Зов северной луны

Домой Ноирин добралась на поисковой повозке в сопровождении Кайшина, который не отходил от неё ни на шаг после рассказа о чудовищной тени. Он сидел рядом, молчаливый и неподвижный, и его присутствие, хотя и казалось странным, почему-то успокаивало её.

Несмотря на то что она, как и обещала, предупредила родителей о своём походе, лицо матери, стоящей у калитки, было тёмным от гнева — такое выражение Ноирин видела на нём только в самые худшие дни, когда Нара была готова разразиться бурей криков и упрёков. Её руки, сжимавшие край фартука, побелели от напряжения, а глаза сверлили дочь насквозь, не замечая Кайшина.

Набрав в лёгкие побольше воздуха, Ноирин открыла рот, чтобы без промедления рассказать о своём походе, но её перебил подошедший сзади Кайшин:

— Доброго дня, Нара. Прошу вас не распекать дочь почём зря: ей и без того пришлось нелегко. Она пережила достаточно, чтобы ещё и выслушивать упрёки.

Ноирин растерянно покосилась на него. И как только старшему поисковику удалось угадать, что мать готовится вывалить на неё накопившиеся за сутки недовольство и злобу, которые копились в ней, как пар в закрытом котле?..

Однако то, что произошло дальше, поразило её ещё больше. Схватившись за сердце, Нара побледнела, и в её глазах мелькнул искренний страх. Ноирин перевела недоумевающий взгляд с матери на Кайшина, пытаясь увидеть, что в нём так её испугало, но так ничего и не поняла.

— Что у вас тут происходит? — прогремел на весь двор голос Мохсена, и он сам, подволакивая больную ногу, вышел из-за угла дома и остановился у забора, опираясь на палку.

Он тяжело дышал после короткого пути, и его лицо, обычно добродушное и улыбчивое, исказилось от гнева, когда он взглянул на Кайшина. Воздух вокруг них ощутимо сгустился, как перед грозой. Глаза Мохсена сузились, и в них зажглась такая ярость, какой Ноирин никогда не видела. Она попятилась и испуганно вжалась в борт повозки.

— Что вам нужно в моём доме? — холодно произнёс Мохсен.

Кайшин хмыкнул.

— Вашей дочери нездоровится после похода и встречи со зловредной энергией — она чуть не потеряла сознание в Альянсе. Я счёл своим долгом убедиться, что она доберётся до дома в целости и сохранности.

Ноирин мысленно застонала. «Ну и зачем он это сказал?! — пронеслось у неё в голове. — Родители теперь и шагу не дадут ступить, и хорошо ещё, если не закутают в десять одеял и не заставят безвылазно сидеть в комнате, пока обо мне не забудут в Альянсе!»

— Но ещё мне нужно передать вам письмо, — спокойно продолжил Кайшин, и его рука скользнула в карман плаща. — Наш знакомый посланник ошибся и доставил его мне, хотя оно изначально предназначалось вам. Внутрь я, конечно же, не смотрел, поэтому о сохранности послания не беспокойтесь.

Он вытащил из кармана конверт — плотный, из дорогой бумаги, закрытый голубой восковой печатью с незнакомым Ноирин гербом — и протянул его Мохсену. Тот вдруг опустил плечи, как будто на них обрушилась невидимая тяжесть, и, не глядя на письмо, глухо распорядился, обращаясь к дочери:

— Раз тебе нездоровится, Ноирин, можешь пойти отдохнуть. Дома сегодня нет никаких срочных дел, а тебе нужно восстановить силы.

Правильно поняв намёк, она повиновалась и побежала на задний двор, туда, где в старом сарае, спрятанном между цветущими вишнёвыми деревьями, находилась «ванная комната» — небольшое тёмное помещение с парой деревянных кадок, в которых и предполагалось мыться. Родители сюда заглядывали редко, считая частое мытьё бесполезной тратой воды, а вот Ноирин, не желая мириться с неприятными запахами, бегала сюда два раза в день, чем невероятно злила Нару.

Вода в одной из кадок была холодной, и на её поверхности плавали сухие листья и мелкие букашки, а лавандовое мыло, старое и растрескавшееся, так и норовило выскользнуть из мокрых рук, но Ноирин, беспрестанно возвращаясь к увиденной сцене, разыгравшейся между Кайшином и её родителями, не могла сосредоточиться на этих неудобствах.

Почему они разговаривали с такой явственной и взаимной неприязнью? Что и когда произошло между ними, учитывая, что Мохсен и Нара никогда не упоминали о поисковике в чёрном? Откуда отцу пришло письмо с необычной голубой печатью?..

Вопросы множились по мере того, как уменьшался кусок мыла, таявший у неё в ладонях. Ноирин сосредоточенно натиралась им, словно это могло помочь ей найти ответы, но всё было безуспешно — разум отказывался складывать кусочки головоломки в единую картину. Когда обмылок окончательно растворился в мутной остывшей воде, и её пальцы сомкнулись впустую, она приготовилась вылезать, чувствуя, как от долгого сидения в кадке затекли ноги, — и тут же услышала знакомый звон. Сначала он был едва слышным, похожим на далёкий колокольчик, но быстро нарастал, пока не превратился в пронзительное жужжание, от которого у Ноирин загудело в висках.

