. — Кристаллу пришлась по вкусу твоя тха. Он питается ею и не позволит тебе избавиться от него...
— Я уже выбросила его к чертям! — заорала Агата. — Он мне не нужен!
— Он у тебя в руке.
Она недоверчиво посмотрела на ладонь.
Чёрный кристалл, лежащий на окровавленной коже, блестел ярче, чем прежде. Полный безнадёжности крик поднялся вверх и умчался прочь вместе с речным потоком.
— Но как... Как мне от него избавиться? Как?! Скажи мне, властитель морских глубин! Хоть это-то ты знаешь?!
— Есть один способ, милая Юмэй, — отрешённо промолвил Мин-уэ. — Если какая-то добрая душа искренне захочет избавить тебя от кристалла, он перейдёт к ней. Но отдать или просто выбросить его не получится. Он вернётся к тебе и всегда будет с тобой. А добрые души, знаешь ли... — Его силуэт рассеялся, но голос всё ещё звучал: — Встречаются крайне редко...
Он исчез. Агату затрясло. Она кричала не переставая, и вскоре крик незаметно превратился в стон, стон — в хрип, а хрип — в отчаянную мольбу.
— П-прости меня! Прости, прости, прости, прости, прости!
Я вообще ни на что не гожусь!
Её стошнило водой, и измученное тело обмякло. Агата вытянулась вдоль кромки воды и взглянула на себя в круг чистого бирюзового льда, оставшегося на месте иллюзорного пруда Мин-уэ. Щёки ввалились, как после продолжительной тяжёлой болезни, лиловые глаза потемнели после пережитого. Родинки же...
Их больше не было. Они пропали без следа: наверное, Мин-уэ забрал их с собой — так же легко, как и одарил ими Агату.
— Ну вот и всё... Ты наконец-то оставил меня!
Вслед за долгим мрачным вечером озеро накрыла непроглядная ночь. На рассвете Агата, жизнь в которой теплилась благодаря остаткам борющейся за существование тха, на коленях доползла до алтаря в лесу.
Вопреки её необоснованным опасениям, окоченевший труп «отца» по-прежнему лежал там. Стараясь не смотреть на размозжённое в кашу лицо, Агата ухватилась замёрзшими пальцами за меховой воротник и, повинуясь порыву неведомой мощи, исходящей от кристалла, перетащила останки в дом и заботливо уложила их посреди комнаты.
В шкафу обнаружилась бутылка с горючей жидкостью, с помощью которой «отец» прежде разводил огонь в камине, и целая кипа старых бумаг. Справиться с пламенем у Агаты получилось не так хорошо, как вышло бы у Намии, которую называли Испепеляющей Искрой, однако оно подчинилось ей и лениво заскользило по заросшим мхом брёвнам.
Стены сложились как карточный домик, и бывшее пристанище Агаты, построенное на боли и горестях, тихо скончалось в трескучем огне.
К следующей ночи дорога привела её в Сфеа. В этом посёлке Агата бывала не раз, когда «отцу» приходило в голову вместе с ней отправиться сюда, чтобы купить свежей рыбы. В качестве временного убежища она выбрала заброшенную лачугу у подножия горы, где, судя по сваленной в гору посуде, брошенной одежде, пустым бутылкам и другим следам человеческой жизни, ежедневно останавливалось бесчисленное множество людей.
Низкие чёрные тучи застлали небо, закрыв собой звёзды — единственные ориентиры, которые могли бы вернуть домой заплутавших путешественников. Агата свернулась на дырявой циновке в углу, закутавшись в чей-то шерстяной плащ, пахнущий пылью и дымом, и закрыла глаза.
Под протяжный волчий вой она видела в беспокойном чутком сне хитро улыбающегося Хэтуна, смеющегося Эртуна и блеск в его светлых васильковых глазах, обнимающего её за плечи Шаиня и, конечно, Шахая — задумчивого, невероятно прекрасного, любимого. Обожаемый образ, нарисованный в её воспоминаниях белой краской, лопнул, и вместо него возникло печальное лицо Кайшина.
Просыпаться не хотелось, но и остаться навечно во лживых снах означало загнать себя в ловушку. Утро Агата провела в компании местных стариков, которые с удовольствием поделились с ней сказочными историями о Северном море, диком морском драконе и несчастной возлюбленной бога-покровителя приморских стран. Старые рыбаки оказались не только хорошими рассказчиками, но и гостеприимными хозяевами: они не давали Агате уйти, пока не убедились в том, что она тепло одета, накормлена и уносит с собой котомку, полную закусок из рыбы.
Они долго махали ей вслед, пока она не пересекла огромное замёрзшее озеро, кормящее всю страну подводными обитателями, и не ступила на узкую дорожку, ведущую в густой сосновый лес. Тропа вела на покатый склон, за которым находилась печально известная гора, огибающая Стремнину — воронку, погубившую тысячи людей. Туда и тянуло Агату — или, точнее, кристалл.
