Колыбельная тьмы мертвецов

Аня

Во рту сухо, горло деревянное, ноги и руки кажутся безвольными верёвками. Голова разрывается на куски от шума, что навис надо мной. Напоминает чей-то разговор – нет, спор, – вот только слова и их смысл теряются. Пытаюсь хоть как-то пошевелиться, но безуспешно: мышцы сводит болью. Пытаюсь что-то сказать, но и здесь терплю поражение: изо рта вырывается лишь стон. Открыть глаза я не пытаюсь. Всё равно знаю, что не получится.

– Ты должна была защищать её, а в итоге дала Моране усыпить себя! – причитает незнакомый голос, и чьи-то руки поднимают мою голову, а после укладывают на что-то мягкое. – И вот когда она теперь очнётся?!

– Кто бы говорил. – Этот язвительный тон я узнаю среди тысячи. Луиза тяжко вздыхает: – Почему ты не нашёл нас раньше?

– Я был занят.

– Чем?! Играл на своей дудке на радость курам?

– Это свирель, а не дудка, – обиженно произносит незнакомец.

От их препираний головная боль усиливается. Разлепляю глаза, подсознательно догадываясь, что снова их закрою из-за солнечного света. Но к моему удивлению, я встречаюсь с кромешной тьмой. Но глаза всё равно закрываются от усталости.

– Аня. – Луиза интенсивно трясёт меня за плечи, когда незнакомый юноша шикает на неё, шепча, что мне нужно отдохнуть. – В другом мире отдохнёт! – отмахивается она от незнакомца, который даже не пытается спорить.

В ответ я лишь мычу и мотаю головой, отказываясь просыпаться. Но Луиза крайне настойчивая, поэтому спустя несколько мгновений я всё же открываю глаза.

– Ну наконец-то! – с облегчением выдыхает Луиза. Я поднимаюсь, помогая себе локтями. Вокруг всё тот же лес, всё те же Заросли Невозврата. Над головой кривые ветви, закрывающие небо огромным куполом, не оставляя даже мелких щелей для солнца и его лучей, поэтому трудно сказать, ночь сейчас или день.

Почему-то мне кажется, что этого кокона ветвей не должно быть, ведь он треснул, обрушившись вниз. Да и деревья тоже покосились больше обычного. А земля усеяна сухими обломками веток.

– Что произошло? – тихо спрашиваю я, схватившись за гудящую голову.

– Ты использовала крик, – отзывается Луиза.

– Нельзя же так прямо! – тут же отчитывает её юноша, и я поднимаю на него взгляд, застывая с открытом ртом от изумления.

Он безумно красив. Молод, примерно одного возраста со мной, может, даже младше на год или два. Волосы у него пышные, растрёпанные, золотисто-пшеничные. На них только не хватает венка из весенних цветов. Кожа персиковая и безупречная, тело стройное, а глаза ясные и голубые. В ответ на мой изумлённый взгляд юноша тепло улыбается, и от одной лишь этой улыбки сердцебиение учащается, дышать становится трудней, а щёки полыхают алым румянцем.

Юноша одет просто: льняная подпоясанная рубаха с красными строчками узоров и светлые широкие штаны. Этакий беззаботный деревенский паренёк, что влюбляет в себя множество женских сердец.

– Это Лель63 (63Милый юноша, внутри которого настолько много тайн, что даже мне не по силам докопаться до них. А его свирель – это не просто дудка, а мощнейшее оружие, способное и пробудить в человеке уверенность в своих силах, и лишить кого-либо жизни. Лель – бог любви, который о самой любви говорить не любит. Он говорит буквально обо всём на свете, порой его даже не заткнуть, но стоит попросить любовный совет, как он замолкает и достаёт свирель, наигрывая грустную мелодию, а после и вовсе переводит тему. Мне бы не казалось это странным, не будь Лель по сути знатоком всей этой любовной хрени. В первую очередь Лель – бог первой любви, самой страстной, чистой, искренней, лишённой похоти. Он буквально олицетворяет её собой: миловидный юноша, чья музыка способна и людей в пляс пустить, и сердце очистить. Но сердце самого Леля далеко неспокойно. Это я говорю, как его друг. «Справочник по выживанию в Великомире» Ведагор Смородский), – представляет его Луиза, закатив глаза. – Бог любви.

