Зов северной луны

10 лет назад

Конь Янхана — серый, черногривый, полный чувства собственного достоинства — выделялся среди других лошадей клана не только аристократичным внешним видом, но и невероятной сообразительностью. Он правильно понимал каждое слово хозяина, выполнял любой приказ и никогда не шёл ему наперекор. Прикасаться к себе конь разрешал лишь Янхану, и поэтому сейчас, когда ладонь Кайшина скользнула по его лоснящемуся гладкому боку, он вскинул голову, фыркнул и недовольно заржал, отступая в сторону.

Кайшин отстранился и уставился на землю. После ночи, оставившей в его душу липкий осадок, он не мог заставить себя посмотреть другу в лицо. Виной тому был и жгучий стыд, и желание как можно быстрее забыть о случившемся, вычеркнуть эту ночь из памяти, и те сложные, противоречивые чувства, которые он испытывал к Янхану — от омерзительной похоти до оправданной ненависти, которую он никак не мог подавить.

Янхан делал вид, что не замечает перемен в поведении своего охранителя, ставшего ещё более замкнутым и отстранённым. Иногда он так же смело целовал Кайшина на виду у прохожих, будто желая проверить, насколько далеко тот по-прежнему готов зайти; иногда шутливо отчитывал его за неразговорчивость, а иногда неподдельно обижался, если Кайшин ни под каким предлогом не соглашался вступить в оживлённую беседу. Сегодня он как раз из-за чего-то дулся, несмотря на то что Кайшин с утра неотступно следовал за ним, помогая собирать вещи для недельной поездки в соседний город.

— Не забудь о том, что нужно сделать, — с лёгкой стальной ноткой напомнил Янхан. — И постарайся не напугать Нэйхана, когда будешь передавать подарок. А то если придёшь к нему с таким лицом, как сейчас, мальчику потом неделю кошмары будут сниться.

— Не забуду, — буркнул Кайшин. — Я пойду к нему сразу же, как только ты выедешь за ворота. Я же обещал.

— Хорошо. — Взгляд Янхана на мгновение потеплел. — Спасибо. Я знаю, что могу на тебя положиться.

Он легко тронул поводья, и конь двинулся вперёд, направляясь к городской стене в сопровождении солдат, чьи доспехи тускло блестели в утреннем свете. Не смотря им вслед, Кайшин развернулся и пошёл обратно, к клану Кристального утреннего мороза, чтобы передать Нэйхану, младшему троюродному брату Янхана, новую «игрушку» — острый кинжал с резной ручкой из чёрного дерева, совершенно не подходящий восьмилетнему ребёнку. Янхан собирался подарить его сам и сводить мальчика на боевой турнир солдат-новобранцев, но вынужден был уехать по внезапному приказу главы клана.

Покрепче сжав шкатулку с кинжалом, Кайшин машинально положил свободную ладонь на нагрудный карман рубашки, в котором лежала генеральская пряжка, найденная в овраге. Он боялся, что друзья, которые несли его домой в тот злополучный день, могли её обнаружить, пока он был без сознания. Всё обошлось, однако теперь он не мог сообразить, зачем вообще хранит эту улику, которая могла погубить его, если попадёт в чужие руки.

Обличить генерала Хакана можно было попробовать другим способом: например, обвинить его в сластолюбии и тяге к совсем молодым юнцам, но в Тарне не существовало закона, который наказывал бы за любовь к мальчишкам — это было слишком обыденным, чтобы вызвать скандал. А порицание за неверность супруге генерала вряд ли бы испугало такого человека, как Хакан — он обладал немалой властью и прекрасно знал, как ею пользоваться. К тому же все клановые с завидной частотой посещали увеселительные заведения и не видели в таких развлечениях ничего плохого, поэтому Кайшин отмахнулся от этой идеи, понимая её бесполезность.

