Глава 2.13
— Вот и что ты врёшь? Такого просто не может быть!
Эртун возмущённо приподнял голову. Отпечаток его острого подбородка остался на животе Юмэй бледно-красным пятном.
— Разве ж такое бывает? Или ты опять выдумываешь, а? Лучше сразу признайся! Я больше не хочу попадаться на твои глупые хитрости!
Развалившийся в кресле Хэтун, к которому и была обращена гневная речь младшего духа, не ответил. Вместо этого он лениво зевнул, прикрыв лицо чёрно-золотой ладонью, и пожал плечами.
— Братец, ты так долго живёшь в Жемчужном Ложе и ежедневно видишь великие деяния Владыки, а до сих пор считаешь, что чего-то не может быть? — лукаво промолвила Юмэй.
— Да не в этом же дело! — возразил Эртун.
— А в чём?
Ответ на свой вопрос она знала. Уже много раз Эртун, впечатлённый необычными историями огненного дракона, потом передавал их Владыке, а тот, терпеливо выслушав его, неизменно отвечал, что это — полная ерунда, и лучше бы ему не верить во всё, что ему рассказывают. После подобных бесед Эртун расстраивался: не из-за того, что он выставлял себя идиотом перед Мин-уэ, а из-за того, что тот называл истории Хэтуна «ерундой».
Сейчас же всё было иначе. То ли младший дух решил наконец-то прислушаться к словам Владыки, то ли очередной рассказ Хэтуна оказался совсем уж безумным (Юмэй его не слушала, мечтая о своём), но это привело к тому, что Эртун впервые возмутился, стоило только старшему закрыть рот.
— Я не хочу больше слушать твои нелепые выдумки! Расскажи что-то про свои земные приключения, а?
— Да они такие же нелепые! — фыркнула Юмэй. — Так себе удовольствие!
— И всё равно они лучше, чем вздорный вымысел! — не уступал Эртун.
Хэтун загадочно улыбнулся.
— Я действительно люблю выдумывать. Но то, что я рассказал сейчас, случилось на самом деле. Можешь опять спросить у Владыки, он подтвердит!
— А я всё равно не верю, — пробурчал Эртун. — И Создателя спрашивать не буду!
Продолжая ворчать, он отвернулся и уткнулся лицом в шёлковую простынь. Хэтун и Юмэй переглянулись. В последнее время травма младшего часто давала о себе знать: из-за постоянных болей Эртун стал более ранимым и обидчивым, поэтому они не хотели волновать его без особых на то причин.
В открытые двери покоев, заразительно смеясь, влетела одна из илленей. За ней царственно вплыл бумажный свиток, перевязанный чёрной шёлковой лентой.
— От Всевидящего? — удивился Хэтун. — Надо же...
Юмэй с любопытством взглянула на свиток. Всевидящим в Палатах святости уважительно называли бога мудрости, знаний и письменности — Сун Амона, которого властитель морских глубин крепко любил и считал своим лучшим другом. Хотя отношения у двух богов были близкими, Юмэй ещё ни разу не посещала дворец Всевидящего, да и он сам давно не приходил в Жемчужное ложе.
— Давай открывай быстрее! — воскликнула она. — Вдруг там что-то важное?
— Да, открывай! — рассмеялся Эртун.
Хэтун с фальшивым тяжёлым вздохом принялся разворачивать свиток. Иллень скучающе выпустила изо рта вереницу мелких пузырьков. Мягко приземлившись на головы Юмэй и Эртуна, они лопнули на их волосах и превратились в россыпь сияющих крошек. Эртун смахнул их ладонью и с интересом уставился на испачканные белыми блёстками пальцы.
— Думаю, вам это понравится, — мрачно проговорил Хэтун. — Всевидящий приглашает нас...
— Приглашает нас к себе во дворец. — Мин-уэ, быстрым шагом войдя в покои, остановился рядом с постелью. — Но я не думаю, что это хорошая идея.
