Зов северной луны

Эртун вырастает не похожим на названого брата: он добр, общителен, любопытен и не испытывает трудностей с принятием своей получеловеческой формы.

Он похож на создателя как внешне, так и внутренне, и Мин-уэ испытывает к нему более тёплые чувства, чем к первому преемнику.

Хэтун видит, что Пиршествующий предпочитает его брата, но не препятствует этому, поскольку впервые открывает для себя любовь к ближнему и направляет её на Эртуна.

Братья проводят вместе бóльшую часть времени — в равной степени как друзья и как любовники.

Бог морских глубин оставляет духов друг другу и задумывается о ещё одном наследнике.

Настоящее время

Из поднятого указательного пальца Хэтуна лился яркий жёлтый свет, освещающий низкий земляной потолок и уходящие куда-то вбок глиняные стены. Заморгав, Ноирин гневно оттолкнула ментора и пнула его по колену носком сапога.

— Ты гад, понял?! Как ты мог меня бросить?! А если бы я не нашла это хреново кольцо?

— Но нашла же? — мирно спросил Хэтун. — Значит, всё нормально. Прекращай дуться! Нам сюда.

Он свернул налево. Ноирин поспешила за ним.

— В этих коридорах монахи скрывались сотню лет назад, когда вся их братия была подвергнута гонениям со стороны властей Лавадо. С тех пор, как ты можешь заметить, этим убежищем никто не пользовался. Думаю, нынешний Оракул даже и не подозревает, что расположено под его владениями...

— Я их слышу! — прозвучал неподалёку зычный голос. — Сюда, братья!

На стенах позади замелькали отсветы факельного пламени.

— Или всё-таки подозревает, — спокойно заметил Хэтун и, потушив свет, схватил Ноирин за предплечье. — Бежим!

Они мчались по тёмным коридорам, периодически натыкаясь на тупики, настойчиво лезущую в лицо паутину и разложившиеся трупики мелких животных. Иногда они натыкались на монахов, которые почему-то оказывались впереди, и замедляли бег, шагая тихо, как мыши; а иногда ускорялись, погружаясь в подземную черноту. Хэтун явно знал, где находится выход, и петлял по лабиринту с завидной уверенностью, однако чем дальше они забирались, тем страшнее становилось Ноирин.

— Всё, больше не могу! — простонала она, когда они добрались до очередного тупика.

— А больше и не надо, — ответил Хэтун и неожиданно исчез.

Откуда-то потянуло свежей прохладой: в горах быстро темнело, поэтому Ньяле уже наверняка накрыла ночь. Задрав голову, Ноирин увидела над собой открытый лаз, десяток далёких белых звёзд и напряжённое лицо Хэтуна. Он протянул ей когтистую ладонь и нетерпеливо сказал:

— Держись крепко.

Ноирин вцепилась в предложенную руку и сдавленно ахнула, когда ментор, без особых усилий подняв её, вытащил наружу. Находились они не так далеко от храма: совсем рядом теснились низкие монашеские домики, в кустах копошились голодные псы.

Хэтун забросал лаз сухими ветками, положил сверху валун и велел:

— Возьми меня за пояс и не отпускай. Здесь легко потеряться, а тебе и особого повода не нужно, чтобы залезть туда, куда не следует.

Проглотив очередное язвительное замечание, Ноирин покорно сжала в пальцах конец пояса. Они пробрались через густые заросли колючего ведьминского кактуса, которым поросли склоны, окружающие монашеское поселение, и остановились на узком скалистом выступе.

Мелкие камни, выскакивая из-под сапог, падали в пропасть, ведомые порывистыми дуновениями ледяного ветра. Призрачно-белые горы вздымались к небу, словно безмолвные древние старцы, осуждающие всех, кто решался нарушить благоговейный ночной покой. Шипы тонкого лунного света пронзали остроконечные вершины. На соседнем склоне раздался глубокий оглушительный гул, и сверху с грохотом хлынула снежная волна.

