Глава тридцатая. Пламя, сжигающее жизнь
Аня
Я оборачиваюсь назад: землю Яви всё ещё видно. И на ней я замечаю бегущую фигуру в синем кафтане и белёсыми волосами. На его лице застывает ужас, рот приоткрыт, точно Есений хочет что-то сказать, выкрикнуть, проорать, но не может. Я же резко останавливаюсь посреди моста и грубо вырываю руку из ладони Леля.
– Лель, что происходит?
Луиза тоже оборачивается и замечает Есения. А после вперяет взгляд в Леля, нахмурив брови, и выступает вперёд, загораживая меня.
– Нам нужно идти, – сухо напоминает Лель.
– Там Есений, – говорю я.
– Проводник здесь ни к чему. Нам нужно идти, – повторяет бог, а в его руках тем временем возникает тонкая свирель.
– Никуда она с тобой не пойдёт! – заявляет Луиза. – Аня, уходим, и как можно скорей!
Но Луиза не успевает ни шагнуть, ни схватить меня за руку. Пальцы Леля ложатся на дырочки в инструменте, и бог подносит его ко рту. Из свирели вырывается звенящая мелодия, а после Лель рассекает инструментом воздух.
Луиза охает и дёргается. На её шее появляется глубокий, сочащийся кровью порез.
А сама Луиза растворяется в воздухе.
– Что ты сделал?! – отшатнувшись от Леля и того места, где мгновение назад стояла Луиза, вопрошаю я.
Лель же на удивление спокоен.
– Я же говорил: всё имеет свои начало и конец. Жизни богов не исключение. А уж тем более жизнь бывшей богини. Мне жаль, что так вышло, Аня, – признаётся Лель, пожимая плечами. – Но это необходимая мера.
Туман рассеивается, и не трудно догадаться, что ничего хорошего это не предвещает. Послав Леля и его необходимые меры нахрен, я бросаюсь назад, дабы как можно скорей уйти с Калиного моста. Вслед мне звучит быстрая мелодия, резкий свист, и меня сшибает с ног силовой удар.
– И что теперь?! – спрашиваю я так, будто бросаю вызов. – Убьёшь меня?!
– Нет. Не хочу пачкать руки, – его голос неожиданно становится другим, более отстранённым и пустым. – Но жить тебе осталось недолго.
– Значит, всё это было ложью?! Вся эта брехня с равновесием, с Белобогом, с Правью?!
– Разве я лгал? Разве ты чувствовала ложь в моих словах? – Вопрос Леля ставит меня в тупик, и в голове спешно проносится каждая его фраза. Обмана ни в одной из них не было. – Я не говорил, что проведу тебя в Правь. Я лишь сказал, как туда попасть. И равновесие миров и впрямь рушится. И Белобог правда послал меня за тобой.
– Тогда зачем? Если миры в опасности, то...
– То мне всё равно, – обрывает бог ледяным тоном. – Поверь, я бы хотел, чтобы всё вышло по-другому. Но этому не суждено случится. А теперь прости. За всё.
Он отворачивается, вновь насвистывая мелодию на свирели. Я же встаю и пытаюсь уйти, но музыка грёбаного бога любви находит меня быстрей, постоянно ставя подножки. Пару раз я чуть не валюсь в Смородину, чей жар заставляет сердце биться чаще. Есений же тем временем почти добежал до моста.
– На самом деле я оказал тебе услугу, – произносит Лель, закончив играть на свирели. Когда я поднимаюсь, колени вмиг подкашиваются, а дышать становится невыносимо, словно воздух отравлен. Ощущение именно такое. Гадкое, омерзительное, колючее. – Белобог та ещё сволочь. Поэтому хорошо, что ты с ним не встретилась, – усмехается он. – И прости ещё раз.
– За что на этот раз?
– За Змея-Горыныча67 (67Мне всегда казалось, что такое сильное создание не может быть духом, его мощь равна богам, не иначе. Змей-Горыныч – это крылатое чудище, охраняющее проход в загробный мир от нежелательных гостей. Чешуя у змея толстая, чёрно-золотая, непробиваемая. Голов у него три: змеиные, с многочисленными острыми рогами. И каждая из них извергает уничтожающее пламя. Кто-то говорит, что если отрубить одну голову, то вырастят сразу две. Не могу утверждать, что это правда, так как сам я не пробовал из чувства самосохранения. К тому же, на мой скромный взгляд, хотя бы поцарапать его невозможно, что уж там говорить об отрубе головы. «Справочник по выживанию в Великомире» Ведагор Смородский).
