Глава 2.10
Вопреки всем желаниям Мин-уэ, его возлюбленная рыбка Юмэй влюбляется в Шахая, с которым проводит все свои дни, убегая от Пиршествующего.
Первое человеческое чувство, которое она испытывает, это любовь, а второе — глубокое чувство вины, которое гложет её и не даёт наслаждаться радостями существования в Жемчужном ложе.
Её жизнелюбие угасает с каждым днём, и эта тоска влияет на всех её близких, включая братьев-драконов.
Они отдаляются друг от друга, и Мин-уэ понимает, что мир и покой, о которых он так долго мечтал, никогда не воцарятся в его владениях.
Он повинуется накатившему на него безумию и пленит Юмэй с помощью жемчужной цепи.
<Здесь заканчиваются записи учёных-историков университета Анэнх-Бухари, основанные на знаниях, собранных во время посланных богами и богинями видений>.
Настоящее время
После неприятной беседы с Рэви Ноирин терпеливо отсчитывала дни до встречи с загадочным отрядом, о котором ни словом не обмолвилась ментору. Она знала, что Хэтун запретит ей ввязываться во что-то непонятное без его одобрения, поэтому и молчала, сцепив зубы.
Жажда самостоятельного приключения затмевала все вопросы, порой назойливо всплывающие где-то на задворках сознания. Ноирин не понимала, почему её туда так тянуло и что она хотела узнать про освобождение рабов, но относилась ко всему достаточно легкомысленно, повинуясь своим необъяснимым желаниям.
«Тренировки духа» продолжались. К концу первой недели у Ноирин получилось закрыть себя коконом, а в середине второй — заставить бабочек наброситься не на Хэтуна, а на кирпичную стену, и в качестве похвалы ментор с выражением прочитал ей несколько отрывков из своих непотребных книг.
В назначенный Эни день Ноирин вскочила на рассвете. Хэтуна в комнате не было: он ушёл ещё в полночь, демонстративно хлопнув дверью, и до сих пор не явился. Решив воспользоваться моментом, Ноирин быстро переоделась, повесила на пояс ножны с кинжалом и подбежала к двери.
Чёрная ладонь накрыла её пальцы, потянувшиеся к дверной ручке, и материализовавшийся рядом Хэтун оглушительно рявкнул:
— Куда собралась?! Выходить из дома без моего разрешения запрещено!
— Мог хотя бы сделать вид, что ничего не заметил! — Ноирин с досадой топнула ногой. — У меня тоже могут быть свои дела! Ты-то почти каждую ночь куда-то уходишь!
Хэтун хмыкнул.
— Хочешь с утра пораньше порадовать того красавца из Интао, который недавно приехал сюда с заданием от Альянса? Так сказать, зарядить его хорошим настроением на весь день?
— Откуда мне знать, что сюда кто-то приехал? — гневно воскликнула она. — Ты меня с цепи не спускаешь, постоянно рядом со мной шатаешься! Или ты думаешь, что я всех парней из Интао знаю и в курсе, кто куда ездит?
— Да, прости, — фальшиво извинился ментор. — Идиотская шутка получилась. Но если тебе интересно, я говорю про парнишку из Кристального утреннего мороза. Нэйхана, кажется. В прошлую пятницу ты была занята поеданием фруктов в сиропе, поэтому и не увидела его, а вот он с тебя глаз не сводил. Этот взгляд мне хорошо знаком, поэтому я вполне могу озвучить то, о чём он думал в тот момент.
Поняв неприкрытый намёк, Ноирин покраснела.
— Ты можешь не сводить всё к своей любимой теме? Мне плевать на Нэйхана! И вообще...
Она запнулась. Хэтун по-доброму усмехался, и эта улыбка болезненно кольнула её в сердце. Ментор хорошо скрывал своё настроение, но Ноирин без проблем замечала, что в последнее время его что-то тяготило: переживания тенью отражались в его глазах и слышались в голосе. Лгать ему, чтобы усугубить ситуацию, ей не хотелось, но и рассказывать правду, чтобы нарваться на выволочку, не хотелось ещё больше.
Это, несомненно, было неправильно, однако Ноирин давно мечтала научиться принимать решения и спасать себя самостоятельно, и подобная тайная вылазка вполне могла ей помочь. Да и к тому же... Хэтун сам часто повторял, что немного лжи никогда никому не навредит.
— Знаешь, ты прав, — невинно произнесла она. — Я действительно иду на встречу кое с кем. Но не ради того, о чём ты подумал! Просто... прогулка. Вот и всё.
Морщины на лбу ментора разгладились.
