Зов северной луны

Дракон, выросший из подаренной богом мудрости капли золота, с первого дня проявляет свирепый характер: он с рыком бросается на всех, включая его собственного создателя.

Когда он пытается атаковать Мин-уэ, бог накидывает на него чёрные одежды, благодаря которым дракон принимает получеловеческую форму.

Одежды сковывают и успокаивают его. Пиршествующий даёт духу имя Хэтун, что означает «первый преемник».

Дракон испытывает неприязнь к воде и отказывается прикасаться к морю, окружающему Жемчужное ложе, чем расстраивает своего создателя.

Мин-уэ задумывается о рождении других духов, которые окажутся истинными детьми моря и будут принадлежать лишь ему.

Настоящее время

Заслышав её вопрос, Хэтун дёрнул плечами.

— Даже не знаю, как рассказать тебе об этом так, чтобы ты всё поняла.

— Да ладно уж, — сердито сказала Ноирин. — Говори как есть!

Ментор остановился у обрыва, огороженного довольно хлипким забором. Сильный ветер растрепал его волосы, а гаденькая косичка на подбородке затрепетала, как крылья попавшей в паутину мухи.

— Понятия не имею, осведомлена ли ты об истории возникновения этого мира, но так как каждый нормальный человек просто обязан её знать, я понадеюсь на проблески твоей сообразительности и опущу мелкие детали.

Хэтун забил трубку табаком, подпалил его кончиком пальца и с наслаждением затянулся.

— Некогда Прародитель неба покорил Пустоту и запечатал её в своём правом глазу, чтобы она не угрожала существованию всего сущего, но бог ярости Хан пожелал заполучить эту силу себе. Однажды он пробрался в покои Шин-Рунэ в незыблемый момент отдыха и высвободил Пустоту, которую потом разбил на множество мелких частей и разбросал по миру, чтобы навлечь на него несчастья и бедствия. Некоторые из этих кусков, или же кристаллов, были сразу же найдены и уничтожены, некоторые успели нанести миру вред и продолжают наносить по сей день. Из одного кристалла на севере возникла глубокая воронка — сейчас её называют Стремниной, и насколько мне известно, там до сих пор часто погибают целые отряды отчаянных безголовых путешественников. Богини обеспокоены безопасностью людского существования, и поэтому...

— Так почему они раньше не брались за поиски? — спросила Ноирин.

— Думаешь, никто не пробовал? — Хэтун выпустил изо рта облако дыма. — Знаешь, сколько попыток было?

— А другие боги и их богоподобные не могут тоже этим заняться? Было бы гораздо проще работать всем вместе, разве нет?

— Нет, — рявкнул ментор. — Было бы проще, если бы ты перестала задавать глупые вопросы!

— А откуда мне ещё тогда узнать, что я должна делать? — огрызнулась Ноирин. — Я вообще пока ничего не понимаю! А если я не понимаю... Может, у меня есть возможность отказаться?

— Единственная возможность, которая у тебя есть, — это спросить о своих врождённых способностях, — прервал её Хэтун. — Вот об этом я расскажу тебе всё что хочешь и даже больше.

Она помотала головой.

— Подожди! Я ещё не до конца...

Ментор повысил голос:

— Способности!

— Ладно... — Ноирин посмотрела на горы, спрятала замёрзшие руки в карманы и неуверенно сказала: — Не думаю, что это способность, но... Когда мне угрожает опасность, вокруг образовывается что-то вроде... Ну...

— Кокона, — подсказал Хэтун.

Она оживлённо кивнула.

— Да, точно! А ещё иногда я вижу и слышу то, что происходит за закрытыми дверями или вдалеке от меня... Не слишком отчётливо, и голова после этого сильно болит, но всё же... А давай поговорим об этом как-нибудь потом? Я правда очень устала...