С этими словами Лель исчезает, туман впереди расступается, а я понимаю, что мне конец. Есений уже на середине моста, он активно машет руками, явно веля мне уходить. Но я замираю в страхе от увиденного.
Дыхание у него тяжёлое, как и шаги, от которых, к моему удивлению, не шатается мост. Плотный туман окончательно рассеивается, являя огромное чудище. Тело громадное и сильное, покрыто чёрно-золотой чешуёй. Шея... Нет, шеи длинные, украшенные чёрными блестящими пластинами, точно броня. И голов у чудища три. Все одинаковые: с глазами цвета расплавленного золота, взгляд гордый и убийственный, чёрные рога вытянутые и заострённые. Многочисленные золотые и чёрные шипы тянутся по хребту до самого хвоста. За спиной сложены два кожистых крыла, которые Змей-Горыныч раскрывает, пронзая воздух мощным порывом ветра.
Сглатываю, едва стоя на ногах, и осторожно отступаю. Все три пары глаз Змея направлены только на меня.
– Я... – собственный голос кажется жалким лепетом. – Я, пожалуй, пойду...
Три головы заинтересованно и одновременно наклоняются. Ни одной из своих пастей чудище не раскрывает, но его шипение лезвием проносится по ушам:
– Живым нет места в Нави...
– Вот я и пойду, раз места нет, – нервно говорю я, отступая ещё на пару шагов.
– Но ты и не живая... И не мёртвая... – кажется, голос Горыныча звучит со всех сторон, да ещё и так громко, будто каждая его голова нависла надо мной и шепчет, находясь слишком близко ко мне. – Ни живая, ни мёртвая... – повторяет он, усмехаясь. – Кто же ты?..
Его шипение похоже на эхо. Следует по пятам, найдёт тебя везде и коснётся твоего слуха. Я же словно прирастаю к мосту, не в силах отступить дальше или броситься в бег.
– Я... – Голова кружится от страха. – Я прошу п-прощения, что п-потревожила. Я живая...
– Ложь... – Головы наклоняются в другую сторону. – Мне кажется, мы встречались... Не здесь, не только с твоей душой, но и телом, как сейчас... – Он подходит ближе, и к его шипению присоединяется звон цепей. Только сейчас я замечаю на каждой шее Змея золотой обруч ошейника, служащего оковами. – Да, давно... Когда цепи ненадолго слетели...
Пять лет назад моя деревня сгорела в чудовищном пламени. И лишь недавно я вспомнила то, что видела в ту ночь. Не только Морану, не только вторую таинственную фигуру, но и летающего в небе Змея, чьи три головы извергали пламя.
Шесть глаз чудища прищуриваются, словно улыбаются. Он вдыхает воздух, а ко мне тем временем подбегает Есений и дёргает за рукав косоворотки. Я, будто очнувшись от долгого и тягучего сна, тупо хлопаю глазами, поворачиваясь к Проводнику. А затем к Змею-Горынычу, что, кажется, уловил не только мой запах.
– Два живых... – бормочет он. – Нет, ни живые, ни мёртвые... Другие...
Оковы страха резко спадают с меня, уступив желанию выжить при любых обстоятельствах. И я, и Есений бросаемся в бег, при этом Проводник вцепляется в мою руку и ведёт вперёд, сквозь души ушедших.
– Другие... Но и другие не уйдут... – кажется, пасти Змея изгибаются в улыбке.