Хэтун спрятал свиток в широком рукаве.
— Мне написать отказ?
— Пожалуй... — начал Мин-уэ, но его перебил удивлённый возглас Эртуна:
— Отказ? Владыка, прошу, давайте нанесём Всевидящему визит!
На лицо Мин-уэ легла тень. Вскочив с постели, Эртун запутался в полах свободного платья, поспешно запахнул его и взмолился:
— Умоляю! Мы так давно не виделись с ними!
— С ними? — Юмэй недоумённо взглянула на него. — У бога мудрости тоже есть духи?
— Неважно, милая, — сказал Мин-уэ. — Вы все знаете, что выходить за пределы Жемчужного ложа опасно. Мы почти потеряли Эртуна, и я совершенно не хочу, чтобы вновь произошло что-то подобное.
— Ваши опасения беспочвенны, Владыка, — возразил Хэтун. — Ошибка Эртуна заключалась в том, что он отправился во дворец Туманной богини в одиночку и без приглашения. Не думаю, что она или кто-либо ещё будет нападать на нас, если мы не будем приближаться к ней и её землям. Если уж вы боитесь, мы можем попросить у Всевидящего помощь. Думаю, он не будет против отправить несколько сопровождающих, однако и без них мы справимся с любой угрозой.
Атмосфера накалилась настолько, что, казалось, море, окружающее дворец, закипело. Владыка и драконы будто бы превратились в каменные статуи, обречённые вечно смотреть друг на друга пристальными взглядами, в то время как Юмэй испуганно водила глазами то по Хэтуну, то по Мин-уэ, ожидая, кто же нанесёт следующий удар.
Вдруг бог морских глубин расслабил плечи и ответил:
— Твоя правда. Нам нечего бояться, пока мы защищаем друг друга. Что ж! Приведите себя в порядок, и будем выдвигаться!..
Дворец бога мудрости Сун Амона находился на северо-западе от Жемчужного ложа и походил на один из тех храмов, что бедняки из мира людей строили в честь богов. Стены были возведены из серого и чёрного камня, коническая крыша пряталась в низких грозовых тучах, а множество мелких симметричных окон поддерживали дуговые карнизы. Ни золотых надписей, ни статуй, ни фонтанов, ни других украшений Юмэй не заметила.
Когда на каменных ступенях, выглядящих так же мрачно, как и весь дворец, возникло пурпурное облако, Хэтун остановился и с презрением произнёс:
— А он сегодня вовремя! Просто потрясающе!
Эртун захихикал. Незнакомый дух постепенно обретал форму, и вскоре Юмэй удалось разглядеть высокую фигуру, малиновые одежды, распущенные розовые волосы и жемчужные рога: два из них торчали прямо изо лба, а два других, более длинных, красовались чуть выше.
— Здравствуй, Шаинь. — Бог морских глубин склонил голову. — Рад видеть тебя в полном здравии.
Дракон почтительно поклонился до самой земли.
— Владыка Мин-уэ, господа. И...
Он выпрямился. Изумрудные глаза сверкнули, выдавая в нём опытного соблазнителя.
— Прекрасная Юмэй! Красавица, как все и говорят! Добро пожаловать!
— Кто так говорит? — ощетинился Хэтун.
— Все, — холодно ответил Шаинь. — Такой ответ тебя устроит?
Хэтун не отставал.
— Перечисли имена всех!
— Да чего вы ругаетесь? — вмешался Эртун. — Братец Шаинь же не солгал! Наша Юмэй — действительно красавица, и я не удивлён, что о ней по всем Палатам святости молва пошла!
— Ох, брось, — усмехнулся Мин-уэ. — Знаешь же, что они жить без перебранок не могут. Пойдёмте, пускай сами разбираются!