Очертания сарая поплыли куда-то вверх под немыслимым углом. Ноирин в панике ухватилась за края кадки, чтобы устоять на ногах. Стены, потолок и висящие на крюках отрезы ткани раздулись, как мыльные пузыри, и, тихо лопнув, уступили место... забору, у которого стояли Кайшин и Мохсен. Нары видно не было — наверное, она, не выдержав напряжения, ушла в дом под каким-то благовидным предлогом, оставив мужчин наедине.

Какой-то частью своего разума Ноирин понимала, что оказалась жертвой необъяснимого видения, и, хотя она довольно отчётливо видела перед собой отца и Кайшина, ни шершавое дно ненадёжно шатающейся кадки, ни её влажные стенки, ни ощущение прильнувшей к телу воды никуда не исчезли, и это немного, но успокаивало её. Голоса обоих мужчин звучали невнятно, будто она пыталась прислушаться к ним сквозь несколько толстых одеял, но некоторые обрывки фраз всё же удавалось уловить без особых проблем.

— ...появиться сейчас? — Это, хмурясь, говорил Мохсен. — Мы же договаривались, что ты никогда... не должен был... Ты... её в Альянс.

Слова Кайшина, на удивление, прозвучали отчётливее:

— В тот день я проходил мимо и решил помочь, только и всего. Уверяю... в мои планы не входило. Это была случайность, которую я не мог предвидеть.

— А сегодня? — вызверился Мохсен. — Зачем... провожать сюда! Может... она вспомнит что-то? Ты же знаешь, что может произойти, если... вспомнит!

— Рано или поздно она вспомнит... даже без моего участия, — возразил Кайшин. — Я пришёл не ругаться, а отдать письмо. Прочитайте... там что-то важное... Лиахад... господин... он хочет, чтобы вы знали.

Ноирин затошнило. Не глядя, она опустила дрожащую ладонь в холодную воду и приложила пальцы ко лбу. Лучше не стало — капли медленно скатились по её лицу, повисли на бровях, а тошнота, усилившись, лишь встала в горле тугим болезненным жгутом. «Закрой глаза, — прошептал внутренний голос. — Крепко-крепко закрой, чтобы не видеть того, что не должна видеть».

Она послушалась, и в тот же миг беседа у забора лихо завертелась перед её внутренним взором, словно смерч, и распалась на многоугольные мозаичные куски. Голоса затихли, сменившись глухим пульсирующим шумом, вновь забившимся в висках. Перегнувшись через край кадки, чтобы не вытошнить прямо в воду, Ноирин повисла на ней головой вниз. Спутанные мокрые волосы противно приклеились к её лицу, закрывая глаза и рот, и она, с трудом дыша, не сразу услышала гневный возглас Нары:

— Это ещё что такое, Прославленные боги?! Что ты себе удумала? Ты хочешь утонуть в собственной ванне, как последняя дура?!

Без устали чертыхаясь, — она помогла дочери выбраться из воды и грубо растёрла её колючей тканью. Раскрасневшуюся кожу неприятно жгло, но Ноирин упорно молчала, стиснув зубы, чтобы не нарваться на оплеуху.

— Зачем надо было тащиться сюда, если тебе плохо?! — продолжала ругаться Нара. — Мы бы даже не узнали, что ты потеряла сознание, пока не стало бы слишком поздно! Ты вообще о нас с отцом не думаешь — мы и так едва держимся, а ты со своими приключениями нас в могилу загонишь!..

Она бросила Ноирин простое хлопковое платье и сухо добавила:

— Одевайся быстро. Скоро к твоему отцу приедет господин Энь, и ты должна выглядеть прилично, а не как чучело, которое вытащили из болота. Постарайся не позорить нас перед ним!..

Лёгкая клановая повозка Вещего лесного голоса с пологом из тонкой зелёной ткани, расшитой серебряными листьями, подъехала к дому Хиако как раз тогда, когда Ноирин, успокоившись после материнской выволочки и десятиминутного плача, наконец вышла из «ванной комнаты». Её глаза ещё были красными и припухшими, а в груди пульсировала ноющая боль, смешанная с обидой и стыдом. Она вытерла влажные ладони о подол платья и, по давней привычке сделав глубокий вдох, подошла к дому.

Шияо Энь уже поднялся крыльцо, но, увидев её, остановился и приветливо улыбнулся. Его серо-зелёное платье колыхалось на ветру, а на запястье красовались неизменные сосновые чётки.

— Здравствуй, детка, — сказал он. — Слышал про ваш поход. И про то, что случилось в Альянсе. Может, сделать для тебя успокаивающий сироп? Попьёшь пару дней с чаем, и всё, что тебя тревожит, понемногу отпустит.