Погружённый в мысли, он свернул на улицу Весеннего цветения. Пару часов назад в Интао прошёл долгожданный обильный дождь, и теперь на улицах царила непривычная тишина, нарушаемая стуком падающих с крыш капель. Юные вишнёвые деревца, прижимающиеся к стенам доходных домов, трепетали под напористым дыханием ветряной прохлады. Низкие дождевые облака, ещё не рассеявшиеся, были подсвечены пробивающимися сквозь них солнечными лучами. Кайшин задрал голову, чтобы посмотреть на небо, и в тот же миг пара молний поприветствовала его, сверкнув ослепительной белизной на востоке.

Вдруг он почувствовал, что обстановка вокруг изменилась. Это было маленькое, почти незаметное изменение, которое, впрочем, отчётливо ощущалось кожей и колебаниями тха. Кайшин огляделся и, мельком взглянув на иней, покрывший листья, уставился на появившееся в двух шагах молочно-белое пятно, похожее на сгусток озёрного тумана. Медленно задвигавшись, оно неестественно вытянулось и обрело форму утончённого тела.

Кайшин замер, будучи не в силах оторвать взгляд от смотрящей на него женщины. Это снова была его мать. Светлые локоны, спускаясь по плечам, достигали земли, брови были нахмурены, а за головой светился полупрозрачный диск, напоминающий полную луну.

Вздрогнув, Кайшин выронил шкатулку. Он часто представлял себе этот момент, размышляя, что скажет матери, если когда-нибудь встретится с ней в Палатах святости, куда отправляются все души после смерти, и всегда был уверен, что точно сможет произнести все те слова, которые копились в нём годами, — но на деле у него получилось произнести только жалобное «мама». Эрис легко склонила голову, показывая, что слышит его, но печальное выражение её лица не изменилось. Рванувшись к ней, Кайшин неуклюже поскользнулся на тонком слое льда, покрывшем камни, и рухнул на колени.

— Мама! — отчаянно закричал он. — Откуда ты здесь? Почему сейчас? Почему ты не отвечаешь мне?!

Эрис приложила палец к губам и посторонилась. Из-за её плеча выскользнул ещё один силуэт, в котором Кайшин узнал свою подопечную, — не маленькая девочка, а взрослая и очень красивая девушка, с той же пышной копной золотых волос и ясными синими глазами. Её запястье обвивала тонкая белёсая нить: один её конец прятался в рукаве платья Эрис, а второй, к удивлению Кайшина, брал начало прямо из его груди.

Он позвал девушку по имени — ещё более жалобно, чем мать. Она открыла рот, и её голос, безжизненный и далёкий, как эхо, донёсся до него:

— Останься... со мной... Не уходи... Пожалуйста...

— Я и не собирался тебя бросать! Слышишь? Не собирался! Никогда!

Кайшин хотел было побежать к ней, но не смог пошевелиться — коварный лёд, незаметно обхватив его ноги, пополз выше, к бёдрам, а затем — к животу, сковывая его движения.

— Нет! — Его голос сорвался на полный боли вопль. — Нет, не надо, стой, прошу тебя, мама, не оставляй меня!

Но лёд покрыл его полностью, поглотив его тело, руки, лицо; и последним, что он увидел, было неизвестное существо. Оно появилось из той же зыбкой дымки, что и Эрис, но не имело её света и походило на тряпичную куклу, сшитую из обрывков грязной мешковины. Голова, огромная и безволосая, болталась на переломанной шее, и при каждом движении твари издавала скрипучий звук. Лицом ему служила криво нарисованная маска: чёрные круги вместо глаз и широкий оскал, нарисованный красной краской, похожей на засохшую кровь. Склонившись над Эрис и воспитанницей Кайшина, застывшими на своих местах, существо занесло над ними когтистую руку и резко опустило на их силуэты.

Раздался влажный чавкающий звук. Крупные бордовые капли разлетелись в стороны. Кайшин зажмурился — и услышал голос, прозвучавший прямо у его уха.

Нельзя спасти тех, кто уже мёртв.

***

— Эй, с тобой всё в порядке? — Чья-то ладонь похлопала его по плечу. — Чего распластался тут, как льдобежец, у которого спину прихватило в середине выступления? Ну-ка, вставай, нечего лежать на мокрых камнях!

— Д-да... Хорошо...