Ноирин невольно прижалась к надёжному боку ментора и зажала уши. Когда рёв стих, горы, закутанные в снег и туман, шумно вздохнули, и вокруг вновь воцарилась сонная тишина.

— Ладно, пускай они тут сами со всем разбираются, — проворчал Хэтун. — А мы полетим в Коман.

— А монахи нас там не найдут?

— Сильно сомневаюсь, что им захочется раздувать из этого трагедию. Наше заключение или казнь просто бы оказались неплохим зрелищем, завершающим праздничную неделю, а так... Избавились от трупа, и хорошо. Ну что, летим?

Ноирин замахала руками.

— Подожди!

— Нет времени ждать!

Сильный упругий хвост ударил её по коленям. Прикусив язык, Ноирин с визгом сорвалась вниз. В ушах засвистел ветер, лицо обдало морозной остротой.

«Я умру! — пронеслось в голове. — В этот раз точно умру! Он меня убил!»

Тут же под ней появилась широкая кожистая спина, и Ноирин, со шлепком рухнув на дракона, кое-как успела ухватиться за колоннообразную шею. Ноги её не слушались, уставшее и замёрзшее тело содрогалось от крупной дрожи.

— Понравилось летать самостоятельно? — ехидно поинтересовался ментор.

— Заткнись! — завопила она. — Заткнись, ни слова не говори! Терпеть тебя не могу!

Хэтун рассмеялся.

Путь до Комана занял около часа. Когда дракон приземлился рядом с одной из городских стен, Ноирин сползла с него и обессилено шлёпнулась на землю.

— Чего развалилась? — удивился Хэтун. — Вставай, нам ещё комнату снять нужно!..

Хозяином той самой комнаты оказался рябой старик с согнутой спиной: выйдя за порог, он, не дожидаясь конца озвученной ментором легенды, попросил у него двадцать рун. Хэтун швырнул ему набитый кошель, где было не меньше сотни монет, торжественно вплыл в дом, как в золотые императорские покои, и подтолкнул Ноирин к лестнице.

— Откуда у тебя столько денег? — оторопело спросила она.

Хэтун отпер дверь.

— Как сама думаешь, была ли у меня возможность прибрать к рукам золотишко за все долгие годы моего существования?

— Ну... Наверное...

— Наверное, — передразнил он. — Не задавай глупых вопросов!

Ноирин кивнула, но, очутившись в душной комнате, от следующего вопроса всё же не удержалась.

— А почему тут так жарко, если Лавадо, как и Аньди, находится на севере?

— Дело не в том, где что находится. Бог морских глубин проклял Аньди, поэтому там царит вечная зима, а людям сложно оттуда выбраться, потому что достичь границы удаётся не всем. Да и в других странах их не всегда принимают. — Хэтун зажёг пару масляных ламп. — А в Лавадо...

Он замолчал, крутанул бородку, разразился долгой тирадой о необычной ауре золотых полей, излучающих тепло и свет, и закончил страстное выступление малопонятной фразой:

— В каждой стране своё солнце!

— Какое ещё солнце?

— Неважно! — гаркнул Хэтун. — Хватит болтать, ложись спать!

Впервые Ноирин не захотелось с ним спорить. Не переодевшись, она заползла на продавленную кровать и отвернулась к стене.

Свет ламп в комнате погас только к утру.

* * *

— Можно я тебе кое-что скажу?

Хэтун оторвался от изучения сборника похабных баллад и сердито спросил:

— Ну?

— Нынче так никто не ходит, — доверительно сообщила Ноирин.

Ментор посмотрел на неё привычным убийственным взглядом, но она даже не вздрогнула.

В Комане они провели уже несколько дней, и за это время Ноирин научилась игнорировать постоянные грубые подтрунивания и неуместные остроты. Порой у неё получалось подколоть Хэтуна в ответ или смелой шуткой высказать мнение о его поведении или внешнем виде, — однако ментор всякий раз ловко переводил издёвку на неё саму.

Но то, что она собиралась сказать сейчас, перевести было невозможно.

Хэтун отложил книгу.