Ноирин робко улыбнулась. Из-за взгляда с лёгкой поволокой, редкой седеющей бородки и плавных движений отец Шивана напоминал ей умиротворённое древнее божество, которое сошло с постамента в храме, чтобы лично убедиться, что в округе всё в порядке. Несмотря на свой высокий статус, господин Энь всегда относился к ней с искренней заботой и вниманием. Он никогда не отчитывал их с Шиваном за безобидные детские проделки — за то, что они разбили горшок с мёдом или забрели в запретную часть сада, — а тратил драгоценное время на то, чтобы спокойно объяснить, что они (Ноирин в особенности) сделали не так и как в следующий раз следует поступить правильно.

Улыбка редко сходила с его лица, а ореховые глаза всегда лучились тёплым золотистым светом. Этот мягкий, но одновременно внимательный взгляд и другие черты внешности — тонкий нос, острый подбородок, высокие скулы — унаследовал Шиван: когда глава клана и его сын стояли рядом, различить их можно было исключительно из-за разницы в возрасте и по лёгкой седине, пробивающейся у висков Шияо. Мать Шивана Ноирин не помнила, но видела её на цветных клановых портретах, которые висели в главном зале дворца. Она постоянно задумывалась о том, как бы выглядел её друг, если бы ему достались материнские чёрные локоны, зеленовато-коричневые, как лесная листва, глаза и ямочки на румяных округлых щеках.

— Спасибо за беспокойство, — вежливо ответила она. — Но в этот раз обойдусь без сиропа. Вы, наверное, к отцу? Я вас провожу.

Обменявшись положенными любезностями — она открыла перед ним дверь, пропуская его вперёд, а он мягко коснулся её плеча, благодаря за гостеприимство, — они вошли в дом. Ноирин попросила знатного гостя подождать в гостиной и поднялась в родительскую спальню.

Мохсен сидел в плетёном кресле у окна и удручённо смотрел на конверт с голубой печатью, которая уже была сломана. Услышав шаги, он вздрогнул и, повернувшись к Ноирин, поспешно спрятал письмо между страниц ветхой книги, лежащей на подоконнике. Затем он медленно, с видимым усилием, растянул пересохшие губы в некоем подобии улыбки и вопросительно склонил голову.

— Господин Энь приехал, — произнесла Ноирин, стараясь не запинаться, хотя внутри всё сжималось от тревоги. — Я сказала, что ты скоро спустишься.

Замолчав, она невольно посмотрела на отцовскую ногу, торчащую из-под закатанной выше колена штанины. Когда-то загорела кожа теперь была тёмно-красной, почти бордовой, со вздутыми фиолетовыми прожилками, которые расходились от колена вниз, к щиколотке, словно корни ядовитого растения. В венах что-то пульсировало и двигалось с едва слышным булькающим звуком, от которого у Ноирин по спине пробежал холод.

— Тебе... помочь? — севшим голосом спросила она, спрятав кулаки в карманы платья, чтобы не зажать рот рукой.

— Будь добра, — кивнул Мохсен.

Спуск по лестнице занял у них десять минут, не меньше: отец останавливался на каждой ступеньке, хватаясь за перила побелевшими пальцами, и надсадно охал, пока Ноирин, поддерживая его за локоть, обливалась потом от страха и беспокойства. Когда они добрались до первого этажа, Шияо Энь выглянул из гостиной и, забыв о своём статусе и возрасте, резво подбежал к Мохсену и помог ему добраться до тахты.

Ноирин хотела предложить им чай и угощения, но, заметив понятный жест главы клана, поняла: ей лучше выйти. Она бесшумно выскользнула в коридор, но дверь в гостиную осталась приоткрытой, и она, не сумев удержаться от искушения, застыла у громоздкого комода, стоящего у стены. С этого места, если прижаться спиной к стене и чуть наклонить голову, было прекрасно слышно всё, о чём говорили в комнате. Усталости от длительного похода, нескольких обмороков и пережитого волнения Ноирин уже не чувствовала — наоборот, что-то внутри неё подстёгивало её подслушать разговор отца и господина Энь, и только потом со спокойной душой пойти отдыхать.

Ну, или почти со спокойной...

Она нервно хихикнула, стараясь не думать о том, что ведёт себя как минимум неприлично, и, затаив дыхание, навострила уши.

— Я читал о таком прежде, — мрачно проговорил Шияо. — Похожие случаи описаны в старых исторических заметках о Войнах на солнцепёке, когда раненных воинов поражала неизвестная болезнь, разъедающая плоть изнутри. Но откуда это у тебя?.. На войне ты не был, в Скрытые земли не путешествовал...

— Не можешь понять? — усмехнулся Мохсен. — Стареешь, друг мой.

— Возможно, — не стал спорить глава клана. — Я, знаешь ли, не бог, чтобы видеть всё насквозь. Для подобных серьёзных ситуаций обычно созывается совет старейшин, но времени у нас почти нет. Если бы мои братья были здесь, это бы упростило дело, но они далеко. Поэтому остаётся один вариант. Тебе придётся отправиться в Лэйван, к лекарям клана Небесных странников, которые заведуют университетским отделением медицинского исследовательского анализа. Боюсь, только там могут понять природу этой заразы.

Мохсен хрипло расхохотался.

— И сколько мне придётся туда добираться? Моя старая кобыла год будет плестись! Да и кто меня там будет ждать?