– Бог первой любви, – уточняет Лель. – Рад тебя видеть, Аня. Прости, что прибыл поздно, возникли некоторые дела.

– Н-ничего страшного, – говорю я, заикаясь и пожимая протянутую руку бога. Тёплая. И приятная. – Так что случилось? – повторяю я вопрос, так и не поняв ответа. – И где Есений?

Лель и Луиза переглядываются.

– Здесь был Проводник? – спрашивает первый.

– Да. Он... У него из глаз шла кровь, – вспоминаю я. – И... А где Морана?

– Она ушла, – отвечает Луиза. – Точнее, сбежала как можно скорей от твоего крика, чтоб ты её не убила. Но сомневаюсь, что это ваша последняя встреча.

– Я могла её убить?

Лель поворачивается к Луизе:

– Ты ничего ей не сказала о её силе? О её крике? – Луиза только поджимает губы, и бог вздыхает: – Крик Кукушки смертелен. Ты видела, что случилось, когда кричала: аспид превратился в пепел, деревья повалились, завеса ветвей и вовсе сломалась, а нечисть поблизости тоже сдохла. Хорошо ещё, что Девана выжила. Но это чистое везение, это лишь доля твоей силы.

– Но её бы хватило, чтобы убить Морану, – добавляет Луиза.

– Нет, – отрезает Лель. – Не хватило. Ей было больно, не больше. Поэтому она и сбежала. Но если бы твои силы, Аня, достигли своего пика, то, возможно, Морана бы умерла.

– А разве можно убить бога?

– Всё имеет свои начало и конец. В том числе и боги, – пожимает плечами Лель. – Твой крик способен на многое. Поэтому Морана так и жаждет от тебя избавиться.

– А что насчёт Есения? – возвращаюсь я к своему вопросу. – Он... он был здесь, когда я кричала. Я же... не убила его?

От этой мысли по телу пробегает ряд ледяных мурашек.

– Его тела рядом с тобой не было, поэтому смею предположить, что Проводник ушёл. Но судя по крови из глаз, он чуть не умер от твоего крика. Даже удивительно, – усмехается Лель. – Проводников я встречал много, но с такой внутренней силой – впервые.

Лель говорит об этом так беззаботно и легко, точно рассуждает о погоде. Он проводит пятерней по волосам, ещё больше растрёпывая их, и, наткнувшись на мой удивлённый и застывший взгляд, виновато улыбается:

– Прости. Я... иногда забываю, как люди реагируют на чью-то смерть. Или на упоминание смерти. Или на возможную смерть.

– Всё хорошо, – тут же произношу я.

Лель ещё раз выдавливает неловкую улыбку. Луиза же тем временем протягивает мне глиняную тарелку с серой и густой жижой, говоря, что мне необходимо подкрепиться и набраться сил. Желудок действительно болезненно скручивается, но запах чего-то сгнившего, исходящий от подозрительного варева, тут же убирает голод, поэтому я вежливо отказываюсь. Луиза же фыркает и выливает серое месиво на землю, а после вручает мне свой крест в качестве оружия, убедив меня, что он ей не понадобится. Тот, что был при мне, я успешно потеряла.

Луиза рассказывает, как Морана навела на неё сон, когда коснулась её. Очнувшись, бывшая богиня нашла меня без сознания, среди сломанных колючих веток и крови. Раны от аспида на мне быстро зажили, не оставив шрамов. Только когти безвозвратно разорвали рубаху в клочья, однако Лель заботливо принёс косоворотку. Мужскую, правда. Поэтому сидит одежда на мне мешком.