— Как так?

Ноирин с готовностью потёрла два пальца у подбородка. Хэтун сощурил загоревшиеся хищным огнём глаза и, вытащив из-под себя плоскую подушку, швырнул её в подопечную.

Та увернулась. Подушка ударилась о стену и упала на пол.

— Ну правда! Ты обращаешь внимание на других людей? Ни у кого такого нет!

Ноирин кривила душой. Много мужчин в Тарне — и в Комане тоже — носили бороды разной длины и формы, но жидкая косичка Хэтуна выводила её из себя больше, чем вся другая растительность вместе взятая.

— Что, действительно всё настолько плохо? — неожиданно жалобно спросил он.

— Нет! — испуганно ответила Ноирин. Тон ментора застал её врасплох. — Я просто пошутила!

— За каждой шуткой всегда кроется истина, — отозвался Хэтун. — Теперь я точно знаю, какого ты обо мне мнения!

Вздёрнув нос, он отвернулся. Ноирин сползла с кровати и постучала его по горячей ладони.

— Ты обиделся?

Вместо того чтобы ответить, Хэтун сорвался с места, оторвал её от пола и, перекинув через плечо, закружил по комнате. Ноирин сначала заверещала, потом — засмеялась и закашляла, когда от резко меняющихся перед глазами картин к горлу подкатил недавно съеденный завтрак. Ментор подбросил её в воздух, как ребёнка, поймал и усадил на кровать.

— Ещё будешь меня обижать? Или опять крутануть, чтобы мозги встали куда надо?

— Не надо, — пискнула Ноирин. — Лучше бородку состриги!

— Повтори-ка...

Хэтун угрожающе повернулся к ней. Снова кашлянув, она невинно спросила:

— Скажи, а как появляются богоподобные? Как... обычные люди или иначе?

— Ты сама понимаешь, как тебе повезло? К большинству твоих собратьев даже не отправляют ментора, и им приходится тратить десятилетия на то, чтобы изучить древние трактаты с целью понять свою природу. А тебе стоит обратиться ко мне — и получишь ответы на все идиотские вопросы!

— Не хочешь рассказывать — не надо, — огрызнулась Ноирин. — Я лучше прочитаю сто трактатов, чем буду у тебя что-то спрашивать!

— Не юродствуй! Я всё расскажу! — пошёл на попятную Хэтун. — Боги и богини создают души богоподобных из чего-то, что кажется им красивым и подходящим для своего творения: солнечных лучей, капель мёда, морской пены, цветов лаванды, лебединых перьев, утренней росы... Вскоре после рождения души появляется человеческое тело, и детёныша передают земным родителям. Некоторых из них предупреждают о происхождении ребёнка, а кто-то до конца жизни остаётся в неведении, считая, что воспитывает самого обычного подкидыша. Всё зависит от того, для чего богоподобный или богоподобная были рождены изначально... Ну и чего ты приуныла?

— Да так, — вздохнула Ноирин.

Учитывая, сколько обид и горечи ей пришлось вынести из жизни с Нарой, нетрудно было догадаться, что в семье Хиако её и считали «самым обычным подкидышем», которого можно не воспринимать всерьёз.

Чтобы отвлечься от грустных воспоминаний, она осведомилась:

— А из чего появилась я?

Хэтун хмыкнул.

— Из личинки навозного жука.

— Да ладно! Не может быть!

— В этом мире всё возможно! — парировал ментор. — Просто смирись! Какие ещё вопросы будут? Вижу же, что ты не всё у меня выпытала!

— Ага, — охотно кивнула Ноирин. — Почему ты выбрал именно эту дыру? За те деньги, что ты отдал старику, можно было клановую резиденцию купить!

— Не преувеличивай.

Хэтун дёрнул за ручку громко захрустевший ящик стола и выудил из глубины ветхую книгу записей.

— Что это? — полюбопытствовала Ноирин.