— О таком следует сообщать заранее, а не уматывать без моего ведома. Но я понимаю, что в твоём возрасте хочется творить всякую ерунду, ни перед кем не отчитываясь, поэтому ругать тебя на этот раз не буду. Иди гуляй! Только отдай мне адуляр.
— Зачем? — испугалась Ноирин. — Ты что задумал?
— Затем, чтобы ты ерунды не натворила! Знаю я вас, молодых да ранних, подумаешь ещё, что это любовь на века и отдашь камешек какому-нибудь уроду!
— А разве в таком случае ты сам не должен будешь на мне жениться?..
Хэтун разразился такими отборными ругательствами, что их эхо долго ещё сопровождало Ноирин на пути к выходу из города.
Карта, которую ей дала Эни, привела её к золотым полям. К её разочарованию, ничего интересного или чересчур необычного в них не было: пшеница просто-напросто отливала золотом и источала тепло, сливающееся со стоящим в воздухе жаром.
Задумчиво потрогав высокие колосья, Ноирин услышала подозрительное громкое шуршание и отскочила назад. Тха закипела, настроившись на создание кокона.
— О, так ты пришла?
Эни стряхнула с плеч колосковую чешую и широко распахнула круглые и блестящие, как речные камушки, глаза. Короткие светлые кудри, похожие на пушистое облачко, освещённое солнцем, и бело-розовая кожа без следов высыпаний делали её похожей на фарфоровую куклу.
Ноирин кивнула.
— Хорошо, — ответила Эни без тени улыбки. — Я провожу тебя к командиру. Ты первая, кто решился прийти к нам сегодня. Не удивлюсь, если будешь единственной. Командир будет рад!
Вокруг не было ничего, кроме полей, похожих на бескрайнее золотое море, и Ноирин, не запомнившая путь, по которому они шли, разволновалась. Найти обратную дорогу самостоятельно у неё вряд ли бы получилось, а потеряться в пшенице — раз плюнуть.
— Что-то не так? — осведомилась Эни.
— Я боюсь, что потом не смогу добраться до дома. Тут же вообще не на что ориентироваться... А это что такое?!
Прямо перед ними откуда ни возьмись возникло странное строение в форме выглядывающей из-под земли полусферы. Ноирин растерянно заморгала: это произошло настолько неожиданно, что строение вполне можно было принять за мираж, возникший из-за сильной жары. Гладкие бока из чёрного мрамора жадно впитывали солнечные лучи, а окна и двери отсутствовали.
— Добро пожаловать, — произнесла Эни.
В центре полусферы образовался проём, и изнутри полился яркий свет, пронизанный искрящимися отсветами. Перед глазами запрыгала россыпь белых точек. Ноирин непроизвольно зажмурилась. Внутренний голос тонким звоном задребезжал в висках. Он без конца повторял какие-то слова, и она, прислушавшись, сумела разобрать лишь отчаянное «не ходи».
Эни грубо втолкнула её внутрь полусферы, где стоял могильный холод, и шмыгнула куда-то во мрак. Сделав несколько шагов по зеркальному полу, Ноирин сосредоточила взгляд на том, что располагалось впереди, и зажала рот ладонью, чтобы не закричать.
На постаменте у дальней стены стоял трон, а на нём сидело нечто похожее на набитый опилками куль, раскрашенный в разные цвета. Полотняный мешок венчала деревянная голова с уродливым лицом, которое Ноирин постоянно видела во ночных кошмарах и дневных грёзах. Оно выглядело, как безобразная смесь мужских и женских черт, и испытующе смотрело прямо на неё.
Из живота к кончикам пальцев побежал мороз. Хотя Ноирин окутывал страх, внутри клокотало чувство, напоминающее первобытную ярость, и с каждой секундой ему становилось всё теснее в её груди.
Рот приоткрылся, и идущий из нутра голос, кажущийся чужим, твёрдо проговорил:
— Можешь не стараться. Не испугаешь. Видения давно уже приготовили нас к этой встрече. Но готов ли ты сам?
Пугало сорвалось с места и, неестественно выгнувшись, заверещало. Его неразборчивая речь прерывалась на шипяще-хрюкающий смех, и в глазах у Ноирин потемнело от паники и охватившей тело дрожи. Чудище подскочило к ней и притянуло к себе, цепко ухватив за руку. Клыки в его открытой пасти росли в три ряда и были покрыты багрово-чёрным налётом.
— Какие такие видения? И раз уж я тебя не пугаю, почему ты дрожишь?
— Потому, Джóсса, что ты ведёшь себя, как обезьянка в цирке, — подала голос Эни. — Ты бросаешься на каждого гостя, а потом удивляешься, что никто не хочет вступать в наш отряд!