Крылья раскрываются в полной мере, Змей взлетает, а вместе с тем друг о друга трутся звенья цепей. Он летит низко, сшибая души, что беззвучно падают в реку, сгорая в ней. Мы же бежим, не оглядываясь, но по ощущениям, мы не приблизились к земле Яви, так и оставшись на месте
Туман плотным облаком собирается вокруг нас. Сжав крест и помолившись Санкт-Благомиру68, пытаюсь рассеять его, но бесполезно (68Этот малой любил играть в карты и дурить людей. Но святыми становятся разные люди, поэтому мучеником Благомир стал. Его деревню разорили набегами вражеского княжества, поэтому им и пришлось отправиться искать новое место. С Благомиром пошли не все жители, а лишь небольшая группа. По пути им встретился непроглядный туман, застилающий всё вокруг. Пройти было попросту невозможно, к тому же нельзя было заметить нечисть или хищников, притаившихся в засаде, что тоже осложняло дело. Благомир же чувствовал, куда идти, вот и вывел людей. Казалось, он видел сквозь туман. За это его забили насмерть. Стражники молятся ему, если хотят призвать туман либо взять его под контроль. «Справочник по выживанию в Великомире» Ведагор Смородский). Он только становится кучней, я ничего не вижу даже на расстоянии вытянутой руки, но Есений уверенно тащит меня вперёд, изредка оборачиваясь назад то ли проверяя, с ним ли я до сих пор, то ли узнавая, как далеко Горыныч.
Тот пролетает прямо над нами, с грохотом опускаясь впереди и перекрывая путь. Есений пятится, закрывая меня собой. Туман собирается сзади и за спиной Змея, образовывая круг, за пределами которого ничего не разглядеть. Я даже не вижу краёв моста, боясь сделать шаг в сторону, ибо запросто могу провалиться в реку.
– Снова ты, Проводник... – протягивает Змей, всё так же не раскрывая ни единого рта, словно его голос вторгается в сознание. – Снова твоя истерзанная душа... – он чуть ли не смеётся.
Есений же никак не отвечает на его слова, продолжая твёрдо стоять и вытянув руку в сторону, как бы закрывая меня и говоря, что я под его защитой. Я же крепко сжимаю крест, осознавая, что никакая молитва не поможет против духа Калиного моста.
Возможно, стоит попробовать вновь использовать крик. Но я не знаю, смогу ли и как это повлияет на Есения и на сам мост. Кто знает, вдруг мой крик способен разрушить вход в мир мёртвых?
Есений бросается на Горыныча, исчезая в воздухе во время прыжка. Но появляется он быстро, только на этот раз стоя на центральной голове Змея. Тот пытается сбросить Проводника, но он, чуть не упав, вцепляется одной рукой за его рог, болтаясь навесу. Я же пытаюсь помочь Есению, обращаясь к силам Санкт-Светолика69, но в руках нет даже намёка на свет (69Светолик был настолько красив, что заглядывалась на него всякая женщина. Но погубила его не красота, чтобы была подобна лучу ясного солнца. Долгие месяцы беспрерывно шёл ливень, солнце ни на секунду не выглядывало. И гордый красавец Светолик смог исправить положение, заставив солнце победить грозные тучи. Долгое время Светолик находился в бегах из-за своего сделанного чуда. Когда же его поймали, его ждало распятье. Стражи взывают к этому святому, чтобы повелевать светом. «Справочник по выживанию в Великомире» Ведагор Смородский).
– Это переход миров... – шипит Горыныч, посмеиваясь и раскрывая крылья. – Здесь не существует света...
Он взмахивает крыльями, и рука Есения соскальзывает, а сам он пролетает несколько саженей, пропадая в тумане, чьё кольцо, кажется только сужается, оставляя меня наедине со Змеем.
– Есений! – кричу я, бросаясь к туману, но топот тяжёлых лап валит меня с ног. Больно ударяюсь подбородком, рассекая его в кровь. Пасти Горыныча раскрываются, давая волю сразу трём ураганам пламени, что одновременно несутся в мою сторону. Вовремя молюсь Санкт-Владимиру, сдерживая огонь собственным щитом жара. Но его и моих сил хватит лишь на несколько мгновений, которые почти подошли к концу.
Мир перед глазами расплывается, огонь Змея обжигает, волосы прилипают к лицу от пота. Руки покрываются волдырями и ожогами, пламенная защита трескается. Пытаюсь перехватить контроль над огнём Горыныча, но безуспешно: от его жара исходит лишь гибель, но не тепло. Этот огонь холодный внутри, как сама смерть, её прикосновения и приближение. Моя жизнь точно застывает в этом холоде, а затем горит в чудовищном пламени, уходя и ускользая от меня.