– В Правь попасть будет сложно, – говорит Лель, когда мы наконец решаем двинуться в путь. – Ты, Аня, смертная, а тем дороги в Ирий нет.

– Я всё ещё не до конца понимаю, на кой ляд мне в Правь надо.

– Девана тебе ничего не сказала?

– Я Луиза, – вмешивается та. – И я бы сказала, да не сказали мне.

– Это приказ Белобога64 (64Носитесь света, сеятель удачи, созидающий истину – как только этого козла не называют. Из светлого в нём только его волосы, кожа и одежда, не больше. Сын Творца мира, брат-близнец хозяина Нави. Но в отличие от своего брата, Белобог, к всемирному счастью, не повелевает ни одним из миров. Белобог – бог света, истины и удачи, он является воплощением добра и всякой прочей положительной ереси. Любит золото и роскошь. В былые времена частенько спускался в Явь, дабы подарить народу свою любовь и тепло. Но единственное, что он дарил, это сломанные жизни, боль и бессилие ни в чём неповинным людям. Но этого никто так и не понял, и Белобога по сей день почитают, как благодетеля миров. «Справочник по выживанию в Великомире» Ведагор Смородский), – спешно объясняет Лель. – Он знает, что Морана задумала убить тебя. И хочет спасти.

– Почему его так волнует моя жизнь?

– Думаю, будет лучше, если это он всё тебе объяснит. Всех мотивов Белобога я не знаю, и... Всё нормально? – спрашивает он, заметив, что я резко остановилась посреди леса, сложив руки на груди.

Я окидываю бога хмурым взглядом:

– Нет. Я не собираюсь быть чьей-то куклой, которой можно повелевать так, как хочешь. И передай это Белобогу.

Лель недоумённо поворачивается к Луизе, то ли ища поддержки, то ли ожидая объяснений. Но вместо этого он получает молчание, означающее лишь одно: «Разбирайся сам».

– Ты просто будешь в безопасности в Прави и всё.

– Уверен? Сам же сказал, что не знаешь всех мотивов Белобога, так с чего утверждаешь, что я буду в безопасности? Может, Белобог как раз и хочет избавиться от меня, а тебе сказал о моём спасении?

– Белобог не может лгать, Аня, – устало вздыхает Лель. – Видишь ли, по сути ты должна была умереть ещё пять лет назад. Но ты жива по сей день, твоё сердце бьётся, ты дышишь и ходишь по Яви. И это слегка нарушает равновесие миров. Хорошо, не слегка, а серьёзно нарушает равновесие между Явью и Навью. Твой срок подошёл, а живёшь ты дольше обычного. Поэтому ты и стала Кукушкой, но вот цена этого – баланс загробного и людского миров. Белобог попросту хочет это исправить. Точнее, понять, как это исправить.

– А чего тут понимать? – фыркаю я, вспоминая слова Мораны. – Просто дайте Моране убить меня и забрать в Навь, я умру, и равновесие восстановится.

– Не восстановится, – мотает головой Лель. – Видишь ли, это работает иначе. Представь, посадила ты берёзу. Она выросла, красивая и стройная, но вот беда: землю отравили. Сгнила берёза, листья опали, и само дерево умерло. Посадила ты на её место другую берёзу, но та даже не проросла. Попыталась посадить другие деревья: результат тот же. И дело не в растениях.

– А в земле, – понимаю я.

– Именно. Твои смерть и воскрешение пять лет назад отравили землю. Ну, точнее нарушили равновесие. Твоей окончательной смертью беду эту не решить. А беда страшная. Тёмные боги становятся сильнее. – На этих словах Луиза громко фыркает, но Лель, не обращая внимания, продолжает: – Ворота Нави растворяются. И, вероятней всего, Навь и Явь столкнутся. И неизвестно, какой мир поглотит другой. Ясно только, что ничем хорошим это не обернётся.