— Я одолжу тебе свою повозку. Она быстрая и удобная, доедете за несколько дней. Впрочем, на сам осмотр нужны немалые средства, но, думаю, ты вполне можешь использовать те, что...

— Не сочти за дерзость, друг мой, — чересчур громко перебил его Мохсен. — Но не мог бы ты закрыть дверь? Наверное, петли опять расшатались, вот она и открывается сама собой. А сквозняк мне сейчас ни к чему.

Поняв, что её раскрыли, Ноирин присела за комодом и затаилась, молясь, чтобы глава Вещего лесного голоса не выглянул в коридор и не заметил её. Дверь захлопнулась, и голоса стали совсем неразличимыми. Ей ничего не оставалось, кроме как тихонько, на цыпочках, вернуться наверх, в свою комнату, и приготовиться ко сну.

Стянув с себя помятое влажное платье, пахнущее лавандовым мылом, Ноирин покрутилась перед узким зеркалом. Её светлые, ещё не привыкшие к весеннему солнцу плечи уже начали загорать. Под мышками, на выступающем животе и чуть ниже вились золотистые волоски, почти незаметные на её коже, а от лодыжки до самого бедра левой ноги тянулся длинный, плохо заживший шрам.

Нара рассказывала, что когда-то давно Ноирин упала в заросли соколиной мяты и сильно распорола ногу об острый стебель, но сама она ничего об этом не помнила. Каждый раз, когда она касалась пальцами выступающего рубца, ей казалось, что он принадлежит кому-то другому, кто когда-то жил в её теле, — но делиться этим с родителями или даже Шиваном ей не хотелось.

Прервав затянувшееся самолюбование, Ноирин отошла от зеркала, надела просторную ночную рубашку из мягкого хлопка и забралась под любимое кружевное одеяло. Кое-где на белом плетении появились жёлтые пятна, а в нескольких местах виднелись заштопанные дырки, но выбросить эту красивую вещицу, которая невесть как оказалась в их доме, у неё не поднималась рука — ей казалось, что одеяло хранит в себе какой-то тайный смысл, недоступный, но вызывающий лёгкий душевный трепет.

Свернувшись в клубок, Ноирин не без страха вспомнила тень, появившуюся в здании Альянса, прокрутила в памяти «подсмотренную» беседу Мохсена и Кайшина, попыталась понять, из какой страны отцу пришло письмо, но так ни до чего не додумалась. За последние сутки произошло слишком много всего, и усталость вскоре дала о себе знать: гудящая голова отяжелела, а глаза, в которые словно попал песок, слиплись и закрылись, несмотря на слабые протесты хозяйки.

Ноирин почти провалилась в сон, когда что-то неожиданно толкнуло её в спину. Вздрогнув, она осоловело осмотрела комнату и увидела сидящую на подоконнике розовую бабочку. От её искрящихся крыльев исходило едва уловимое свечение, которое плясало на стенах, как отблески далёкого костра, но больше всего удивляло — и пугало — не это.

Бабочка смотрела прямо на Ноирин большими, округлыми, почти человеческими глазами — такими же багряными, как у мальчика, найденного в Кэнлане.

***

— Отец сейчас на собрании кланов. — Шиван расхаживал по саду широкими, нервными шагами, словно цапля, которая ищет добычу. Его лицо раскраснелось от волнения. — Они решают, стоит ли направлять официальные претензии в Аньди. Касим говорил им, что куклу вряд ли собрали там, но плащ с серебряными щупальцами — прямое доказательство того, что во всём замешан клан Глубинных скрытых цепей.

Ноирин посмотрела на него, лениво качаясь в гамаке, и недоумённо пожала плечами.

— Ну и что?

В Интао стало ещё теплее, и сопротивляться убаюкивающему весеннему воздуху почти не получалось. Ноирин зевнула, прикрыв рот ладонью, и, заслышав громкий треск, едва не свалилась с гамака: Шиван, желая придать вес своим словам, стукнул кулаком по низкому чайному столику, стоящему между деревьев. Чтобы сделать это, ему пришлось согнуться пополам и неудобно вывернуть предплечье, из-за чего желаемый угрожающий эффект не был достигнут, а удар скорее напоминал неловкий жест обиженного ребёнка. Он зашипел, потирая ушибленные костяшки, и Ноирин, не сдержав улыбки, фыркнула.

— А то, что эти претензии могут послужить новым витком многолетнего конфликта! — нервно воскликнул Шиван, и его голос сорвался на высокую, почти визгливую ноту. — Ты понимаешь, что это значит? Если Аньди откажется признавать свою вину, кланы могут потребовать военного вмешательства! А если они его получат, то весь юг Тарны окажется в огне!

Ноирин вздохнула, перекатывая во рту ягоду засахаренной вишни.

— Тебе не кажется, что ты преувеличиваешь? Разве подобные претензии могут стать поводом для войны? Это же просто кукла, сделанная неизвестно кем. Может быть, её вообще не в Аньди собирали, а где-то здесь, в Тарне, чтобы стравить всех друг с другом.