Сегодняшний день и в самом деле был чересчур длинным, переполненным совершенно безумными событиями: встреча с ментором, полёт в Ньяле, подъём по лестнице, несколько часов в библиотеке... Ноирин удивляло, как она ещё держалась на ногах и могла что-то соображать. Больше всего ей сейчас хотелось вернуться в дом и заснуть прямо на полу, но Хэтун не собирался дать ей возможность перевести дух.

— Хорошо, — сказал он. — Для начала и этого хватит. Тот купол, что достался тебе в качестве способности, это малая часть Великого кварцевого купола, который Туманная богиня опустила на мир тысячи лет назад, чтобы уберечь его от деяний Хана. Он и вправду может послужить тебе щитом в моменты опасности, но, конечно, им нужно научиться управлять.

Ноирин заморгала.

— А видения?

— Значит, кокон, — протянул Хэтун и скомандовал: — Сделай-ка десять шагов назад!

Оглядев пустой двор, она покосилась на храм, в окнах которого мелькали фигуры монахов, и жалобно повторила:

— Я спать хочу...

— Десять шагов!

Нехотя развернувшись, Ноирин отошла в сторону и развела руками.

— И что дальше?

— Дальше будем учиться слышать, — серьёзно ответил Хэтун. — Слышать то, что внутри тебя. У кого-то это — шум моря, у кого-то — треск пламени. Птичья трель, звон колокольчиков, шелест травы, дуновение ветра, лязг металла, стук копыт... Понятно?

— Нет, — честно ответила она. — Как птичья трель и шум моря связаны с коконом? Может, лучше подумать просто о чём-то хорошем?

— Лучше наоборот ни о чём не думать. Отвлекись от всего. Не вспоминай то, что происходило, не мечтай о том, что произойдёт. И слушай.

Ноирин закрыла глаза. Последовать совету ментора не получилось: она начала думать об окутавшем её холоде, чёрных кристаллах, богинях, родителях, среброволосом незнакомце из снов, найденном дневнике...

Постепенно головная боль стала невыносимой. Тяжёлые веки слиплись, не желая подниматься. Ввинтившись в правый глаз, как остриё копья, жар стёк вниз и перешёл на левую сторону лица. Под кожей будто завелись сотни мелких зубастых насекомых, жадно вгрызающихся в плоть.

Колени подкосились. Схватившись за голову, Ноирин начала падать вперёд и наткнулась на горячее тело Хэтуна. Крупные когтистые ладони вцепились в её плечи, а низкий голос принялся нашёптывать слова на незнакомом языке. Не замолкая ни на миг, Хэтун опустился на траву и, аккуратно подсунув руку под затылок Ноирин, положил её голову себе на колени.

— Потерпи немного. Скоро должно пройти.

Оттянув пальцами верхнее веко её правого глаза, ментор нахмурился.

— А это ещё что такое...

Ноирин зарылась носом в складки его платья. Она никак не могла перестать дрожать, боясь, что боль может вернуться.

— Ну вот за что мне это! — недовольно сказал Хэтун. — Такое простое дело поручил, а ты даже это выполнить не можешь! Ещё и сюрпризы выкидываешь...

Покрепче прижавшись к нему, Ноирин заревела.

— Я не хочу тут быть! Не хочу искать эти идиотские кристаллы невесть где! Не хочу никакого кокона, видений и всего остального! Я просто... — Она задохнулась. — Я хочу домой!

— Я знаю. — Хэтун вздохнул. — Но домой нельзя. И, возможно, ты вообще не вернёшься туда в ближайшие годы. Это сложно понять и ещё сложнее принять, но богини намеренно создали твою душу, чтобы ты выполнила их приказ. А всё остальное должно отойти на второй план.

— Выполнила приказ? Я что... ничего другого делать не могу? И жить так, как хочу, тоже не могу? Ради чего я испытываю... вот это вот всё?

— Я отнесу тебя в дом, — мягко сказал ментор. — Ты права, тебе действительно нужно отдохнуть.