— Не твоего ума дело. А что касается дыры... Я бы понял твоё возмущение, если бы эти деньги принадлежали тебе. Но ведь я, как порядочный ментор, заплатил сам за нас двоих, не скидывая эту обязанность на тебя, так почему ты не рада?

Он спрятал страницы за пазухой и добавил:

— Девчонкам вроде обычно нравится, когда их спутники берут ответственность за материальную часть отношений.

— Ты мне не спутник! И никаких отношений у нас нет!

Сердито поджав губы, Ноирин поёрзала на кровати. В Тарне тоже часто стояла жара, но не такая, как Лавадо. Здесь от духоты и буквально пылающего воздуха было попросту невозможно спрятаться.

Хэтун с подозрением посмотрел на неё.

— Болит что-то?

— Нет. Просто тут очень жарко, — пожаловалась Ноирин. — Если бы я была дома, то вообще бы разделась, чтобы не мучиться!

— А что тебе сейчас мешает? — хохотнул ментор. — Думаешь, меня можно чем-то удивить? Я ведь...

Она вздохнула.

— Живёшь уже много лет и знаешь людей лучше, чем я.

— Именно! Хоть что-то у тебя в голове откладывается, — одобрительно сказал Хэтун.

— Откладывалось бы всё что нужно, если бы ты не тратил время на болтовню о всякой ерунде, — проворчала Ноирин.

— И это я ещё о ерунде болтаю? Нахалка!

Хэтун подскочил к ней и, потянув за ноги, стащил с постели. Ноирин пребольно стукнулась об пол ягодицами и замолотила кулаками по его ноге. Легко отпихнув её, как назойливое насекомое, ментор завалился на кровать и подложил руку под голову.

— Всё, хватит. Я сплю.

— Ты чего врёшь? — возмутилась Ноирин, поднявшись. — Сам же как-то говорил, что тебе сон не нужен!

В ответ послышалось сосредоточенное сопение. Она недолго постояла около кровати, затем издала боевой клич и прыгнула прямо на Хэтуна.

Полное отсутствие реакции разозлило её ещё больше. Размахнувшись, Ноирин ударила его в грудь. Веки ментора дрогнули и распахнулись, а ставший вертикальным зрачок, сузившись, практически исчез.

Сбросив Ноирин обратно на пол, Хэтун взял с подоконника бумажный веер и принялся осыпать её ответными ударами.

— Говорю же тебе: я сплю, — гремел он, пока веер падал на голову, плечи, и ладони, которыми Ноирин, давясь смехом, безуспешно пыталась закрыться. —Зачем мешать?

Перевернувшись, она попыталась отползти, но тут же испытала глубочайшее унижение, когда веер несколько раз шлёпнул её пониже спины, а потом захохотала во весь голос, когда орудие Хэтуна развалилось на части от более сильного удара всё по тому же мягкому месту.

Ментор с досадой отшвырнул обломки и сказал:

— В следующий раз нужно будет взять розги. Если твои родители не удосужились тебя воспитать, этим займусь я, пока ещё не поздно.

Ноирин, продолжая хихикать, села и вытянула ноги. Её и без того ужасная причёска окончательно растрепалась, и волосы напоминали пышный соломенный сноп. Хэтун приподнял брови.

— Неси гребень! Будем исправлять безобразие на твоей глупой голове. Жаль только, что таким образом безобразие внутри не исправить!

— А у меня всё прекрасно и внутри, и снаружи, — отозвалась Ноирин.

— Если бы я не знал, чья ты дочь, я бы удивился, откуда в тебе столько спеси...

Ментор постучал гребнем по её макушке, чтобы она перестала вертеться.

— Но вот откуда взялось неумение здраво оценивать происходящее вокруг, я никак понять не могу! Теперь ты знаешь о своём происхождении и должна понимать, что впереди — полная опасностей жизнь, потому что быть немного другим — это всегда сложно. Если ты не заметишь угрозу, как сможешь себя защитить?

Ноирин жмурилась от удовольствия: несмотря на когти и резкие движения, Хэтун определённо знал, как обращаться с её волосами, и за это она готова была простить все его нравоучения.