Кайшин поднялся, не чувствуя ватных ног. Опухшие глаза никак не хотели открываться, поэтому спасительницы он не видел, зато хорошо слышал: её голос, резковатый и звонкий, звучал совсем молодо. Слово «льдобежец», которым она его назвала, говорило о том, что незнакомка долго прожила в Шуане — так в столице называли артистов, каждую зиму выступающих с завораживающими танцами на главной площади.

— Живой? — спросила она. Кайшин, будучи всё ещё не в силах говорить, кивнул. — Отлично! А то я уж подумала, что ты в Палаты святости собрался, а мне потом с твоим призраком возиться. Постарайся больше не падать, колени тебе ещё пригодятся. И да... Я тут твои вещички подняла, держи!

Он сжал гладкие бока шкатулки, которую она вложила ему в руки. Туман, сотканный из видений и воспоминаний, постепенно начал рассеиваться, но девушка не стала дожидаться, пока он придёт в себя и начнёт благодарить её. Стоило Кайшину моргнуть и попытаться сосредоточиться на её чертах и необычных волосах цвета вишнёвых лепестков, как она развернулась и забежала в один из доходных домов.

— Спа... сибо... — выдохнул он ей вслед.

Для него не было секретом, что многие люди подвержены воздействию божественных видений: кто-то считал их благословением, кто-то — самым страшным проклятием, которое может случиться с человеком, но сам Кайшин никогда не сталкивался ни с чем подобным, кроме образа той девушки из университета, которая преследовала его в снах. От видений страдал и его учитель, причём так сильно, что иногда путал сон и явь, и это заметно влияло на его и без того скверный характер. Благодаря этому Кайшин знал, что грёзы, посланные богами и богинями, обычно размыто показывали иллюзорные облики людей или какие-то символические вещи, но чёткие обличья, яркость глаз, детали внешности и уж тем более осмысленные действия — никогда. И поэтому он понимал: появление его матери было чем-то бо́льшим, чем игрой воображения или выдумкой страждущего сердца.

Например, предупреждением.

Или... Прощанием?

Далёкий бой колокола вырвал Кайшина из оцепенения. Он встряхнулся и, тщательно протерев подарок для Нэйхана рукавом рубашки, бросился вперёд, к клановому району. Проскочив мимо телеги с залитыми дождём фруктами, которую владелец почему-то не озаботился убрать с дороги, он выбежал на скользкую брусчатку и резко затормозил, чуть не столкнувшись с Ханой.

— Ох! — воскликнула она, едва увернувшись от столкновения. — Где ты пропадал? На тебе лица нет! Ты выглядишь так, будто увидел призрака!

— Ну... — Кайшин потупился. — Я просто... Ну, знаешь...

— А, да неважно, — сказала Хана, помрачнев. — Сегодня утром я попросила отца дать мне возможность увидеться с Ёнгой перед казнью. Только попрощаться. Он, конечно, отказал.

Она шумно вдохнула.

— Я даже не знаю, на какой день назначена казнь. Они держат это в секрете, чтобы никто не пытался помешать. И мысли об этом... грызут меня изо дня в день, как голодные крысы. Я не могу спать, я не могу есть, я всё время думаю о том, как он там, один, в темноте.

— Угу, — рассеянно отозвался Кайшин. Его мысли были заняты совсем другим — видением матери и холодом, который всё ещё не отпускал его.

Хана, поняв, что он не слышал ни слова из того, что она сказала, произнесла:

— Ладно, пойдём к Нэйхану. Он, наверное, уже заждался нас.

Они остановились недалеко от ворот, за которыми белели высокие дома главы клана и близких родственников: Янхан предупреждал, что Нэйхан подойдёт к этому месту сразу после утренних занятий. Спустя четверть часа томительного ожидания Кайшин начал беспокоиться. Нэйхан был совсем юн, но никогда не позволял себе опаздывать и всегда относился к встречам со взрослой серьёзностью.

Беспокойство усилилось, когда из-за высоких можжевельников вышел статный человек в окружении целой свиты покорно склонивших головы слуг. Узнав главу клана, Кайшин отвесил глубокий почтительный поклон. Байхан, однако, пренебрёг его приветствием, даже не взглянув на него, и обратился прямо к Хане, стоящей рядом:

— Ты пришла навестить моего племянника?