– Поэтому нечисть стала сильнее? – понимаю я. – Из-за нарушенного равновесия?

– Не совсем. Боги становятся сильней. Тёмные боги. И Морана в их числе. Мощь тварей возросла благодаря колыбельной тьмы мертвецов. Колдовство сильное, подвластное только ей и Чернобогу. Ты уже видела колыбельную в действии, когда Морана призвала аспида.

Значит, всё это рук дело богини смерти и зимы. Неужели Морана делала это с одной целью: убить меня? Получается, и Юстрицу она послала.

Извращённые у неё, конечно, методы.

– Белобог хочет восстановить равновесие, Аня. Как он это сделает, я не знаю. Но, вероятней всего, сделать это можно лишь с твоей помощью.

Я ничего не говорю про Александра, чьи бесчисленные смерти так же могли поспособствовать нарушению равновесия. Моране он зачем-то нужен, пошатнувшийся баланс между мирами тоже играет ей на руку, делая богиню сильней. Но мне до сих пор не понятны её истинные цели. И кем может оказаться Александр, если я всё это время была Кукушкой – той, чей крик способен убить любого?

Почему-то я не говорю ни Лелю, ни Луизе ни слова про капитана, точно считаю хранить его тайну своим долгом. А может, просто не хочу, чтобы боги узнали о ещё одном человеке, чьё место на том свете уже как несколько лет. К тому же Александр отличается от меня небьющимся сердцем. И это отличие тоже не даёт мне покоя.

Луиза упоминала какого-то Соловья. Может ли Александр оказаться им? Надо будет поспрашивать у неё об этом, при этом не упоминая капитана.

В конце концов я сдаюсь, решив довериться Лелю и Белобогу, поэтому мы продолжаем путь, идя по Зарослям Невозврата. На удивление нам не попадается ни единой нечисти.

– Ты что-то говорил о трудностях в попадание в Правь, – припоминает Луиза.

– Точно, – соглашается Лель. – Идти придётся через Навь.

– Что?! – На этот раз вместе со мной останавливается и Луиза.

– Смертным закрыт ход в Правь. А ты, Аня, пусть и не можешь умереть, всё же смертная. Поэтому придётся совершить небольшой переход между мирами.

– Небольшой переход? – вскипает Луиза. – Да она попадёт прямиком в лапы Мораны! Мы о таком не договаривались, дудец!

– Это не займёт много времени. И не называй меня так. В Нави есть двери в другие два мира, поэтому можно быстро проскочить в Ирий.

– Почему только в Нави? – спрашиваю я.

– Так уж вышло, что богам нравится беседовать со смертными. Только с мёртвыми смертными, а не живыми. Поэтому некоторые ушедшие удостаиваются чести посетить Ирий, – поясняет бог любви. – Уверяю, много времени это не занимает, я уже так делал с одним смертным. Кажется, он Орден Святовита основал.

– Нам придётся идти через Калинов мост, – напряжённо говорит Луиза, пытаясь дозваться до благоразумия Леля. – Да стоит нам на него ступить, как Морана сразу поймёт, что мы в её владениях. И не только Морана.

– Ну, с Чернобогом я разберусь, – как ни в чём не бывало заявляет Лель.

– А что насчёт змея? Он нас не пропустит.

– Он сделает всё так, как скажу я. Поверь, я об этом позаботился.

Лель похож на самоуверенного мальчишку, который не имеет никаких забот, для него всё просто и легко, любые трудности по плечу. Он напоминает мне Милена, что с такой же решительностью рассказывал о своих умениях, гордясь ими и значительно преувеличивая. Лель же говорит о Нави и необходимости перейти Калинов мост как об обычном деле, не видя в этом никакого риска.