— Ну, смотри. — Шиван опустился на гамак напротив, жалобно скрипнувший под его весом. Он принялся загибать пальцы, как учитель, объясняющий урок нерадивому ученику. — Кукла не просто появилась в окрестностях Интао, а распространила по холму дикий холод, который, по словам Касима, мог исходить только от тха клана Скрытых глубинных цепей. Она ранила тебя, вступила в бой с поисковиком... К тому же сколько оружия у неё с собой было! А если бы все эти клинки посыпались на беззащитных торговцев или заграничных гостей, которые как раз проезжали в то время через лес? Это превратилось бы в международный скандал!

— Жуть, — с полным безразличием отозвалась Ноирин.

Возможные клановые конфликты, которых так боялся Шиван, её не заботили. Вдумываться во всё это Ноирин не хотела: она считала, что её мысли всё равно ничего бы не изменили, поэтому тратить на них время было незачем. Она чувствовала себя опустошённой после всего, что случилось в последние недели, чтобы волноваться о политике, которая касалась только клановых.

С их первого похода прошло две с половиной недели. В Интао ничего не произошло — ни нападений на жителей, ни таинственных преступлений, ни появлений злых духов или вутхи, — поэтому происшествие с мальчиком, которого так и не нашли после его исчезновения из Альянса, постепенно начало забываться. Поручения тоже не приходили: в последнее время их было так мало, что поисковики справлялись с ними без помощи новичков. Отсутствие каких-либо просьб у местных жителей указывало на то, что в Интао нет никаких весомых проблем, и жизнь продолжала идти своим чередом, минуя привычные размолвки и столкновения.

— Ты как лавандовый гриб, — обиженно высказался Шиван после небольшой паузы, когда понял, что его слова не произвели на неё никакого впечатления. — Выскакиваешь из мха, привлекаешь к себе внимание, а как только чувствуешь, что на тебя это внимание обратили, прячешься обратно в свою нору.

— Ага, — без тени стеснения согласилась Ноирин. — И правда похожа!

Сравнение с лавандовым грибом её не задело: он славился красивой, нежно-сиреневой шляпкой и сладким, чуть пряным вкусом, который нравился и детям, и взрослым, поэтому обижаться здесь было не на что.

— И вообще, ты сам-то хочешь стать деревом! — добавила она, почесав нос, и метнула в Шивана засахаренной вишней, которая прилипла к его лбу с мягким шлепком. — Разве не ради того, чтобы прятаться от чужого внимания? Перестань хмуриться! Всё настроение портишь своим унылым видом! Мы не на похоронах, в конце концов!

— Да не могу я перестать! — простонал Шиван, потерев лоб в том месте, о которое ударилась ягода. На его коже осталось липкое розоватое пятно. — Мне кажется, что всё вокруг рушится, а ты сидишь и улыбаешься, как будто ничего не происходит!

— Давай сначала подождём твоего отца, — прервала Ноирин его стенания. — Зуб даю, что ничего страшного на этом клановом собрании не случится. Если бы было что-то серьёзное, господин Энь уже прислал бы за тобой посыльного. Может, сходим куда-нибудь пообедать, чтобы не торчать в саду до вечера? Я умираю с голоду.

Незатейливое предложение пришлось Шивану по вкусу. Спустя двадцать минут, которые он потратил на поиск подходящего платья и переодевание, они вышли на центральную улицу Интао, где солнечный свет золотил пыльные камни мостовой, и направились к «Изумрудному пересмешнику». Это была любимая закусочная Ноирин: там подавали лиахадские кисло-сливочные гребешки с корицей и тимьяном, нежную баранину с грецкими орехами в медовой глазури и пышный, воздушный имбирно-дынный хлеб, который таял на языке. Зайти в «Изумрудный пересмешник» без сопровождения кланового она не могла, поскольку хозяин, старый и сварливый, не пускал бесклановых, если за них не ручался кто-то из знатных; поэтому, когда Шиван благодушно соглашался отправиться туда и выложить пару десятков рун за чужестранные деликатесы, её счастью не было предела.

Радость, впрочем, поутихла, когда Ноирин увидела у дверей закусочной троицу из клана Кристального утреннего мороза: близнецов-наследников и племянника главы, того самого Нэйхана, который бросился на своего обидчика на церемонии вступления в Альянс. Она встречала их раньше, гуляя по клановому району вместе с Шиваном, но подобные встречи случались довольно редко: у наследников знатных семей было не так много свободного времени, чтобы просто шататься по улицам, как обычным горожанам. Обычно они передвигались в сопровождении охранителей и слуг, которые ограждали их от любопытной толпы.

На первый взгляд близнецы кардинально отличались друг от друга: Шуахан, с его белыми как снег волосами и пронзительными голубыми глазами, был похож на ожившую статую, вырезанную из самого чистого льда; а темноволосая и кареглазая Алис, его сестра, напоминала изящную фигурку из чёрного дерева. Однако их внешние различия вдребезги разбивались об их повадки — одинаковые жесты, неуверенные улыбки, одновременно появляющиеся на лицах, и слова, произносимые в одно и то же время. Всё это более чем явно указывало на их близкое родство и на ту особенную, мистическую связь, которая существовала между близнецами.

Нэйхан же...

