Зов северной луны

С появлением духов-драконов жизнь в Жемчужном ложе расцветает с новой силой.

Впервые за многие годы оставшиеся иллени, привлечённые тха Хэтуна и Эртуна, поднимаются из морских глубин и заселяют как подводный, так и надводный дворец.

Эртун, движимый природным любопытством, пробирается во владения Туманной богини, где волею судьбы разбивает принадлежащий ей артефакт.

Один из осколков вонзается в его голову и остаётся там: избавиться от него без последствий не может даже сам Мин-уэ.

В этот же самый день Эртун теряет рассудок и разрушает одну из комнат дворца, после чего на следующую сотню лет погружается в глубокий сон.

7 лет назад

Поцелуи Кайшина с невероятной нежностью отпечатывались на губах, кончике носа, родинке под глазом, виске, и так по кругу. Он точно знал, что делать, чтобы заставить Агату растаять в его надёжных объятиях, а каждая его ласка была настолько уверенной, словно он много раз проделывал всё это прежде, словно он изучал её тело не только в своих мечтах, — словно близость между ними случилась не впервые.

Иногда Кайшин отстранялся и обводил её лицо пристальным взглядом, пытаясь понять, происходит ли всё так, как нужно, и ответом ему были её тяжёлое дыхание, стоны и потемневшие от нахлынувших чувств глаза. Его ладони отказывались покидать её бедра, пальцы сильнее впивались в мягкую кожу с каждым грубоватым движением, оставляя на ней красные отпечатки.

Агата держалась за шрамы на его плечах. Заживший ожог пылал под её касаниями, и она ощущала скользящие по венам Кайшина электрические разряды, которые вскоре наверняка должны были пронзить и её.

После очередного отчаянного толчка Кайшин звонко застонал. Агата в последний раз двинулась ему навстречу и опустилась обратно на смятую простыню, чувствуя дрожь в напряжённых ногах.

— Всё хорошо? — прошептал Кайшин.

Она кивнула, и он вновь осыпал её поцелуями. Они были такими страстными, что искренность его чувств и серьёзность намерений наверняка долетели до Палат святости и добрались до самих Прославленных богов.

— Порой мне кажется, что мы виделись гораздо чаще, чем это было на самом деле. В наших общих снах, видениях, мечтах. Я видел тебя в глазах учителя, облике друга, движениях и словах других людей. Но никто из них не был и не будет для меня так важен, как ты. Я понял это сразу, как только увидел тебя тогда, в университете. Но это...

— Это была не первая наша встреча, — тихо ответила Агата. — Эти чувства тянутся из прошлой жизни, которую я не помню... Ты тоже это чувствуешь, да?

— Мне с самого начала казалось, что я знаю тебя всю жизнь. Или даже дольше... — Кайшин рассмеялся. — В древней прозе писали что-то об этом?

Агата фыркнула.

— Об этом бы тебе во всех красках рассказал мастер Бе́ртио!

Мастер Бертио — плюгавый лысый старичок с хитрыми крысиными глазками — был Знающим магистром факультета искусства, истории и общей культурологии и теологии цивилизованных форм жизни, который преподавал практически все предметы несчастным студентам, выбравшим направление древней прозы. Хотя его жизнь была посвящена ветхим книгам и классическим романам, порой он находил время, чтобы донести знания и учащимся с других факультетов, поэтому кошмарные воспоминания о нём остались у множества выпускников университета.

Кайшин бережно прикрыл её смеющиеся губы ладонью и проворчал:

— Если ты сейчас ещё раз назовёшь его имя, моё тело вряд ли окажется способным на дальнейшие подвиги...

Отодвинувшись, Агата опрокинула его на спину и победно уселась сверху. Серебристые волосы рассыпались по подушке, как лучи лунного света, отражающиеся на морских волнах.

— Позволь мне разобраться с этим самой...

Она чувственно двинула бёдрами. Кайшин беспокойно задышал и судорожно вцепился в простыню. С каждым плавным движением Агаты он стонал всё отчаяннее, срываясь на постыдные слёзы, вызванные истинным, непритворным наслаждением.

В эту ночь они любили друг друга бесчисленное количество раз, отвлекаясь на краткие, совсем ненужные разговоры. Прижавшись к боку Агаты, Кайшин с упоением рассказывал ей о Южном море, мягких белых песках лиахадских пляжей и теплоте бирюзовых волн, пока его рука блуждала туда-сюда по её телу, заставляя воды внутри кипеть. Его волосы спутались с её иссиня-чёрными прядями, горячее дыхание обжигало шею.

— Должно быть, там очень красиво, — вздохнула она. — Я видела лишь Северное море. Ледяное, мрачное и вечно голодное. А ещё... Мои предки были теми, кто создал водоворот. Тот самый, который никто никогда не сможет переплыть.

Кайшин приподнялся на локте и с недоумением взглянул на неё.

— Клан Штормовых ветров?

— Мой отец — один из наследников действующей главы, Али́с, но он покинул клан, когда встретил мою мать, жительницу Вальдорта. — Слова давались ей с трудом: Агата никогда не делилась этим ни с кем, кроме Намии, своей лучшей подруги. — Какое-то время он зарабатывал на жизнь рыболовством, но недолго, потому что ему подвернулась возможность снова вернуть себе титул учёного. Он много рассказывал мне о своей семье, но никогда меня с ними не знакомил, да и мне не хотелось.

Она перевернулась на живот и склонила голову.

— Ты знаешь, что значит слово «дзосс»? — спросил Кайшин.