Вдохнув тёплый аромат дыма и имбиря, Ноирин почувствовала, что засыпает. Сквозь шум ветра и угрожающий шёпот гор до неё донеслось тихое визгливое хихиканье,

и в глазу снова вспыхнуло пламя.

* * *

Очередная клейкая каша из неизвестного зерна, приготовленная Хэтуном, была щедро приправлена красным перцем, молотой корицей и розмарином. Вязкие комки застревали в горле, и Ноирин приходилось запивать их горьким травяным напитком, от которого её вскоре начало тошнить.

Хэтун никакого внимания на её страдания не обращал. Он стоял рядом, прислонившись к стене, и громко вещал о разнообразии человеческих способностей.

— Из-за того, что ты мне устроила два дня назад, нам придётся углубиться в изучение так называемого искусства глаз. Рыбий, Хрустальный, Пепельный, Морской... Вариаций немного, но у каждого из этих глаз есть несколько фаз, каждая из которых по-своему усиливает способности носителя. Чем больше фаз освоено, тем больше шансов стать выдающимся человеком.

Посмотрев на посеревшую от тошноты Ноирин, Хэтун хитро добавил:

— И ещё больше шансов умереть во время освоения этого искусства.

— Замечательно, — просипела она.

— Ешь молча. — Ментор покрутил бородку, зажав её между указательным и большим пальцами. — Обычно глаза передаются несколькими способами: у представителей клана они врождённые, а другие люди могут отдавать и отбирать их насильно, следуя правилам определённого ритуала. А ещё искусством глаз боги и богини одаривают своих богоподобных...

От его въедливого тона у Ноирин начала болеть голова, поэтому она быстро перестала вслушиваться в затянувшуюся лекцию. Челюсть свело от очередного зевка. Проглотив остатки каши, она встряхнулась и испуганно уставилась на Хэтуна, который буравил её возмущённым взглядом.

— Прости, я что-то пропустила?

— Пропустила, — процедил ментор. — Повторяю ещё раз! Вот здесь, — он указал на её левый глаз, — у тебя Пламенеющая звезда. Подарок от Звёздной богини — сильное, опасное и смертоносное оружие.

Ноирин вскочила, оттолкнув стол. Плошка с остатками каши упала на пол и закатилась в угол.

— Нет-нет-нет! Ты ошибаешься! Быть такого не может!

Хэтун картинно закатил глаза.

— Сядь! Это вообще должен был быть сюрприз, но раз уж мы пришли к этому разговору, то пришлось раскрыть тебе тайну.

— Не верю! Ты меня обманываешь!

— Фу, — поморщился он. — Тебе не стыдно? Как я могу тебя обманывать?

— Легко! — Ноирин стукнула кулаком по столу. — С тебя станется! Так у меня из-за этой самой звезды глаза болят?

— Нет, — ответил Хэтун. — Не из-за неё, а из-за резонанса, в который она неожиданно вошла с Яростью Хана, засевшей в твоём правом глазу. Вот теперь скажи мне, откуда она взялась? Такого тебе точно предназначено не было!

Ноирин окаменела. Ярость Хана? В правом глазу?

Неужели это...

— Так как? — поторопил ментор, будто не замечая её изумления. — Есть идеи?

Кое-как собравшись с мыслями, Ноирин поведала о том, как к ней попал мешочек, предназначавшийся Саа́ну, и как она его бездумно открыла. С каждой секундой её сбивчивого рассказа Хэтун мрачнел всё больше и больше.

— Кто-то ещё знает? Кому говорила?

— Никому, — замахала руками Ноирин. — Я и сама забыла!

— Возможно, твоя забывчивость и сыграла главную роль в том, что глаз не проявился раньше. В этом смысле нам повезло. Однако я пока ума не приложу, что делать дальше. Нужно подумать.

Шагнув к двери, Хэтун шумно вздохнул.

— Пойду погуляю, — бросил он через плечо. — И не вздумай мне мешать!