— Какой он красивый, — потрясённо прошептала Ноирин. Её голос прозвучал робко и тихо, но Шиван, стоящий рядом, услышал его.

Он сосредоточенно кашлянул, делая вид, что ничего не заметил, но на его губах заиграла весёлая усмешка. Нэйхан и вправду отличался особой красотой — от острых скул, чётко очерченного носа с небольшой горбинкой и волевой линии челюсти невозможно было отвести взгляд. Прямые чёрные волосы резко контрастировали с его бледной кожей, а тёмные глаза смотрели на мир с колкой проницательностью, выдающей в нём человека, привыкшего быть настороже, — и даже выражение вечного недовольства, которое не сходило с его лица, эту красоту не портило, а подчёркивало.

Вот и сейчас, заметив их двоих, Нэйхан насупился, сложил руки на груди и демонстративно отвернулся, давая понять, что не намерен с ними общаться. Ноирин потупилась, а Шиван, наоборот, засветился и торжественно воскликнул:

— Здравствуйте, уважаемые родственники! Так неожиданно и приятно встретить вас здесь в столь прекрасный день! — Он сделал паузу и хитро добавил: — Тем более одних, без вашей обычной свиты. Какая приятная неожиданность!

— О, — засмеялся Шуахан. — Иногда мы выбираемся на прогулку втроём. Вряд ли в пределах Интао нам что-то угрожает, а мы уже достаточно взрослые, чтобы самим о себе позаботиться.

Он с гордостью положил ладонь на рукоять меча, висящего на его поясе.

— К тому же с нами Нэйхан, — нежно произнесла Алис. — Он сильнее и ловчее десятка охранителей. С ним мы чувствуем себя в полной безопасности.

Ноирин готова была поклясться, что слышит, как Нэйхан скрипит зубами от негодования. Шуахан тем временем, не обращая внимания на реакцию кузена, спокойно продолжил:

— Мы давно хотели заглянуть в «Изумрудный пересмешник». Сегодня там подают сливочный суп из гребешков — говорят, он просто божественный. Быть может, ты и твоя... — Он с лёгким любопытством посмотрел на Ноирин. — Ты и твоя подруга составите нам компанию?

— Разве я могу отказать будущему главе клана мороза? — фальшиво удивился Шиван. — Это было бы верхом неуважения!

Близнецы снова звонко рассмеялись, и их смех, такой искренний и беззаботный, разлился по улице, как переливы колокольчиков.

Когда все пятеро появились на пороге «Изумрудного пересмешника», их встретил сам хозяин закусочной. Он провёл клановых наследников к лучшему столу — в самом центре зала, у окна, выходящего на цветущий сад, — и Ноирин замерла у двери, чувствуя себя лишней. Обычно Шиван поручался за неё перед хозяином и прислугой, но теперь он, увлёкшись болтовнёй с близнецами, забыл о том, что должен это сделать, и она переминалась с ноги на ногу, не зная, куда ей деться. Она уже хотела быстро выскользнуть обратно на улицу, чтобы никто не погнал её прочь из закусочной и тем самым не испортил всем аппетит, как вдруг помощь пришла откуда не ждали.

В несколько широких шагов преодолев расстояние от середины помещения до входа, Нэйхан грубо схватил её за запястье и молча потащил за собой к столу. Ноирин машинально дёрнулась: от цепких пальцев юноши шёл обжигающий жар, такой сильный, что кожа на её запястье мгновенно покраснела.

— Ты всегда так долго соображаешь? — бросил он через плечо.

— Да... Наверное, да... — пролепетала Ноирин. — А почему... Почему ты меня обжёг?

— Ерунду не неси.

Она послушно захлопнула рот, чувствуя, как её запястье всё ещё пульсирует от его прикосновения, и села на единственный свободный стул рядом с Шиваном. Нэйхан обогнул стол, подтолкнул к нему низкую скамью и, опустившись на неё, хмуро уставился на Ноирин из-под сведённых вместе бровей. Его взгляд был тяжёлым, и она чувствовала себя так, будто он пытался прочитать её мысли.

— Ваша еда, господа, — пропел хозяин, приблизившись к ним в окружении молодых людей с подносами в руках. По залу разлился аромат свежей выпечки, сливочного супа и пряных трав.

Ноирин отвлеклась от изучения мозоли на большом пальце, которую она натёрла о ручку лопаты, и с вожделением уставилась на тарелку с пышным имбирно-дынным хлебом. Дождавшись, когда близнецы и Шиван примутся за еду, она потянулась к ближайшему куску, но тот, словно живой, выскользнул из её ладони и с тихим шлепком упал в суп, разбрызгивая по скатерти кремовые капли.

— Как поживает бабушка? — неестественно высоким голосом поинтересовался Шиван, пока Ноирин, чуть ли не плача от досады, пыталась выловить размякший хлеб из вязкого супа.

— Лучше, чем прежде, — отозвался Шуахан. — Она всё беспокоится о том, что никто из нас до сих пор не устроил свадьбу. И ты в том числе, Шиван.