Змей не останавливается. Щит становится тонкой пеленой. Тумана всё больше, а сил меньше. Не сдаться и продолжить сражение меня заставляет пронзительный вопль:
– Мяу-у-у-у, а ну убр-рал лапы от неё, заср-ранец!
Огонь прерывается, а моя защита окончательно пропадает, и я едва не падаю в обморок. Только шипение Баюна, который прыгает на правую голову Горыныча и пытается растерзать её железными когтями, помогает мне оставаться в сознание.
– Баюн! – кричу я. – Что ты здесь делаешь?!
– Александр-р пр-риказал! – с рыком протягивает он, перепрыгивая на другую голову. Левая голова Змея поворачивается, изрыгая пламя, что волной летит в Баюна, но кот только пикирует, приземляясь на спину чудища. – Чего встала?! – вопит дух. – Дуй отсюда да поскор-рей!
– Тут Есений.
– Ну дуйте вместе, мне бы ваши пр-роблемы!
Пробираюсь назад сквозь туман, но Есений находит меня быстрей, выскочив из плотного дыма. Одной рукой он придерживает другую, бросая изумлённые взгляда то на меня, то на скачущего Баюна, то на Горыныча, пытающегося поджарить кота.
– Это Александр его послал, – объясняю я. – И нам лучше поскорей уйти, пока Змей занят Баюном.
Есений хватает меня за руку, снова потянув за собой. Я не сопротивляюсь, отмечая, что вторая его рука, судя по всему, сломана.
Горыныч встаёт на дыбы, пока Баюн орудует когтями, и в этот момент мы проскальзываем мимо Змея. Точнее, под его брюхом, оказываясь позади Горыныча. Баюн, заметив это, тут же скатывается вниз по хребту чудища, пустившись в бег вместе с нами.
– Скор-рей, скор-рей! – поторапливает кот, несясь галопом. Горыныч взлетает, а вместе с его сильным телом поднимается и крупная цепь. – В Яви это чучело до нас не добер-рётся! Ах ты ж пар-рази-и-ит!!! – орёт он во всё горло, когда Змей сметает кота с моста одним махом крыльев.
Баюн летит прямо в огненную реку, но, едва не упав в неё, успевает исчезнуть и переместиться на летающее чудище.
– Сволочь! – шипит кот, пытаясь пробить чешую Горыныча. – Это ж надо-то так! Со спины! Хам! Ублюдок! Ой мамо-очки-и-и-и! – голосит Баюн, когда Змей резко вздымает в воздух и так же стремительно летит вниз. – Дор-рогу! В стор-рону! Бегите-е-е!
Явь уже близко, тумана не так много. Остаётся чуть-чуть, и ни моей жизни, ни жизни Есения ничего не будет угрожать. Но тут чешуйчатый хвост с грохотом опускается на мост. Я успеваю припасть вниз, обхватив голову руками. Но не успевает Есений.
Его отбрасывает в сторону, к самому краю моста. Проводник кое-как поднимается, держась за сломанную руку. Я тут же бросаюсь к нему, чтобы помочь, но не успеваю. Второй удар Горыныча оказывается решающим, и Есений падает с моста.
Прямо в реку Смородину, чьё пламя поглощает Есения полностью.
– Есений! – На бегу я опускаюсь на колени у самого края моста, но слишком поздно.
Нет, нет, нет! Это не может закончиться так, Есений не может умереть! Я... я обещала ему помочь, обещала, что сниму с него проклятие!
– Аня-я! – орёт Баюн. – Уходи, тр-рёхголовый совсем чокнулся!
Нет. Не уйду. Я не могу бросить Есения. Не могу...
И эти мысли проносятся у меня в голове, когда меня сшибает огромный чешуйчатый хвост. Рёбра трещат, с ладоней сдирается кожа до крови, когда я пытаюсь удержаться на хвосте Змея. Бесполезно. Пальцы соскальзывают, а жар огненной реки становится ощутимей с каждым мгновением, пока он не заглатывает меня полностью.
Кажется, последнее, что я слышу, это или вопль Баюна, или чей-то знакомый крик, отчаянно произносящий моё имя.