Оставив драконов препираться, Владыка в сопровождении младших наследников вступил в просторный холл, заставленный длинными столами. Бог знаний и мудрости Сун Амон взглянул на гостей поверх раскрытой книги, неспешно поднялся и без слов крепко обнял Мин-уэ.
— Кажется, кого-то не хватает, — озадаченно проговорил Сун Амон. — Кого-то ещё одолела хворь?
— Не стоит беспокоиться, дорогой, — ответил Мин-уэ. — Хэтун и Шаинь снова пытаются решить, кто из них обладает наиболее острым языком. Думаю, и эта битва окончится ничем. А Шахай? Он здоров? Может, хоть в этот раз он почтит нас своим присутствием?
— В последнее время он чувствует себя несколько хуже. Боюсь, мои слова не убедят его в том, что его искренне хотят видеть на нашей встрече.
— Давайте я попробую! — некстати вклинилась Юмэй.
Оба бога удивлённо посмотрели на неё. Потупившись, она чуть тише повторила:
— Давайте я попробую убедить его прийти, раз уж вы опасаетесь, что к вашим словам он не прислушается...
— Если Шахай не подчиняется даже своему создателю, почему он должен послушать тебя? — снисходительно усмехнулся Мин-уэ. — Знаешь, милая, порой лучше всего просто промолчать.
Юмэй отвернулась. Она понимала это и так, без укоризны Владыки, однако ей неистово хотелось перейти из разряда «красавиц» в нечто большее, — и ради этого она была готова убедить в чём угодно не только своенравного духа, но и саму Туманную богиню.
— Юмэй говорит разумные вещи, — промолвил Сун Амон. — Шахаю не помешают новые знакомства, пусть даже он и думает, что он выше этого.
Мин-уэ шумно вздохнул.
— Не думаю, что это хорошая идея...
— Не переживай, ничего страшного не случится. — Бог мудрости подтолкнул Юмэй к дверям. — Покои Шахая по коридору налево. Не обессудьте, если он будет слишком груб. Таким образом он выражает признательность...
Замерев у нужных покоев, Юмэй отодвинула тонкую занавесь в сторону и заглянула внутрь. В просторной комнате не было ничего, кроме большого ложа, на котором, повернувшись спиной ко входу, и восседал дух, напоминающий фигуру изо льда и снега — обворожительную, но неприступную.
Юмэй осторожно спустилась по трём мраморным ступеням и, откашлявшись, почтительно позвала:
— Прошу прощения, господин Шахай... Вы не могли бы повернуться и посмотреть на меня?
— Посмотреть? Вы смеяться надо мной пришли?
Дух обернулся, и Юмэй сразу поняла свою ошибку.
Посмотреть на неё Шахай всяко не мог: он был слеп. Но не это поразило Юмэй больше всего, — а его лицо. Лицо, что превосходило красотой прекрасный лик Мин-уэ; лицо, что заставило что-то внутри неё ворочаться и пылать. Лицо, о котором она, совершенно не сомневаясь, подумала: «Я буду любить его вечно».
И она знала, что Шахай подумал о том же.
Им не нужно было произносить это вслух. Признание, пришедшее из древности, скользило между ними острой молнией, обвивало их запястья и щиколотки, сковывая и подталкивая ближе друг к другу.
Юмэй поняла: это было то, о чём ей всё это время говорил Мин-уэ, то, чего он безуспешно пытался добиться от неё, то, что принесёт ей великое счастье и не менее великое горе. Ей стало ясно, почему Хэтун всё реже делился любовью с обитателями Жемчужного ложа и всё чаще уходил к возлюбленной; почему в Палатах святости все испытываемые в получеловеческой форме чувства назывались безграничными; почему Владыка практически никогда не отпускал её от себя ни на шаг и почему слияние их душ было для него гораздо слаще и желаннее, чем для неё.
— Шахай, я...
— Не стоит, — глухо отозвался дух. — Я знаю. Я ждал этого момента. Ждал, когда увижу тебя в бесконечной черноте, и уже не надеялся дождаться.