Ноирин потёрла дрожащие ладони о колени. Любопытство, сопровождающее её всю жизнь, всё же стало причиной появления чего-то непоправимого и настолько страшного, что Хэтун даже не потрудился скрыть своё отчаяние. Мало того, что Ярость Хана не должна была ей достаться, так ещё она оказалась наследием жестокого клана, члены которого славились неконтролируемым гневом и необузданной жаждой крови. Вероятно, богини действительно оберегали её от бед, раз глаз Хана не убил её в момент открытия мешочка.

Но почему они не сказали ей об этом сразу?..

Плотнее закутавшись в шерстяную рубашку, она подбежала к двери, осторожно выглянула из-за неё и крикнула:

— А если я отдам кому-то эту Ярость, а? Может, ты её заберёшь?

— С ума сошла?! — взревел ментор. — Угробить меня хочешь?

Ноирин попятилась.

— Так не получится. — Хэтун погрозил ей кулаком. — Ярость Хана вцепилась в тебя, чтобы выкачивать богоподобную тха. И если мы попробуем её изъять, ничего хорошего из этого не выйдет. Ты только не реви! Мы со всем справимся! Но я должен тебя предупредить, что нам понадобится помощница, которая разбирается в искусстве глаз чуть лучше, чем я.

— Это ты к чему?

— К тому, что я попрошу помощи у другой менторки. А ты постарайся меня не ревновать!

Решив не реагировать на провокацию, Ноирин поинтересовалась:

— У какой менторки?

— Потом узнаешь. Посмотри-ка лучше на этих идиотов!

Хэтун указал на группу монахов, идущих по дороге к храму. Все они — болезненно бледные, с ввалившимися глазами и обритыми макушками — шли в ногу, как солдаты, и так быстро, словно опаздывали на аудиенцию с самим Шин-Рунэ.

— Ну и что? — удивилась Ноирин. — Идут себе и идут. Или для тебя все люди вокруг — идиоты?

— Слушай внимательно! Проберись в храм и посмотри, чем эти фанатики там занимаются. Потом расскажешь мне. Поняла?

— Чего? — возмутилась она. — И как я, по-твоему...

Не слушая, Хэтун схватил её за воротник рубашки и нагло толкнул вперёд. Ноирин машинально сделала несколько шагов и развернулась, чтобы потребовать у ментора объяснений, но он уже успел исчезнуть из поля зрения. Проглотив рвущееся наружу негодование, она заглянула в кусты, где могла бы спрятаться мерзкая ящерица, но никого среди опавших листьев и мелких сломанных веток не обнаружила.

Пусто было и в доме, куда Ноирин побежала в надежде вытряхнуть из Хэтуна объяснения. На всякий случай заглянув под стол и валяющуюся на полу медвежью шкуру, она сжала кулаки и призадумалась. Что делать дальше? Ослушаться ментора и просто подождать, когда он вернётся? А вдруг он разозлится и придумает для неё наказание похуже? Или вообще не вернётся, пока задание не будет выполнено?..

С какой стороны ни посмотри, всё складывалось как нельзя хуже; но перспектива сидеть дома и дожидаться неизбежной расправы показалась Ноирин более страшной, чем сунуться в храм без разрешения. Стараясь не думать о вероятном позорном провале и о том, какая кара могла свалиться на её голову из-за слежки за монахами, она на негнущихся ногах вышла на пустую улицу, добежала до храма и, воровато оглядевшись, потянула на себя латунное кольцо.

Дверь чуть сдвинулась с места, но не открылась. Изнутри раздался протяжный замогильный стон. Отшатнувшись, Ноирин спрыгнула с крыльца и затаилась за углом, однако ничего страшного не произошло: храм оставался закрытым и неприступным. Она вытерла вспотевшие ладони о рубашку, ещё раз осмотрелась и пошла вдоль шероховатой стены.

Удача поджидала её в том месте, где храм практически примыкал к горе. В небольшом окне, располагающемся на уровне земли, мерцал неяркий оранжевый свет. Сердце возбуждённо застучало. Подчинившись порыву безрассудного авантюризма, Ноирин подползла к покрытому слоем грязи стеклу и осторожно заглянула внутрь.