В горе была выдолблена Поднебесная лестница: по её каменным, покрытым льдом ступеням безумные в своей смелости воины и доходили до Стремнины, готовой поглотить каждого из них без остатка. Чем выше поднималась Агата, движимая могуществом смертоносного артефакта, тем больше жестокий ледяной ветер пытался сбить её с ног. В конце концов ей удалось выйти на просторную заснеженную площадку, с которой открывался вид на воронку, жадно разинувшую свою пасть.
Здесь она и остановилась, не в силах оторвать глаз от Стремнины. Воронка была огромной, больше километра шириной, и угольно-чёрной, как кромешная тьма. Казалось, что Стремнина дышит: её гладкие стенки поднимались и опускались, иногда замирая в ожидании новых жертв.
В самом низу вспыхивали бледно-золотистые языки огня, сопровождающиеся выбросом ощутимого жара, который доходил до неба, дотрагиваясь до Палат святости. Сухой лес, окружающий воронку, давным-давно был мёртв; птицы огибали её, прокладывая свой путь через заснеженные горы; а редкие животные, что добирались до этих краёв, погибали сразу же, ступив на выжженную разрушительной энергией землю.
Кристалл настойчиво тянул Агату вниз, приказывая броситься в бездонное жерло, щёлкающее тысячами острых зубов. Отыскав подходящую пещеру, она развела костёр с помощью взятых из дома камней и всю ночь смотрела на Стремнину, зовущую её хором разных голосов — голосов всех воинов и воительниц, отдавших воронке свои жизни.
Ночи смешались с днями и затянулись на пять суток, в течение которых Агата не чувствовала ни голода, ни холода, ни страха — ничего, кроме мучительно давящего влечения, тащившего её к краю. Желания кристалла, намеревающегося вернуться в Стремнину, вступали в конфликт с тёплым свечением, исходящим от заколки Кайшина, спрятанной в кармане на груди. Оба предмета сражались друг с другом, обмениваясь сильными потоками резонирующей энергии, и воздействовали на Агату так сильно, что она больше не чувствовала себя живой.
За следующие несколько дней её дух сроднился со Стремниной, и та позволила ей увидеть всё то, что некогда происходило в этих гибельных местах.
Златовласая воительница, храбра сражающаяся с вутхи, исчезала в воронке, а её бесстрашный супруг голыми руками переворачивал тела, пытаясь отыскать среди них свою любимую.
Рыжеволосая девушка падала в Стремнину и возвращалась оттуда, сжимая в ладони чёрный кристалл.
Двое похожих друг на друга мужчин проводили ритуал в лесу рядом с воронкой, даже не подозревая о том, что она пристально наблюдала за ними сотней глаз.
И так без конца.
Чудом Агате удалось очнуться — и понять, что здесь ей больше делать нечего. Она содрогнулась, когда заколка Кайшина пропустила по её конечностям электрический разряд, спрятала горячий кристалл в кулаке и подошла к Поднебесной лестнице.
Ласковый зов Стремнины сменился на разъярённый вопль.
Агата повернула в сторону Бала́оса — столицы Аньди. Там она собиралась переждать какое-то время, чтобы затем отправиться в Северный Лювир — порт на восточном побережье, где Северное море представало перед людьми в своей первозданной красоте.
Огни и покрытые снегом улицы столицы встретили её с привычным равнодушием. Остановившись возле закрытой лавки травника, Агата вдохнула терпкий запах сушёных водорослей и ягод горчичной жабы, заросли которой можно было отыскать только в кромке льда между берегом и морем, и зажмурилась.
— Я понимаю, что вам выгодно заселять сюда всякую шваль! Но я плачу гораздо больше, чем все они вместе взятые, и хочу, чтобы мне никто не мешал! Можно это устроить, или мне лучше выбрать другой съёмный дом?
Агата встрепенулась и тревожно огляделась. Она знала этот голос так же хорошо, как и свой собственный, но разве мог он звучать здесь, на заснеженной балаосской улице?..
Она неверяще посмотрела на двух человек, стоящих под фонарём через дорогу. Невысокий худой мужчина монотонно перечислял причины, по которым ему пришлось пустить в дом «шваль», а его собеседница, прячущая лицо в капюшоне тёмно-алого плаща, возвышалась над ним, как скала, поставив руки на бока.
— Надеюсь, к утру этот вопрос решится! В противном случае мне придётся выбить из вас все те руны, которые должны были обеспечить мой покой!
Хозяин съёмного дома, склонившись чуть ли не до земли, попятился к двери. Девушка в капюшоне спрыгнула с невысокого крыльца и с наслаждением потянулась. Затянутые в кожаные перчатки ладони поправили капюшон, и тусклый фонарный свет, упав на лицо, осветил острый нос, шрам, идущий от века к уху, тонкие бледные губы и лукавые леденцовые глаза.
Агата выдохнула: она не ошиблась.
Просто не могла ошибиться.
Она неуверенно переступила через снежную кочку. Сначала — одну, потом — вторую, третью, четвёртую...
Ветер толкал её в спину, из глаз текли слёзы, а робкая улыбка переросла в искренний счастливый смех, когда крепкие руки прижали её к тёплой груди.
— Это, конечно, было самое неожиданное появление из всех, что я могла себе представить! — воскликнула Намия. Её губы прижимались к макушке Агаты, из-за чего фраза прозвучала неотчётливо. — Откуда ты здесь? Выглядишь ужасно!