Отпустив Ноирин, Джосса вернулся на трон и вполне нормальным тоном буркнул:
— А как мне ещё понять, кто достоин стать частью отряда Противоборства? Предлагаешь брать всех подряд? Мы тут не в игрушки играем, а серьёзными делами занимаемся! Если меня красивого все так боятся, то как мне посылать их на сражение с кланом тухлой пшеницы? И вообще, Эни, иди отсюда! Я хочу поговорить с ней наедине!
— Не надо! — крикнула Ноирин. — Пусть она останется!
Джосса шлёпнул себя по тряпичной коленке.
— А если я скажу, что знаю, из-за чего твоему отцу стало хуже?
Запах гнили усилился, словно всё то, что находилось внутри его одежд, медленно разлагалось, превращаясь в тлен.
— Ну так как? Хочешь узнать, почему старине Мохсену стало так плохо? Или спросишь меня о своих настоящих отцах? Или о печальной истории любви твоего ментора? Или о кристаллах?
Он захохотал, запрокинув голову.
— Выбирай! Ну же, выбирай! Я ради этого разговора и приманил тебя теми дурацкими бумажками и байками об отряде, которые так любит Эни! Но знай, что задать можно только один вопрос!
Пол затрясся. Потолок практически опустился Ноирин на макушку. Стены сузились, как в опасном лабиринте, а лицо Джоссы пошло рябью, вытягиваясь то вверх, то в стороны. Он продолжал хохотать, брызгая слюной, и дрыгал тряпичными ногами.
Внутренний голос использовал всю свою силу и теперь молчал, поэтому Ноирин пришлось использовать свой — слабый и ломающийся.
— Ты кто? Откуда всё это знаешь? Это... это страшно!
— Если не хочешь, никто тебя заставлять не будет! — невпопад ответил Джосса. — Однако если вечно опасаться за свою жизнь, она может превратиться в круговорот скуки и тоски. Я люблю сталкивать людей друг с другом, даря им надежду, и разводить их по разным краям света, эту самую надежду забирая. А ещё люблю организовывать им незабываемые приключения! Поиск артефактов, например...
Он подскочил к Ноирин и затряс её за плечи.
— Пойдём, пойдём со мной! Я кое-что тебе покажу! Неужели тебе не хочется во всём разобраться?
— Ты кто? — бездумно повторила она.
Джосса ухмыльнулся.
Я? Я — косм...
— Я — это я! Джосса Всезнающий! Нам туда.
Он кивнул на разверзшуюся в стене дыру.
Ноирин знала: ей нельзя туда идти. Всё, что её окружало, и всё, что находилось внутри, кричало об этом, раздирая горло. «Не ходи!» — звенело в воздухе. «Не надо!» — стучало в висках. И она рада была бы послушаться, но вместо этого покорно забралась в дыру следом за Джоссой, который, ловко перебирая конечностями, скрылся в черноте, пахнущей плесенью и горелым мусором.
Проход был узким и душным. Пыхтя, Ноирин ползла вперёд, кое-как перебирая согнутыми руками. Колени болезненно ударялись о ледяной пол, а дыхание сбивалось из-за ощутимого недостатка свободного места. Молнии беспокойства, судорогами сжимающие грудную клетку, сигнализировали о подступающем нервном припадке. Ускорившись, Ноирин неаккуратно вывалилась из проёма и прытко вскочила на ноги.
И без того бешено стучащее сердце задёргалось ещё сильнее. Она очутилась в огромном зале, неизвестно как помещающемся в чёртовой полусфере, — но самым неожиданным и пугающим было не это.
Вокруг безмолвно сгрудились куклы. Бесчисленное множество обнажённых «людей» с застывшими лицами, деформированными телами, звериной шерстью, пустыми глазницами... Они стояли, сидели и лежали в самых немыслимых позах: кто-то играл в шашки, кто-то беззвучно кричал друг на друга, кто-то гонялся за уродливой пушистой псиной, протягивая к ней узловатые руки.
Ноирин покосилась на висящую в двадцати сантиметрах от её лица мошонку и подпрыгнула, когда Джосса, с треском оторвав руку у одной из кукол, махнул ею, как волшебным посохом.
— Кому ещё что-то вот так вот легко оторвали? — пропел он, противно растягивая слова. — Какую куклу так безжалостно изуродовали?
— Куклу в плаще! — догадалась Ноирин. — Ту, что рассыпала на меня пыль во время первого похода! Но откуда...
— Она была моей. — Джосса упёр кулаки в бока. — До тех пор, пока гадкие людишки из клана Золотых полей обманом не украли её!