Пять ламп освещали группу монахов: они сгрудились вокруг низкого стола, на котором лежало безжизненное тело с окровавленной головой, и что-то оживлённо обсуждали. Судя по бесформенным чёрным одеждам, мертвец тоже являлся служителем Шин-Рунэ, но его лицо было настолько обезображено, что его вряд ли бы мог узнать даже кто-то из собратьев.

Ноирин стиснула зубы, чтобы варево Хэтуна всё-таки не покинуло её желудок, и попыталась отодвинуться назад. Её рука, упирающиеся в мелкие камни, соскользнула с них и со стуком ударилась в стекло. Монахи разом повернулись к окну. Некоторые из них закрыли собой бездыханное тело, другие поспешили к выходу из помещения.

«Беги!» — приказал молчавший до сих пор внутренний голос. Подпрыгнув, Ноирин выбралась из щели и бросилась к ближайшему дому с отсутствующей крышей. Она успела забежать за него и притаиться около перевёрнутой деревянной кадки, до того как услышала приближающиеся встревоженные голоса. Монахи разговаривали друг с другом достаточно тихо, но в общем безмолвии прихрамового двора каждое их слово звучало не хуже раскатов грома.

Когда монахи собрались возле низкого окна, Ноирин, пригнувшись как можно ниже, на цыпочках обогнула дом и двинулась к их с Хэтуном пристанищу, молясь, чтобы ментор ждал её внутри. Дышать с каждым шагом становилось всё труднее. Одежда пропиталась выступившим от страха и волнения по́том. Ноирин толкнула держащуюся на добром слове дверь, ввалилась внутрь и, увидев прямую спину Хэтуна, выпалила:

— Они кого-то убили! Я видела...

— Знаю, — спокойно ответил ментор. — Это Оракул постарался. Силы ему, несмотря на незавидный росточек, не занимать. Вот он и не рассчитал её, когда разгневался на одного из послушников. Ну, подробности рассказывать не буду...

Ноирин задохнулась от возмущения.

— То есть ты обо всём и так знал, но всё равно отправил меня туда?! Чтобы они и меня убили?
— Было бы печально, — отозвался Хэтун. — А ещё печальнее то, что уже скоро они заявятся сюда, чтобы свалить на нас вину Оракула. Мы, как неверующие чужеземцы, идеальные кандидаты на роль преступников! Прилюдная казнь в последний день недели Создания мира станет прекрасным завершением праздника, тебе так не кажется?

— Нет! — заорала она. — Это кошмар! Зачем ты меня сюда вообще притащил?!

— Захотелось. — Ментор пожал плечами. — По правде говоря, я не собирался задерживаться здесь надолго. Я не слишком хорошо чувствую себя там, где почитают Вселенского мыслителя.

Разволновавшись, Ноирин нервно засучила ногами.

— Так чего мы ждём?! Давай уйдём отсюда побыстрее!

— Тихо, — шикнул Хэтун. — Они здесь.

В дверь постучали, и в дом, не дожидаясь ответа, вошёл Оракул. Ноирин постаралась навесить на лицо невинное выражение, но не справилась: вместо этого губы скривились в судорожной улыбке, которая с головой выдавала все её переживания.

— Сегодня утром был убит один из наших братьев, — размеренно промолвил Оракул. — Поскольку юную госпожу увидели там, где ей находиться не следовало, я не вижу иного варианта, кроме как предложить вам добровольно взять на себя ответственность за случившееся, дабы искупить вину за совершённый проступок. Лишь так братство Небесного созидателя сможет даровать вам прощение.

Хэтун хмыкнул.

— Не слишком равноценный обмен. Вы считаете, что ребёнку нужно признаться в убийстве, которого она не совершала, чтобы вы простили её за желание изучить территорию клана?