— Да, — ответила она. — Янхан просил меня передать ему подарок.

На губах главы клана появилась кривая усмешка. Кайшин напрягся. Он знал, что Байхан, ставший главой клана после странной и внезапной гибели своего брата-близнеца, отца Нэйхана, имел славу самодура, дорвавшегося до власти, и жестокого тирана. Чего только стоили показательные порки слуг и даже собственных родственников, публичное унижение чиновников и насильственное возвращение древних, давно потерявших смысл традиций, которые он использовал, чтобы держать всех в страхе!..

Но больше всего Байхан не любил именно племянника: Нэйхану доставались пинки, пощёчины, словесные упрёки и прочие издевательства, которые мальчик сносил с завидной стойкостью. Он всеми силами пытался заслужить любовь и одобрение дяди, с утра до ночи читая древние трактаты и упражняясь с мечом до кровавых мозолей, но все его усилия были тщетны — беспричинная ненависть Байхана лишь возрастала с каждым новым его достижением.

Кайшин не сомневался, что глава не упустит случая и отпустит едкий комментарий по поводу кинжала, и он не ошибся. Передав шкатулку слуге, который принял её с низким поклоном, Байхан высокомерно проговорил:

— Это будет последний подарок, который он получит. Завтра мальчик пройдёт обряд клеймения, и такие бесполезные безделушки ему больше никогда не пригодятся. Ему нужны не игрушки, а напоминание о его месте.

— Не может быть! — вырвалось у Кайшина.

Одна из страстно любимых Байханом традиций предписывала наносить на тела членов семьи глубокие порезы, которые позже превращались в шрамы, изображающие клановые символы. Этот ритуал, подкреплённый тха, фактически превращал людей в безвольных слуг, неспособных противиться воле главы. Под обряд клеймения мог попасть любой: дальний родственник, племянник, брат, супруга, собственный ребёнок... И вот эта чудовищная участь выпала на долю Нэйхана, мальчика, который ещё даже не начал жить.

У Кайшина перехватило дыхание.

— Он же ребёнок! Сын вашего родного брата, господин! Как можно заставить его пройти через это? Он ещё не готов, он слишком мал!

— Да, сын моего брата, — прошипел Байхан. — И наглой, бесстыжей шлюхи, которая много о себе возомнила!

Он дёрнул руками, словно стряхивая с них невидимую грязь.

— Моё решение было одобрено господствующей ветвью клана и оспариванию не подлежит. Это не обсуждается. Можете помолиться за этого щенка, если вам так хочется — это единственное, что сейчас в ваших силах. И убирайтесь отсюда, пока я не приказал вышвырнуть вас обоих!

Сделав знак слугам, Байхан удалился. Полы его длинного белоснежного платья, испачканные бурой грязью, волочились по лужам. Кайшин проследил за тем, как глава скрывается за воротами, и пробормотал:

— А что если они используют этот кинжал для ритуала?

Хана пожала плечами.

— Сомневаюсь. Для обряда нужны специальные инструменты — их изготавливают только мастера клана. А кинжал... Он слишком простой для такого дела.

Она заправила короткую прядь волос за ухо, и Кайшин бестактно уставился на ожог, покрывающий её шею. Для создания этого клейма глава клана Вольного первородного пламени использовал не «специальные инструменты», а одну из своих врождённых способностей, унаследованных от первопредка Мардэ — в народе эту разрушительную силу называли «пепельным облаком». Подумав о боли, которую испытала подруга, получив эту метку, Кайшин содрогнулся.

— Нэйхан привыкнет, — безучастно сказала Хана. — Поначалу будет больно, страшно и стыдно. А потом, если ему хватит смелости и терпения, он не даст клейму полностью захватить его сознание. Конечно, он никогда не сможет выступить против главы открыто, но обязательно найдёт способ, как облегчить себе жизнь. У него будет своя маленькая свобода.

— Возможно... — Кайшин вздохнул. — Тебе, конечно, лучше знать.