— Я... всё тебе расскажу!
Агата разрыдалась сильнее, уткнувшись во влажный от её слёз плащ.
— Хорошо-хорошо! Но сначала ты отдохнёшь!..
Комната, в которой обитала Намия, занимала весь третий этаж, однако не стоила даже десятка рун: все угли были чёрные от плесени, с потолка мерно капал растаявший снег, а по одной из стен вольготно расхаживала целая паучья семья. Усадив Агату на узкое кресло, Намия принесла пышущую жаром еду и жестяной таз с тёплой водой, после чего помогла подруге раздеться и оттереть с кожи присохшую кровь.
Агата не стала смотреть на то, что произошло с её телом. Слова лились из неё бурным потоком, а повороты истории слоями накладывались друг на друга, но Намия, будучи внимательной слушательницей, уловила всё, что было нужно.
— Похоже, этот паршивый кристалл в каком-то смысле действительно тебя оберегает. Следов обморожений я не вижу, и в целом ты, моя дорогая, выглядишь неплохо.
Она наверняка лгала, но Агату это успокоило. Отказавшись от еды, она надела потёртую длинную рубашку и юркнула в предложенную постель.
— А я? — со смешком поинтересовалась Намия.
— Что? — жалобно спросила Агата, зарывшись в мягкое, как вата, одеяло.
— Пригласишь меня в постель?
Намия по-кошачьи легко запрыгнула на край кровати и с заметным облегчением развязала тесёмки красного корсета.
— Зачем спрашивать, если это твоя комната? — устало простонала Агата.
— Комната-то моя, но я не хочу тебя смущать...
Правая ладонь Намии поползла по её бедру и, забравшись под рубашку, остановилась на выпуклом животе. Агата перехватила её пальцы, увенчанные заострёнными ногтями, и прошептала:
— Ты не кажешься удивлённой.
— И чему я должна удивиться? Тому, что ты в очередной раз влипла в полную жопу? Извини, но это было ожидаемо!
Агата вздрогнула: она уже успела отвыкнуть от привычки подруги говорить обо всём без обиняков.
— Я говорю об истории с Мин-уэ!
— Это меня тоже не удивляет. — Намия зевнула. Небольшое серебряное кольцо на уздечке верхней губы блеснуло в пляшущем свете каминного огонька. — Ну и скотина этот бог! Я так и знала, что никому из этой чёртовой святой пятёрки доверять нельзя!
— Я тоже всегда об этом говорила, — согласилась Агата. — Скажи... Куда ты планируешь отправиться дальше? Я хотела поехать в Северный Лювир, но... Не знаю, стоит ли...
Намия потянулась за стаканом с толчёным льдом. Это было единственное «блюдо», которым она могла питаться из-за особенностей своего организма, который с самых ранних лет подвергался жестокому насилию. Агата никогда не спрашивала у подруги, как ей удавалось выживать, но подозревала, что в этом немаловажную роль играют знания, полученные Намией во время учёбы на отделении некротической медицины.
— Есть у меня одна идейка! И твоя помощь пришлась бы кстати...
— Не говори, что ты хочешь заняться исследованием древней прозы на заказ! — подскочила Агата. — Это я уж точно не переживу!
— Почти, — усмехнулась Намия. — Я хочу открыть бюро по расследованию преступлений, но не задерживаться на одном месте, а путешествовать! И помогать людям не только в Балаосе, например, но и в других городах тоже. Буду использовать свои способности на благо человечества, а ты... могла бы вести учёт бумаг! Ты же любишь заниматься документами, разве нет?
Агата прыснула.
— Я думала, ты ненавидишь людей. С чего вдруг такой альтруизм?
— Пора привнести в свою жизнь что-то новое, — ответила Намия. — Пойти по другой дороге, понимаешь? Найти отдушину в деле, к которому даже и не думала прикоснуться.
— Понимаю.
Агата кивнула. В сказанном Намией вновь не оказалось ни слова правды, но если она так говорила, значит, нужно было беспрекословно верить в эту версию и ни о чём не спрашивать.
— А ты? Больше ничего не хочешь мне рассказать? Кайшин, он... Ничего тебе не оставил?
Пламя в камине треснуло, вместе с Агатой удивившись её проницательности.
— Как ты догадалась?
— Было бы о чём догадываться! — фыркнула Намия. — Я всё-таки кое-что смыслю в женских телах! Ну что, получается, мы отправимся в путешествие втроём?
Её улыбка засияла так же ярко, как и золотистые крапинки в прозрачных глазах. Агата застенчиво кивнула.
— Ну тогда... Как насчёт того, чтобы пойти на юг и остановиться в Лиахаде? Ты та ещё снеголюбка, но я-то терпеть не могу холод! Да и, думаю, нашему третьему будет лучше в первые минуты жизни увидеть белые пески и почувствовать теплоту Южного моря.
Агата улыбнулась в ответ.
— Отличная идея.
И подумала:
«Я обязательно покажу тебе Жемчужный пляж и скалу Альбатросов».