— Если я что-то не замечу, ничего страшного! Ты же со мной! И будешь ещё долго, правильно?

Рука Хэтуна дрогнула.

— Ты губу-то не раскатывай! Мне вообще-то и отпуск положен!

Когда с причёской было покончено, ментор вернулся к изучению трухлявой книги, а Ноирин украдкой уставилась на него. Облик благородного мужа с хорошо сложенной фигурой и роскошными волосами, который Хэтун себе выбрал, ей очень нравился, и помимо уважения и привязанности она также ощущала новое и посему кажущееся опасным чувство.

Это чувство щекотало её, когда Ноирин замечала изящные движения Хэтуна, слышала переливы его низкого голоса и перехватывала внимательный взгляд карамельных глаз. Особенно она любила, когда он откидывал пряди с лица и задумчиво прикусывал нижнюю губу, но признаваться в этом никому, даже самой себе, не хотела.

— Не хочешь прогуляться? — вырвалось у неё.

— Мы же гуляли утром. Не будешь ныть, что устала?

Хэтун снова прищурился.

— Не буду, — прошептала Ноирин, сгорая со стыда из-за своих мыслей.

— Тогда пойдём! — легко согласился он.

В Комане всё было Ноирин в новинку: и узкие улочки, выложенные жёлтым кирпичом, и незнакомые растения (один привлекательный тёмно-зелёный кустарник до крови оцарапал её пальцы), и случайные прохожие, совершенно не похожие на тех людей, которых она видела в Интао. Со временем духота перестала ощущаться: тело словно бы полностью наполнилось жарким воздухом, и желание раздеться или прыгнуть в спасительную прохладу какого-нибудь мелкого озерца постепенно сошло на нет.

Наконец они добрались до местного рынка. В воздухе появился сильный запах специй. С разрезанных фруктов, сваленных в кучу на прилавках, стекал густой сок, а торговцы отчаянно пытались перекричать друг друга.

Притормозив около книжного прилавка, Хэтун удовлетворённо ухмыльнулся.

— Вот и то, что мы ищем.

— Мы разве что-то искали?

— Да. — Он взял одну из книг в переливающейся золотом обложке. — Я хочу тебе кое-что показать.

— «Любовь тучи и дождя», — прочитала Ноирин. — И что это?

— Посмотри сама, — ответил ментор.

Поднявшись на цыпочки, она заглянула в книгу. Рисунок на одной из страниц красочно изображал крепкое объятие полуголой пары, а расположенный рядом крупный текст поэтично и во всех возможных подробностях описывал их душевные и телесные ощущения.

Ноирин отскочила и невольно вытерла ладони о юбку.

— Зачем ты мне это показываешь?

— Не понравилось? — расстроился Хэтун.

— Конечно нет! Ужаснее ничего не видела!

— Нашла ужасное, — фыркнул он. — Через пару лет обязательно прочитай, вдруг пригодится.

— Не пригодится! — негодующе крикнула Ноирин. — Я никому и никогда не позволю сделать с собой что-то такое!

Она разъярённо пнула попавшийся под ногу камушек.

— Хотела бы я посмотреть в бесстыжие глаза того, кто это написал!

— Ну так смотри, пока есть возможность, — невозмутимо сказал Хэтун, согнувшись вдвое. — Что ты видишь в этих бесстыжих, нахальных и похотливых глазах?

— Это ты написал?!

Ментор скромно кивнул.

— Ну да, я. Балуюсь иногда.

— И это ты всё... придумал? — через силу уточнила Ноирин.

— Бери выше! Это не просто выдумка, это мемуары!

— Хватит! Больше знать ничего не хочу! Пойдём дальше!

Не дожидаясь Хэтуна, Ноирин побежала вперёд. Ментор, громко хохоча, направился следом.

Лавадо не зря называли страной торговли: после первого рынка они сразу же наткнулись на второй, поменьше, а потом — на третий, совсем маленький. Ноирин, успокоившись, выпросила у Хэтуна льняную рубашку, украшенную серебряными нитями, и небольшую сумку-мешочек. Он долго ещё ворчал на тему неразумной траты средств, но она, ослеплённая радостью от новых покупок, не слышала ни слова.