— Таковы наши законы. Гостям запрещено появляться в храме без моего непосредственного разрешения, а тем более — наблюдать за тем, что было не предназначено для чужих глаз.

Ноирин затряслась от возмущения. Абсурдность заявлений Оракула никак не укладывалась у неё в голове, хотя она и понимала, что монаху было выгодно выставить их в дурном свете, чтобы не потерять своё влияние и не лишиться насиженного места. Она с безысходностью посмотрела на поджавшего губы Хэтуна и опустила взгляд в пол.

— У вас есть час, чтобы побыть наедине и подготовиться к признанию, — подвёл итог Оракул. — Я запру дверь. Если вы попытаетесь сбежать, братья, заступившие в дозор, будут вынуждены вас остановить. Любым способом.

— Да пожалуйста, — весело отозвался Хэтун.

— Благодарю за понимание. Да направит вас Создатель на путь покаяния.

Оракул вышел. В хлипком замке с лязгом повернулся ключ.

Хэтун расхохотался.

— Вот смешной товарищ! Всегда проще обвинить чужого, чем признаться в собственном грехе. Интересно, сколько чужестранцев уже пропало в недрах этого храма? Почему-то я уверен, что наш случай — не первый и не единственный. Ну что ж...

Не успела Ноирин моргнуть, как на месте ментора очутилась миниатюрная чёрно-золотая ящерица. Стремительно перебирая тощими лапками, она поднялась по стене, остановилась у щели в окне и пропищала:

— У тебя есть меньше часа, чтобы найти отсюда безопасный выход. Бывай!

— Эй, стой! Не смей уходить! Не бросай меня здесь! — закричала Ноирин.

Юркнув в щель, ментор был таков.

Время шло. Спустя четверть часа слёзы наконец высохли. Поняв, что Хэтун не собирается вытаскивать её из ставшего тюрьмой дома, Ноирин запихала вещи в мешок и с надеждой посмотрела на низкий потолок. Можно было бы попытаться проковырять дыру в прелой соломенной крыше и выбраться наверх, но... Если монахи окружили дом, подобная затея провалится с треском, и её уж точно казнят за непослушание!

В ушах зашумела кровь. В отчаянии Ноирин пнула ни в чём не повинный стол. «Загляни под него», — негромко посоветовал внутренний голос.

— Зачем? — уныло проворчала она. — Чтобы паутину на нос нацепить?

«Загляни под стол!»

— Ладно! Только не кричи...

Послушно присев, Ноирин с восторгом заметила привинченное к полу железное кольцо.

— Здорово! Спасибо, я бы и не догадалась...

Голос тактично промолчал.

Кроваво-оранжевая ржавчина пачкала кожу и пахла гнилостной сыростью. Упёршись ногами в стену, Ноирин с усилием потянула на себя тяжёлое кольцо, наклонилась влево, — и незаметная дверца, поддавшись, нехотя отъехала вбок.

Из дыры вырвалась вонь стухшего мяса и горелого мусора. Ноирин прикрыла нос рукавом и заглянула в проход. Внизу царила темнота, и понять, насколько глубокой была яма, у неё не получилось. Прыгать неизвестно куда, рискуя конечностями, не хотелось, поэтому радость, вызванная спасительной находкой, бесследно испарилась.

«Давай! — ожил внутренний голос. — Давай, давай, давай...»

— Думаешь, можно? — с тревогой спросила Ноирин. — Там же... Может быть что угодно!

«Давай, давай, давай, давай, да-а-ава-а-ай...»

Затянувшийся писк раздражал. Откашлявшись, Ноирин храбро свесила ноги во мрак, поправила лямку мешка и с визгом скользнула вниз. Юбка взлетела чуть ли не до подбородка, органы, казалось, перемешались, как овощи в супе, из груди рвался вопль ужаса, но — ожидаемого удара о дно не последовало.

Вместо этого кто-то подхватил Ноирин прямо в воздухе и аккуратно опустил её на землю.

— Что ж, это было быстрее, чем я ожидал!