— Думаешь, я зря потратила время на изучение древней прозы? Дзосс — член императорской семьи Натобу, чаще всего — первый и единственный сын, принц, но иногда...

— Да. И это всё я.

Он улыбнулся. Агата отстранилась.

— Ты? Принц Натобу? Но как же...

— Долгая история. Можно считать, что сейчас я никто. И дело далеко не в эйнгане.

Агата, промолчав, нервно поскребла зудящий от боли шрам. От плотного душного воздуха кожу покрыла неприятная испарина. Руки и ноги, размякшие после сладострастной истомы, больше не желали её слушаться, и она, кое-как умостившись рядом с Кайшином, широко зевнула.

— Спи, — вполголоса сказал он. — Сегодня можно больше ни о чём не беспокоиться.

* * *

Агата очутилась в кошмаре.

Она точно знала, что спит и может проснуться в любой момент, — но что-то держало её в этом страшном сне, не давая сбежать.

В окружающей её темноте проступили чёткие очертания сгорбившейся, как от невыносимых терзаний, фигуры. Похожий на Кайшина человек, смотрящий на Агату слепыми белёсыми глазами, беспомощно протянул к ней руки. Она попыталась сделать шаг, но не сумела: её шею и конечности плотно обвивала жемчужная цепь, натянутый конец которой уходил далеко в мрачную пустоту.

Кто-то, кто стоял в этой пустоте, дёргал за цепь, как за поводок, притягивая Агату к себе. Жемчуг сильнее сдавил шею, и она, захрипев, упала на колени. Человек с лицом Кайшина рванулся к ней, но наткнулся на невидимый барьер и неистово забарабанил по нему кулаками.

Из-за спины послышался противный смех, пронзительный, как гиений лай, и чей-то голос визгливо произнёс:

— Возвращайся домой. Там всё, что тебе нужно.

Агата закричала, но из горла не вырвалось ни звука. Оно было забито жемчужинами, которые выскакивали изо рта, падали на выступившую из тьмы постель и закатывались под мирно спящего Кайшина.

Кошмар продолжал набирать обороты. Из угла комнаты выскользнула мерцающая бело-розовым светом тень. Опустившись на живот Агаты, она пригвоздила её к постели. Вместо рта на её пустом лице зияла дыра, со множества мелких острых клыков капала кровь, а изнутри шёл удушливый смрад гниения.

— Возвращайся к своему папаше, — проскрипела тень и ткнула когтистым пальцем в Кайшина. — Но без него. Отправляйся в королевство снегов и Северного моря. Забери кристалл, и видения покинут тебя. И мы уйдём, и призрак, что страстно желает до тебя дозваться. Все уйдут... НО ЛИШЬ В ТОМ СЛУЧАЕ, ЕСЛИ ОСТАВИШЬ ЕГО ЗДЕСЬ И НИКОГДА БОЛЬШЕ НЕ ВЕРНЁШЬСЯ!

Яростный рык прокатился по всей комнате, как грохот сходящей с гор лавины. Тень приняла форму прозрачной змеи, юркнула к Кайшину и обвилась вокруг его шеи.

— Если не послушаешься... — услышала Агата сквозь свой панический плач. — Он задохнётся быстрее, чем ты успеешь выкрикнуть его имя.

Кайшин недовольно поёжился, но не проснулся, и, услышав его тихий вздох, Агата едва не потеряла рассудок. Разыгравшееся воображение продемонстрировало ей чудовищные картины жестокой расправы: залитая кровью постель, куча изуродованной плоти, бешено хохочущая бело-розовая тень...

Агата закричала изо всех сил и зажмурилась, чтобы ни в коем случае не видеть того необратимого, что могло случиться прямо сейчас; того, что сподвигло бы её саму в следующую же секунду пронзить своё сердце клинком.

Но ничего не произошло.

Вместо этого Агата оглядела опустевшую комнату сквозь пепельно-дымчатую завесу безудержных слёз и снова закричала. Черноволосый юнец, занявший место тени в углу, смотрел на неё с такой горечью и болью, что вытерпеть этот взгляд было попросту невозможно.

— Что случилось?!

Кайшину хватило нескольких секунд, чтобы слететь с кровати и подхватить прислонённый к стене меч. Натянув одеяло на голову, Агата затряслась.

— Тут был... Был...

Кайшин огляделся.

— Кто? Я не чувствую чьего-либо присутствия. Что ты увидела?

— Лицо, — вымолвила она. — Лицо, которое... преследует меня уже не первый день...

— Как оно выглядит?

— Этот человек, он... Похож на меня. — Агата передёрнулась. Впервые она говорила об этом вслух. — Как мой брат-близнец. Или нет, скорее... Как моя точная копия.

— Я подумаю, что можно будет сделать, — произнёс Кайшин, убрав меч в ножны. — Если это дух, избавиться от него будет не очень сложно.

— Знаю. — Агата вздохнула и измученно призналась: — Я просто... Очень сильно устала. Со мной происходит много плохого, и мне хочется...

— Закрыть глаза, чтобы никогда больше их не открыть.

— В точку.

Агата вытерла мокрое лицо одеялом. Кайшин раздвинул шторы и приоткрыл узкое окно, в которое незамедлительно влетел нежно-розовый мотылёк.

Бьющееся в стекло дерево закрывало обзор на начавшее заливаться слабой краснотой небо, но Агате удалось рассмотреть треклятую звёздную рыбу. Почувствовав её взгляд, звёзды весело замигали, и рыба, перевернувшись на другой бок, указала хвостом на восток.

Туда, где находилась Аньди.