И я ему уступаю. Говорил бог искренне и честно. К тому же если это единственный способ попасть в Правь и восстановить равновесие между мирами, то риск однозначно оправдан.

– Калинов мост и река Смородина65 находятся как раз в Зарослях Невозврата (65Река Смородина как таковой рекой и не является по своей сути. На самом деле это полыхающий огонь под входом в загробный мир. И пламя, заточённое в Смородине, обладает страшной силой. По легенде, правдивость которой я так и не выяснил, огонь этот принадлежит заклятому врагу богов, который много сотен лет назад поработил их. Пламя способно испепелить всё, в том числе и человеческую душу. Поэтому когда вы будете стоять перед входом на тот свет и видеть под собой бурлящий огонь, то старайтесь в него не падать, иначе уж точно не вернётесь в мир живых. Иногда я задумываюсь о своей смерти и понимаю, что, возможно, я бы самовольно сиганул в эту реку. «Справочник по выживанию в Великомире» Ведагор Смородский), – рассказывает Лель спустя короткое время. – Поэтому здесь так много нечисти.

– Мёртвых притягивает загробный мир, – улавливаю я.

– Да. Именно сила моста не даёт солнцу проникнуть сюда. Поэтому ветви и растут так быстро, даже если их ломают. Солнце – это источник жизни. Под его лучами мост может исчезнуть, и ушедшие попросту не найдут его, оставшись в Яви.

– И став смертниками, – договариваю я, и Лель согласно кивает.

Не знаю, сколько мы идём. По ощущениям, корявые деревья не меняются уже несколько часов. Все сучья одинаково кривые, голова путается. Но Лель уверенно шагает впереди, я иду с ним вровень, а Луиза плетётся сзади.

– Лель, что тебе известно о Проводниках? – решаюсь спросить я.

– Это проклятие, а не дар.

– В каком смысле?

– Ты, наверное, заметила, в каком состоянии постоянно Проводник. Смиренное лицо, часто плачет, не может нормально говорить, голос мёртвый, вид болезненный, – перечисляет бог, и каждое слово в точности описывает Есения. – Это плата за виденье будущего.

– Страдание?

– Именно. Вечные боли и муки. Каждое видение сокращает жизнь Проводника, сопровождаясь страшной болью и ужасом.

– Хочешь сказать, Есению осталось недолго?!

– Я не знаю, какой у него срок. Но да, он умирает. Говорю же, это проклятие. Многие Проводники были такими всего год или несколько месяцев. Некоторые не выдерживали и убивали себя. Есений же долго держится, как первый Проводник.

– Санкт-Драговит?

– Именно он.

– Но как Есений стал Проводником? Как им вообще становятся?

– Это уже вопросы к Гамаюн66 (66К этой птице я испытываю лишь одно чувство, которое при ней показывать ни в коем случае нельзя. И это ненависть. Гамаюн – сестра двух других духов-птиц. Оперенье у неё пёстрое, яркое, аж в глазах рябит. Характер у неё крайне тяжёлый и отвратный, да и болтает без умолку. Гамаюн предсказывает будущее своими песнями, управляет погодой. Правда, этот дар зависим от её настроения. Если птичка зла, то вокруг гремит гром. А если польстить ей, то солнце воссияет. Помимо предсказаний и управления погоды, эта проклятая птица занимается тем, что рушит чужие судьбы, получая от этого одно лишь удовольствие. И я поклялся, что когда-нибудь вырву ей все перья. «Справочник по выживанию в Великомире» Ведагор Смородский). Она и насылает проклятие. А вот как она выбирает очередную жертву – мне неизвестно.

– А можно ли как-то снять это проклятие?

– Не лезь в это, – советует Лель. – Не помогай другим, пока сама нуждаешься в помощи.

Дальше мы наш разговор не продолжаем.