Юмэй заворожённо шагнула к нему, но ответить не успела: в покои вбежал Эртун — взволнованный и растерянный.
— Вы долго ещё? Вас уже ждут! — выпалил он и, поняв всё с первого взгляда, смущённо пролепетал: — Ох, простите... Но Владыка будет гневаться...
Юмэй почувствовала острый укол стыда: ей было более чем очевидно, что Эртун говорит вовсе не про их опоздание.
Благословляя богов, богинь и их духов, Верховный бог Шин-Рунэ завещал, что каждый и каждая из них найдут свою любовь в Палатах святости. Любовь эта рождалась за долю секунды: две души сами понимали, что должны соединиться и никогда не расставаться; но некоторые из богов предпочитали брать дело в свои руки и не ждать истинных чувств, а внушать их более слабым духам.
Юмэй боялась реакции Мин-уэ. Прежде он не раз говорил о том, что не желает того, чтобы её душа потянулась к другому духу, богу или богине, и полушутя предупреждал, что в таком случае не отпустит её из Жемчужного ложа.
«Но ведь на самом деле он не будет против? — испуганно подумала Юмэй сейчас. — Владыка мудр, он должен понимать!..»
— Это случилось, да? — робко спросил Эртун. — Вы же не просто так здесь...
— Случилось, — ответил Шахай. — И вам, младший брат, стоит говорить об этом чуть тише.
Его бледные губы превратились в тонкую нитку. Сун Амон не соврал, когда сказал, что свои истинные чувства Шахай выражает с помощью грубости и холодности: несмотря на звенящую в голосе сталь, Юмэй услышала в нём искреннее беспокойство. Шахай тревожился о них троих, ведь внезапно вспыхнувшая любовь могла стать причиной серьёзных раздоров между богами и духами, а Эртун, невольный хранитель их тайны, изрядно рисковал своим положением любимого дитя Владыки.
— Ах, простите! — Эртун всплеснул руками. — Просто я очень, очень счастлив!
Он незаметно утёр слёзы.
— Я рад, что это ты, Шахай. Если кто и был достоин достичь душевного соединения, то только ты. Ты ведь так долго этого ждал... Но прошу вас... Будьте осторожнее... Ой, как же болит...
— Голова разболелась? — тревожно воскликнула Юмэй. — Не волнуйся, давай приля...
Она не договорила: резко побледнев, Эртун истошно закричал. Воя от боли, он согнулся пополам, рухнул на колени и уткнулся лбом в пол. Юмэй ринулась к нему, но затормозила, увидев на пороге разгневанного Мин-уэ.
— Твоих рук дело, слепой провидец?! Что ты с ним сотворил? Тебе не хватает бед, которые являются к тебе в видениях, и ты захотел навлечь несчастье на нас?
— Он ни в чём не виноват! — крикнула Юмэй. — Ни в чём! Вы же знаете, что возвращение болей ни от чего не зависит! Если и винить кого-то, то лишь ту, что это сотворила!
Владыку было не узнать: его обезобразили ярость и злоба.
— С чего бы тебе его выгораживать?! Что он тебе наплёл?
Он замолчал. Его глаза сузились, превратившись в гибельные чёрные дыры. Испытующий взгляд лезвием прошёлся по сжавшейся в комок Юмэй и остановился на ладони Шахая, которую он положил на её талию.
— Или же... Ох, конечно! — Бог морских глубин похабно ударил себя по бёдрам и безумно расхохотался. — Душевное соединение! Как же я сразу не догадался! Что, нашли друг друга, две потерянные души? Ладно он, нелюдимый мерзавец, ему вечно всё не так, постоянно строит из себя брошенного всеми несчастливца, ну а ты, милая? С тобой-то что? Тебе не хватило моей любви? Недостаточно было того, что я тебе дал и даю по сей день? Паршивка!