Шиван подавился, закашлялся и, стуча себя по груди, попытался отпить воды из стоящего рядом стакана. Бросив попытки спасти хлеб, Ноирин с сочувствием взглянула на друга. Груз ответственности за продолжение рода, который лежал на его плечах, казался ей невообразимо тяжёлым — ведь Шивану нравились не тарнийские красавицы, а их братья. Если бы ему повезло родиться обычным жителем Интао, не обременённым клановыми обязательствами, никто бы не выступал против его предпочтений, однако наследнику знатного рода было запрещено даже думать о том, чтобы завести семью с кем-то из местных юношей. Шиван тщательно скрывал правду о своих чувствах от окружающих, но Ноирин подозревала, что его отец всё знал — и поэтому, в отличие от других членов семьи, не торопил сына с женитьбой.

— Если кто из нас и женится в ближайшее время, — со смешком сообщила Алис, — то только Нэйхан. Он пытается казаться нелюдимым и суровым, но втайне мечтает о своей собственной семье — большой и дружной. Я же права?

Она повернулась к Нэйхану и хлопнула его по плечу. Тот вздрогнул, как от сильного удара. Ноирин почувствовала себя неловко: наследница клана мороза, судя по всему, хотела пошутить, но в результате её опрометчивые слова прозвучали как откровенная и жестокая издёвка.

— Это если найдётся героиня, способная терпеть его скверный характер, — подлил масла в огонь Шуахан. — А таких в наших краях, кажется, не водится.

Похолодев, Ноирин украдкой уставилась на Нэйхана. Она ожидала увидеть сжатые от злости кулаки и уничтожающий взгляд или даже услышать знакомый лязг вынимаемого из ножен меча, которым он уже угрожал обидчику в Альянсе, но вместо этого со смущением разглядела в его глазах грусть — самую настоящую, искреннюю грусть, которую невозможно было подделать или скрыть.

— Обязательно найдётся, — с неожиданной твёрдостью ответил Шиван, и в его голосе послышалась такая нота, которая заставила близнецов замереть. — В мире есть множество людей, которым важны не только внешность и характер, но и то, что скрыто за ними.

— А ты что думаешь? — Алис обратилась к Ноирин. — Ты могла бы сойтись с нашим двоюродным братом? Скажи, как человек со стороны!

Ноирин подскочила и, выпустив ложку из пальцев, обречённо проследила за тем, как та с весёлым звоном ускакала куда-то под стол.

— Ну давай, — поторопил Шуахан. — Не стесняйся!

— Думаю, нет, — выпалила она, не подумав. — Никогда!

Близнецы рассмеялись, Шиван хмыкнул в кулак, но самой Ноирин было не смешно. Лицо Нэйхана посерело, и он резко отвернулся, давая понять, что разговор для него окончен. Ноирин подумала, что надо извиниться, но решиться раскрыть рот не успела.

Дверь «Изумрудного пересмешника» с громким хлопком распахнулась, и внутрь ворвался лёгкий порыв свежего ветерка. Он пронёсся по полу, шелестя скатертями, а затем, поднявшись вверх, коснулся пылающих от смущения щёк Ноирин. Она с удовольствием зажмурилась, на мгновение забыв о неловкости, и, открыв глаза, первым делом увидела настороженного Шивана, который напряжённо смотрел на дверь. Шуахан тоже помрачнел и поднялся со своего места.

— Отец! — воскликнул он. — И вы здесь...

Алис, Нэйхан и Шиван тоже вышли из-за стола. Ноирин, слетев со своего стула, подобрала полы юбки и низко поклонилась. Высокие сапоги, украшенные серебряными шпорами, остановились в паре шагов от неё, и она услышала бесстрастный голос, тон которого не обещал ничего хорошего:

— Вы закончили?

Отсчитав положенные секунды, Ноирин нерешительно выпрямилась и подняла глаза на главу клана Кристального утреннего мороза. От Байхана, отца близнецов и дяди Нэйхана, за версту веяло надменностью и жестокостью: его глубоко посаженные глаза горели властным огнём, и без того тонкие губы были поджаты, а на шёлковом поясе покачивался хлыст с раздвоенным стальным наконечником.

— Ещё нет, господин, — неуверенно ответил Шуахан. — Но если вам что-то нужно, мы с радостью можем...

— Нужно, — жёстко прервал его Байхан. — Попрощайтесь со своими друзьями, — это слово он выплюнул особенно ядовито, — и немедленно отправляйтесь домой. У нас ещё много дел, которые вы беспечно решили проигнорировать. Или вы думаете, у меня есть время, чтобы бегать за вами по харчевням, как за малыми детьми?

Несмотря на страх, Ноирин призадумалась. И правда, почему глава клана лично заявился сюда, вместо того чтобы отправить охранителей или слуг на поиски наследников? Он хотел подчеркнуть важность того, о чём говорил, или просто получал удовольствие от возможности отчитывать детей на публике, унижая их перед посторонними?..

Все мысли испарились в следующий же миг, когда гнев Байхана обрушился на молчащего Нэйхана.

— А ты?! — взревел глава клана. — Решил, что можешь позволить себе прохлаждаться среди бела дня, пока другие работают? Забыл, что обязан быть в архиве по моему поручению, а не сидеть в этой забегаловке, как бездельник? Или это для тебя ничего не значит?