Вдруг Хэтун остановился. Ноирин ударилась лбом о его спину и зашипела, потирая ушибленную кожу, но обозлиться не успела: развернувшись, ментор приложил палец к губам и указал на дальний конец улицы, где в большой расписной паланкин забирался древний старец, похожий на сухой сморщенный изюм. Его длинные белые волосы спутанной паклей свисали до земли, а шёлковое одеяние болталось на нём, как на палке. Как только ему удалось усесться, процессия медленно двинулась с места.

— Видишь того старика? Я общался с его женой... уже много лет назад. Думаю, мне лучше не попадаться ему на глаза, хотя я и сомневаюсь, что он меня узнает.

— А я сомневаюсь, что он тебя вообще увидит! Ты же можешь быть незаметным, если захочешь!

Хэтун не ответил. Превратившись в крошечную ящерицу, он ловко забрался на рубашку Ноирин и заполз в широкий нагрудный карман.

— Эй! — позвала она. — Вылезай!

— Не вылезу, — запищала ящерица. — Тащи меня и свою задницу обратно в дом. Отсюда можно свернуть по дороге налево, потом направо рядом с апельсиновой рощей, пройти переулок и ещё раз повернуть! Запомнила?..

Ноирин досадливо вздохнула, но перечить не стала. Не дожидаясь, пока процессия с паланкином во главе перекроет дорогу, она быстро перебежала её и направилась в указанную ментором сторону. Он сам, на удивление, больше не издал ни звука, пригревшись у неё в кармане.

Добравшись до апельсиновой рощи, она поняла, что забыла, куда следует идти дальше. Сказанные Хэтуном слова испарились из головы, как дым. Ноирин осторожно заглянула в карман, но спрашивать что-либо не решилась: слишком уж умиротворённой выглядела спящая у неё на груди ящерица.

Подумав, что стояние на месте точно никакой пользы не принесёт, она неуверенно пошла в правую сторону, прямо к апельсиновым деревьям. Там же заканчивалась и узкая дорога, переходящая в песчаную тропинку. Ноирин раздвинула ветви, но за ними не было ничего, кроме непроходимых зарослей. «Значит, всё-таки налево», — решила она и зашагала по противоположной дороге. Люди будто вымерли: на улице не было никого, если не считать упитанную змею, свисающую с дерева с необычными тёмно-красными листьями.

Вскоре Ноирин стало не по себе. Она ускорила шаг, петляя по постепенно сужающимся закоулкам, и очутилась в тупике, где стены соседних домов прикасались друг к другу, образуя узкую щель, в которую вполне могла пролезть любая девочка при условии отсутствия у неё выступающих округлостей и ящерицы в кармане. Ноирин проигрывала по обоим параметрам, поэтому ей ничего не оставалось, кроме как остановиться и оглядеться.

В этот же момент в щель пролезла худая девчонка, втащившая за собой широкополую соломенную шляпу и большую сумку. Пригладив тёмные кудри, она вытащила из сумки перевязанные бечёвкой свитки и гвозди и начала приколачивать их к стене небольшим тяжёлым молотком.

Забив гвозди, незнакомка начала развешивать на них свитки. Бумага была абсолютно чистой — ни слов, ни чернильных пятнышек, но когда Ноирин присмотрелась к ней, на белоснежных полотнищах стали проявляться символы, постепенно складывающиеся в слова.

— Ого! Это что такое?

Ничуть не смутившись, девчонка ответила:

— Призыв к действию. Эти надписи проявляются только тогда, когда на них смотрит человек, чьё сердце открыто для изменений и у кого нет злых помыслов на душе.

— И как это работает?

— Дело в способности командира нашего отряда. Он великий человек и делает великие вещи!