Она зачем-то стащила с пальца золотое кольцо с крупным рубином, подбросила его на ладони и надела обратно.

— Порой я пытаюсь понять, что мне досталось от предков. Может, мне, как и моему отцу, тоже однажды захочется снимать кожу со слуг или травить членов семьи, наблюдая, как они давятся кровью... Или, может быть, я осмелюсь сбежать, чтобы прятаться где-то далеко от родных мест, в глуши, и дожидаться, когда клановое проклятие окончательно сведёт меня с ума? Скажи, каково тебе жить, не зная никого из родных? Чувствуешь ли ты себя... свободнее?

Кайшин скромно улыбнулся. Хане было невдомёк, что он встретился со своим отцом во время своего пребывания в Натобу, и встреча эта одновременно порадовала его и стала причиной поспешного, почти трусливого бегства из страны грома и молний. Отец, представитель древнего знатного рода, из-за своих белых волос, высокого роста и смуглой обветренной кожи напоминал неприступную гору, и подступиться к нему было так же сложно, как забраться на далёкую вершину. Кайшин так и не смог найти к нему путь, и поэтому, сдавшись, предпочёл вновь отправиться в неизвестность, а не остаться в Натобу, где его так никто и не полюбил. Рассказывать подруге эту правду он не собирался: он предпочитал оставаться безродным воякой, каким его и считали.

— Я не чувствую себя свободным, — признался он. — И не потому, что мне приходится служить Янхану. Просто у меня есть ощущение, что существование само ограничивает мои возможности...

— Время переменчиво, судьба непостоянна, — уклончиво ответила Хана расхожей фразой.

— Ты веришь, что в моём случае что-то может измениться?

— При чём здесь моя вера? — Она стёрла со щеки снежинку, упавшую с ветки можжевельника. — Если ты сам в это не веришь, то ничего и не изменится. Ты не хочешь взять что-то поесть? Я знаю одно хорошее место, где мы ещё ни разу не бывали...

Кайшин не хотел, но смена темы разговора его безмерно порадовала, и он с облегчением выдохнул. С фальшивым интересом обсуждая разные виды тарнийской лапши и их соусы, они покинули территорию клана мороза и направились к центру Интао.

Небо почернело, и воздух, пронизанный колючими нитями начинающегося дождя, загустел, предупреждая о приближении грозы. На торговой площади, где в хорошую погоду всегда собирались толпы и торговцы, сейчас было пусто: несколько смельчаков, закутанных в тяжёлые плащи, одиноко стояли у своих прилавков, с надеждой глядя на редких прохожих. Поизучав вырезанные из дерева игрушки, Кайшин озадаченно посмотрел на группу поисковиков, столпившихся у прилавка со сладостями. Один из них, заметив его взгляд, повернул голову и помахал рукой.

— Привет! Чего шатаетесь тут без дела, как неприкаянные? Не хотите помочь?

Хана отозвалась первой:

— С чем?

Отобрав у товарища тонкую палочку с засахаренными фруктами, поисковик зубами снял с неё крупную клубнику, прожевал и, вытирая с губ липкий сок, ответил:

— С ерундой. Надо собрать ягоды оленьей ели в Терновом лесу — для клановых закусочных. Они хотят сварить варенье к празднику.

— И вам нужна помощь с этим? — недоверчиво уточнил Кайшин. — Или ты решил нас разыграть?

— Какие уж тут шутки, — скривился поисковик. — Корзин пятьдесят, а нас всего четверо, и все мы уже еле ноги тащим. К тому же скоро опять начнётся дождь. Надо побыстрее справиться, пока низины в лесу не затопило и ягоды не испортились. Да и разве тебе не нужны руны? Зуб даю, что твой клановый господин не слишком щедр, когда речь идёт о карманных деньгах.

— Да не нужны мне руны! — возмутился Кайшин. — Янхан вполне...

— Мы поможем, — быстро встряла Хана. — Куда идти?

Поисковик проглотил ещё одну клубнику, отбросил палочку в сторону и указал ладонью на мрачнеющие вдалеке еловые верхушки.

— В южную часть Тернового леса.