Он замахнулся, но Сун Амон перехватил его руку и покачал головой.
— Тебе сейчас о младшем надо беспокоиться, — тихо, но строго произнёс он, указав глазами на скорчившегося в муках Эртуна. — Ему очень плохо. И, прошу тебя, удержись от оскорблений. В конце концов, ты обращаешься к духу, созданному моими силами, и я не потерплю бессмысленной ругани в этих стенах.
— Бессмысленной... — отчуждённо повторил Мин-уэ. — Да уж. Откуда бы тебе знать, какой в этом всём смысл...
Он опустился на пол рядом с Эртуном и бережно прикоснулся к его лбу. Протяжно застонав, дракон схватился за край платья Владыки и измождённо закрыл глаза.
— Вы оба... — Бог морских глубин раздражённо посмотрел на Юмэй и Шахая. — Пошли прочь! Вон! Пока вы здесь, ему может стать только хуже!
Шахай увёл сопротивляющуюся Юмэй в дальнюю часть дворца, подальше от своих покоев, и силой усадил на скамью в пустом коридорном закутке.
— Скажи, почему так произошло? — с болью воскликнула она. — Неужели это действительно мы... Из-за нас всё это...
— Нет. Единственной причиной страданий младшего брата является осколок артефакта Туманной богини, оставшийся в ране. Ничто извне не может вызвать подобные мучения, а уж радость за родственных духов — тем более.
— Слепой провидец... — прошептала Юмэй. — Почему Владыка назвал тебя так?
— Потому что я слеп, — язвительно ответил Шахай. — Но я вижу всё, что случится в будущем, и знаю каждую малейшую деталь про всех, кто живёт в Палатах святости.
— Так ты... Знал, что я приду? И знал, что случится после? Почему же не сделал ничего, чтобы этого не допустить? — Она вскочила. — Неужели ты не понимаешь, как он страдает?
— Я никогда не вмешиваюсь в деяния судьбы. И никому о них не рассказываю. Это моя ноша, которой я не могу ни с кем поделиться. Да и не желаю.
Юмэй ошеломлённо опустилась обратно на скамью. В её ушах стоял жуткий вопль Эртуна, корчившегося в невыносимых судорогах. Шахай стоял у стены, сложив руки в замок: его рога, словно выточенные из твёрдого инея, блестели серебром, а губы были упрямо сжаты.
— А, вот вы где, — проворчал материализовавшийся из воздуха Хэтун. — Нам нужно идти, Юмэй. Я не хочу тебя заставлять, но Владыка... О, он очень расстроен.
— Ты, наверное, хотел сказать «рассержен», — хладнокровно поправил Шахай.
Его ледяные пальцы коснулись щеки Юмэй.
— Иди. Мы ещё обязательно встретимся, когда придёт время...
Встреча богов и духов была испорчена, и, учитывая ревностную злобу, охватившую Мин-уэ, оставаться дольше во дворце бога знаний и мудрости явно не стоило. С сожалением взглянув на Шахая, Юмэй последовала за Хэтуном.
— Держись, дорогая. — Старший дракон приобнял её за плечи. — Сколько бы конфликтов ни было у меня с Владыкой, я ни разу ещё не видел его таким. Прячься за меня, если почувствуешь опасность... Пусть лучше уж мне попадёт. Во всяком случае, я уж точно заслуживаю наказания больше, чем ты.
— Нет, — твёрдо сказала Юмэй. — Я не позволю тебе проживать мои несчастья вместо меня. Будь что будет!
«Вдруг Мин-уэ разгневается настолько, что освободит мою душу от получеловеческой формы и отправит её обратно в морскую пучину?» — с надеждой подумала она, но говорить вслух ничего не стала.
Хэтун понимающе улыбнулся, и они продолжили свой путь — туда, где в пепельно-сером свете ламп застыла фигура Владыки.