Ноирин покосилась на надписи. Некий Отряд противоборства призывал «почтенных и высокочтимых» жителей города Коман, стремящихся к искренности и честности во всём, присоединиться к новой волне набора добровольцев. «Покончим с рабством навсегда!» — гласил приметный лозунг.

— С рабством?

— Угу, — кивнула незнакомка. — Призыв тебе открылся, поэтому не упусти возможности присоединиться к нам! Вот, держи.

Она протянула Ноирин кусок бумаги, на котором была изображена нарисованная от руки карта.

— Через три недели. В четвёртый день. В час рассветного тумана. В качестве пароля используй моё имя! Меня зовут Э́ни. Ну, до встречи!

Помахав рукой, она перелезла через стену и скрылась за ней. Ноирин растерянно посмотрела на зажатую в ладони карту, потом на стену, потом опять на карту и, пожав плечами, спрятала её в свёртке с покупками.

До дома ей удалось добраться лишь спустя пару часов безнадёжного блуждания по городу. За всё то время, что она таскалась по переулкам и площадям, отдыхала во фруктовых садах и поднималась по лестнице, крепко держась за перила, чтобы не завалиться назад, Хэтун так и не подал признаков жизни, что заставило её беспокоиться ещё сильнее.

И хуже всего было то, что он не очнулся, когда Ноирин вытащила его из кармана и положила на трясущуюся ладонь. Более того, ящерица скукожилась и выглядела так, словно была мертва уже полдня точно.

— Хэтун! — дрожащим голосом позвала она, ткнув пальцем в тёплый бок. — Что с тобой? Очнись! Если ты умер, я тебе этого не прощу! И...

Вывернувшись, ящерица распахнула огромные жёлтые глаза и цапнула её за палец. Ноирин взвизгнула и отбросила её в сторону. Хэтун, за миг успевший принять человеческую форму, приземлился на край кровати и грациозно откинул волосы с плеч.

— Чего орёшь? Меня просто разморило! Было тепло и мягко, что ещё нужно для хорошего сна?

— Ты у меня на груди спал, — обиженно заметила Ноирин, подув на ранку. — Ещё и укусил...

— Только не плачь! — рявкнул ментор, но она уже начала всхлипывать. — Да что ж ты будешь делать...

Он подошёл к Ноирин и положил ладонь ей на плечо.

— Отстань! — взбеленилась она.

— Извини. Это действительно была плохая шутка, — мягко сказал Хэтун. — Дай палец посмотрю...

— Отстань, говорю!

Но он не отставал.

— Что мне надо сделать? Купить тебе всё-таки то дурацкое платье с оборочками? Или что-то сладкое? Хочешь ещё куда-то сходить? Поесть? Почитать тебе книгу? Или... Может, хочешь помочь мне постричь когти?

От неожиданности забыв про все обиды, Ноирин уставилась на ментора.

— Что сделать?

— Тебя как будто пчёлы покусали, — с заметным облегчением сказал Хэтун и повторил: — Когти поможешь постричь? Я потерплю...

— Чего-чего сделать? — ещё раз спросила она, не веря своим ушам.

— Всегда с третьего раза лучше понимаешь? Постричь. Когти.

Вытерев заплаканные глаза, Ноирин с готовностью схватила протянутые ей кусачки. Хэтун со страдальческим видом дал ей ладонь и закрыл глаза.

Справиться с поставленной задачей у неё не получилось. Стоило ей только прикоснуться к пальцам Хэтуна, как он, несмотря на обещание терпеть, принимался шипеть и вырываться, как дикий кот.

Когда ментор в очередной раз задёргался, Ноирин вздрогнула. Кусачки соскользнули и порезали её и без того укушенный палец.

— В следующий раз не предлагай мне что-то такое, — назидательно произнесла она, пока Хэтун, продолжая чертыхаться и фыркать, прикладывал бинт к новой ссадине. — Зачем делать то, что тебе не нравится?

— Затем, чтобы тебя, дурочку, порадовать, — вздохнул он. — А ты этого не ценишь.

Она улыбнулась и обняла его за шею.

— Ещё как ценю!