— Но ведь... Плащ на ней принадлежал аньдийскому клану...
— Род тухлой пшеницы хотел заразить жителей соседних стран некой хворью, чтобы посеять хаос изнутри и воспользоваться ослабленным положением правителей. Но самое гадкое заключается не в этом! — Джосса подтянулся на руке куклы-великана. — Поганым пшеничным ублюдкам пришло в голову подставить аньдийский клан Скрытых глубинных цепей. Поэтому украденный плащ и был надет на украденную куклу, которая рассыпала яд, украденный у учёных из Анэнх-Бухари! А мелкий пацан, которого вы притащили в город, — та ещё тварь! Ох, какая же отвратительная пакость!
Ноирин попыталась сосредоточиться на уползающих от неё мыслях.
— Почему тогда почти никто из моего города не пострадал?
— Во-первых, вещество оказалось не таким сильным, как рассчитывал клан тухлой пшеницы. Во-вторых, вы обнаружили мою куклу раньше, чем она успела навредить целому городу. Твоему отцу досталось потому, что на него попала пыльца, которой тебя обсы́пали, а остальные бедолаги... — Джосса вновь захихикал. — Старый Ним стирал их одежду вместе с твоим плащом! Но постирал плохо!
— А поче...
— Всё! — истошно завизжал он. — Всё-всё! Больше никаких вопросов!
В кукольном зале было нечем дышать. В воздухе дрожали мелкие песчинки, и нечёткие очертания искусственных тел расплывались, как жидкое тесто по раскалённой сковороде. Ноирин проглотила очередное повисшее на языке «Откуда ты знаешь?» и положила ладонь на лоб. Лицо-маска Джоссы не выражало совершенно никаких эмоций, но ей показалось, что он смотрел на неё с искренней жалостью, как на маленького, загнанного в угол несмышлёныша.
— Мне кое-что от тебя нужно. Поэтому я тебя сюда и пригласил!
Джосса облизал гнилые клыки. Ноирин с удивлением осознала, что её ноги подкосились и теперь она плавно опускалась на землю, — только, несмотря на это, удар ягодицами всё равно был ощутимым и болезненным.
Свет начал медленно гаснуть, погружая кукол в угольную серость. Дымка сгустилась вокруг Джоссы, и его раскрашенное лицо приняло ещё более ужасающий вид. Выпученные глаза вывалились на тканые щёки, повиснув на спутанных пёстрых нитках. Рост растянулся до невероятных размеров так, что подбородок чуть ли не упал на грудь, и искажённый голос заквакал:
— Хочешь найти спрятанный в Комане кристалл?
Кваканье задребезжало режущим верещанием.
— Если хочешь, пойдём со мной!
В запястье Ноирин впились изогнутые когти. Выступившие капли крови напомнили изысканные рубиновые бусины.
— Я покажу тебе команский кристалл, — вкрадчиво проурчал Джосса. — А потом лэйванский... И лиахадский... И тот, что хранится у кочевников в Скрытых землях... Идём?
— Выпусти меня, — прошептала Ноирин. — Выпусти отсюда... Я подумаю об этом... Подумаю об этом! Только сейчас отпусти! Отпусти! Я больше не могу, не могу, не могу!
Немогунемогунемогунемогунемогу, отпустиотпустиотпустиотпустиотпусти, слабо вторил ей внутренний голос.
Длинный влажный язык Джоссы свернулся в спираль, как улиточный панцирь, и с хлюпаньем спрятался в пасти.
— Не можешь? Ну тогда ступай. И ищи кристаллы сама!
Его ладонь, показавшаяся огромной, как само небо, легла Ноирин на лицо.
И пощекотала его пшеничными колосками, согнувшимися под порывом тёплого ветра.
Ноирин открыла слипшиеся от слёз глаза и не моргая уставилась на чистое небо, в котором летал знакомый чёрный дракон. Полусфера исчезла — её окружало лишь недовольно шумящее пшеничное поле.
Перевернувшись на колени, она сплюнула, вытерла рот грязной ладонью и оцепенело посмотрела на разодранное запястье. Покрасневшая от царапин кожа опухла, уже успев покрыться тонкими корочками, — а значит, Джосса и его странности ей не приснились.
Ноирин закусила губу и зажала запястье дрожащими пальцами. Хэтун, оглушительно хлопая крыльями, опустился на затрещавшую пшеницу и зарычал:
— Дурочка! Почему ты мне солгала? Я еле тебя нашёл!
«Потому что ты бы меня никуда не пустил, да ещё и наорал к тому же», — мрачно подумала она, отвернувшись.
И я была бы тебе благодарна.