От несправедливости у Ноирин чуть не разорвалось сердце. Кожа Нэйхана снова поменяла цвет, сравнявшись с оттенком его бело-сиреневых одежд, однако он не произнёс ни слова в своё оправдание. Не выдержав, она выкрикнула:

— Что же плохого в том, что они захотели поесть?

Шиван шикнул на неё, но было уже поздно.

— Если они будут есть, когда им вздумается, и отлынивать от работы, — надменно произнёс Байхан, нависнув над Ноирин, — то рано или поздно они ничем не будут отличаться от откормленной бесклановой скотины, которая не знает своего места. Такой, как ты.

Оскорбление ударило Ноирин наотмашь не хуже хлёсткой материнской пощёчины. С позором разревевшись, она бросилась к выходу, но Байхан встал у двери, преграждая ей путь.

— Кто тебя воспитывал, дрянь? — брезгливо процедил он. — Ты не знаешь, как вести себя в присутствии знатных особ? Тогда я научу тебя уважению, о котором ты, судя по всему, никогда не слышала...

Он сорвал с пояса хлыст и ловко размахнулся. Испуганно вскрикнув, Ноирин закрыла голову руками и приготовилась к худшему. Хлыст со свистом разрезал воздух и с чавкающим звуком вонзился в плоть, — но не Ноирин, а человека, который храбро закрыл её своим телом.

— Уйди с дороги! — рявкнул Байхан. — Не мешай, щенок!

— А ты не трогай её! — яростно заорал Нэйхан.

Его левая щека была распорота от виска до самого подбородка. Кровь стекала на шею и ниже, пачкая белоснежный воротник платья. Ноирин пошатнулась, и Шиван, дёрнув её за предплечье, притянул к себе. «Не смотри», — шепнул он, и она послушно зажмурилась.

— А теперь ты, наследник Вещего лесного голоса! — презрительно выплюнул Байхан. — Передай своему отцу, что дружбе со сбродом должен прийти конец. Ваша семья и так слишком долго привечала бедняков и прочее отребье, и вот теперь они считают, что могут безнаказанно дерзить представителям кланов. Это закончится сегодня!

Договорив, он с силой толкнул ни в чём не повинную дверь, которая с грохотом ударилась о стену, и вышел из закусочной. Близнецы безропотно отправились за ним. Нэйхан помедлил, приложив ладонь к своей кровоточащей ране.

— Не задерживайся! — слезливо попросила Ноирин. — Вдруг он тебя убьёт, когда вы останетесь наедине?

— Не убьёт, — отрывисто ответил Нэйхан. — Кишка тонка. Он слишком труслив, чтобы убить меня, пока я ему нужен. Но спасибо за беспокойство.

— Всё же будь осторожен, — вздохнул Шиван. — Хочешь, я тебя подлечу?

— Нет, — коротко ответил Нэйхан, и, не оглядываясь, шагнул за порог.

Когда он исчез за углом, Ноирин шёпотом произнесла:

— Они не заплатили за еду...

— Что? — рассеянно переспросил Шиван— Ах, да... Я заплачу.

Порывшись в карманах, он вытащил мешочек, туго набитый рунами, и не глядя бросил его хозяину закусочной, который всё то недолгое время, что Байхан бушевал в зале, просидел в своей каморке вместе со всеми подручными, боясь высунуть нос. Денег в мешочке было явно больше, чем требовалось, и даже недалёкому человеку было понятно, что Шиван не просто платит за еду, а расплачивается за молчание всех, кто стал свидетелем этой сцены.

— Ладно, — сказал он. — Пойдём. Я на еду несколько дней смотреть не смогу...

— Я тоже, — мрачно ответила Ноирин.

Проницательный Шиван поступил мудро, свернув на дорогу, огибающую клановый район: идти по ней нужно было дольше, чем по главной улице, но шанс наткнуться на кого-то из клана мороза на этом пути становился почти нулевым. Они шли молча, и только когда впереди показалось поле, где в июне цвели нежно-голубые фурмеи, Ноирин остановилась, пнула попавший под ногу острый камешек и, не в силах больше сдерживаться, отчаянно выкрикнула:

— Ну почему Нэйхан полез меня защищать?! Он же знал, что это всё плохо кончится! Он мог бы просто стоять и молчать, как остальные!

— Ты очень привлекательная девушка, Ноирин, — прямо сказал Шиван. Она затормозила и вытаращила глаза, но лицо друга оставалось серьёзным и непроницаемым. — А Нэйхан не слепой, хотя и старается казаться равнодушным. Ну и, как сказала Алис... Он и правда хорошо умеет защищать тех, кому достаётся без причины.

— А за что Байхан его так ненавидит? — перебила его Ноирин, вконец раскрасневшись. — В чём он виноват?

Шиван тяжело вздохнул и крутанул чётки, висящие на запястье — такие же, как у его отца.

— В том, что родился. Байхан ненавидит Нэйхана, потому что видит в нём напоминание о своём брате, которого он когда-то предал. И пока он жив, он будет делать всё, чтобы сделать жизнь племянника невыносимой...