И всё же я хочу помочь Есению. Он спас меня, когда я задыхалась в собственном крике, что причинил боль Проводнику. Только благодаря нему я и остановилась. К тому же никто не заслуживает той участи, что несёт Есений на себе. На протяжении нескольких лет он видит картины ужасающего будущего, не только не зная, как его предотвратить, но и не в силах рассказать кому-либо об этом. Да ещё и расплачивается за это собственной жизнью, что сокращается каждый раз, когда он снова видит будущее. Это несправедливая цена! И Есений не должен её платить.

Вспоминая все его услышанные фразы, я лишь теряюсь в догадках, что они могут значить на самом деле. И мысленно обещаю себе, что помогу Есению. Да хоть вырву Гамаюн все перья, но я заставлю эту мерзавку снять с него проклятие!

Наконец, чёрные коряги сменяются серым и густым туманом. Становится холодней, но ветра нет. А туман повсюду: внизу он укрывает землю, сверху скрывает купол ветвей, которого не видно, и со всех сторон мутная пелена заполняет собой весь воздух. Я даже собственных ног не вижу.

Туман расступается, стоит нам шагнуть дальше. Он уходит медленно и плавно, и перед нами расстилается обрыв, под которым бурлит янтарная река. Вместо воды в ней будто бы течёт огонь. Но вот тепла от него нет ни малейшего.

– Река Смородина, – говорит Лель. – Не советую прикасаться в ней, иначе можно сгореть заживо.

Прислушиваюсь к совету бога и стараюсь даже не смотреть на огненную реку. Мы идём вдоль неё, приближаясь к огромному, но тусклому, едва прозрачному мосту, сквозь который видно пламя, текущее по Смородине.

Куда ведёт этот мост – не видно из-за тумана впереди. Над ним кружат вороны, громко каркая. А по самому мосту идут едва заметные фигуры: тонкие, прозрачные и невзрачные, они похожи на лёгкий дым. Их так много, что они стоят в самом начале моста, практически не двигаясь, только толкаются между собой. Некоторые из фигур беззвучно падают в огненную реку.

– Умершие, – подсказывает мне Лель. – Идут в Навь.

– Их так много? – шёпотом спрашиваю я, сглатывая ком страха.

– Сегодня погибло много людей. Я думал, ты знаешь, всё-таки случилось это рядом с Орденом.

Внутри образуется давящая пустота от этих слов. Голова кружится, а перед глазами всплывает образ подростка, что умер под завалом. И чью младшую сестру я увела подальше от его тела.

Он наверняка среди этих умерших. Но я не приглядываюсь, когда мы подходим ближе.

Мёртвые не обращают на нас никакого внимания. Лишь со скучающими лицами стоят, ожидая своей очереди.

– Они нас не тронут, – заверяет Лель. – Точнее, коснуться могут, но они просто пройдут сквозь нас, не причинив никакого вреда. Главное, не останавливайтесь.

– Что насчёт змея? – обеспокоенно спрашивает Луиза.

– Я же сказал, всё пройдёт так, как скажу я, – напоминает Лель, но его слова не вселяют в меня спокойствия.

Лель идёт первым, ступая на мост, и галантно подаёт мне руку. Я протягиваю свою, и стоит мне ступить на прозрачный мост, сделанный будто изо льда, как меня окутывает не только холод, но и щемящая пустота и гнетущая тишина. Будто всё замерло внутри меня. Касаюсь груди, проверяя сердцебиение. Немного учащённое из-за волнения, но сердце бьётся, а значит, я жива. Следом за мной поднимается и Луиза.

Мы идём среди мёртвых, и те действительно касаются нас, но ничего не говорят. Их руки проходят сквозь меня, и желудок и другие внутренности точно покрываются корой льда или вовсе сжимаются в тугой узел. Лель уверенно ведёт меня вперёд, не отпуская руку. Луиза с опаской поглядывает по сторонам.

– Мы почти дошли, – успокаивает Лель, но впереди лишь туман, а вот слова бога...

Они лживы.