Колыбельная тьмы мертвецов

Александр

– Ещё, – кто-то хлёстко ударяет меня по щеке, – раз, – очередная пощёчина не заставляет себя ждать, – сделаешь, – щёки горят, – так, – вновь звонкий хлопок, – убью! – по моей щеке приходится яростный удар, содержащий и отчаяние, и ненависть, и надежду одновременно.

Хриплю и немного приоткрываю глаза. Мир вокруг плывёт размытыми пятнами, но, прищурившись, мне удаётся разглядеть опухшее и покрасневшее лицо Ани.

– Какого хрена ты меня бьёшь? – сипло мямлю я.

– Какого хрена ты творишь?! – накидывается она на меня, ударяя по плечу. – Ты чуть не сдох, идиот! И это ты мне тут втирал не геройствовать, не переоценивать себя, не рваться в гущу боя, думать о своей жизни, а сам нихрена о ней не думаешь! – гневно выкрикивает Аня, пока я в ответ лишь слегка приоткрываю рот, но не решаюсь что-либо сказать, дабы не наслать на себя ещё больший гнев. – Ты... Ты идиот, Александр! Просто немыслимый идиот! Как только можно так наплевательски относится к собственной жизни и при этом печься о других! Ты просто...

– Ты спасла меня, – быстро выдыхаю я, осмелившись прервать её яростную тираду. Сажусь и повторяю: – Ты спасла меня.

– Спасла, чтобы собственными руками придушить за такой идиотский поступок! – выпаливает Аня и вытирает лицо мокрым рукавом кафтана. Она поднимается с колен и отходит к краю берега, отвернувшись от меня. – Ты... – всё же не сдерживается стражница, но так и не поворачивается в мою сторону. – Как только можно так беспечно относится к собственной жизни?! Точно она ничего не значит!

«А разве моя жизнь что-то значит?» – проскальзывает в мыслях, но этот вопрос я решаю не озвучивать.

Поднимается холодный ветер, взметая мокрые волосы Ани, похожие на ряд застывших сосулек. Стражница неуклюже шмыгает носом и вытирает его краем рукава. Она снимает с себя мокрый кафтан, бросив его на землю, и остаётся в одной лишь холщовой рубахе, что прилипла к телу. Её плечи дрожат от холода, но Аня изо всех сил пытается скрыть это. Выходит у неё крайне плохо. Изредка она поворачивается в мою сторону: её глаза покраснели и опухли, на щеках блестят мелкие слезинки, а уголки губ опущены вниз и немного подрагивают.

Какая же она красивая.

– Прости, что напугал, – едва слышно произношу я.

Она никак не отвечает, а только смотрит в тёмную воду.

– И спасибо тебе. Спасибо, что спасла меня.

– Я потеряла все нити, – сообщает она, никак не отреагировав на мои слова. – Русалки их забрали...

– Это неважно, – мягко уверяю я и убираю мокрые волосы назад.

Безо всякой на то причины касаюсь запястья, проверяя пульс. Тихо. Внутри такое же ощущение: холодное, безмолвное и пустое. Но совсем недавно всё было иначе: чувствовался ритм, билось тепло, а внутри что-то да точно было. Что-то забытое. Вот только что?

Встаю и тоже снимаю кафтан, аккуратно его сложив. После чего поднимаю кафтан Ани, что мятой кучей валяется на земле, и так же прилежно складываю, вешая одежду себе на локоть.

– Спасибо тебе, – вновь произношу я.

Аня нервно усмехается:

– Благодаришь во второй раз? Тебе вода в голову попала?

– Может быть, – тихо смеюсь я.

Мы молча стоим ещё некоторое время. Кажется, что нам нечего сказать друг другу, но при этом в мыслях крутится бесчисленное количество слов, и мне хочется, чтобы Аня услышала каждое. Чтобы все слова, уже готовые сорваться с моего языка, коснулись её слуха, и она ответила бы тем же. И при этом я не могу вымолвить ни слова. Безумно странное ощущение, но невероятно приятное. И оно бьётся внутри, подобно шторму, стоит мне снова взглянуть на Аню.

Что со мной происходит? Почему... Почему именно эта девушка вызывает во мне такое?

– Нам стоит вернуться, – между тем произносит она безучастным тоном.

– А ты хочешь? – Я даже не успеваю обдумать вопрос, как он слетает с моих губ.

– Не знаю. – Она неопределённо пожимает плечами. – Я... Я хочу убраться от этого места как можно дальше. Но и жёсткая койка тоже не особо привлекает.

Я зажигаю на указательном пальце янтарный огонёк, отпуская его в воздух. Небольшой шарик пламени подлетает к Ане, согревая лёгким жаром. Я же говорю:

– Есть у меня одна мысль.

***

– Я уже бывал здесь, – рассказываю я, пока мы идём по лесу. Благо, нечисти – даже мелкой – нам не попадается. – Было как-то одно дело, вот я и наткнулся на это место. Вот увидишь, тебе понравится!

Аня ничего не говорит, а только шагает за мной без всяких возражений. Огонёк всё ещё следует за ней, одаривая свои теплом.

– Мы пришли, – сообщаю я, раздвигая древесные кроны и пропуская Аню вперёд.

Злость той, если не уходит полностью, то точно немного спадает, сменяясь изумлением. Может, стражница и ахнула от восторга, но этот и любой другой звук утонули в шуме воды, что громадным потоком стекает вниз.

– Подойдём поближе? – спрашиваю я, говоря в самое ухо стражницы.

Та кивает и, не дожидаясь меня, вырывается вперёд.

Зрелище поистине поражает. Гремящая белоснежная пена воды стекает вниз, превращаясь в сине-зелёную водную гладь, по которой идут мелкие белые крапинки. Ночной лес отражается в зеркале воды расплывчатыми силуэтами. Достаточно лишь слегка дотронуться, и без того нечёткая картина пойдёт рябью. Стоит подойти ближе, как россыпь воды попадёт на кожу холодными, но игривыми каплями. Мостом на другой берег служат плоские камни, что при свете полумесяца, горящем в тёмно-синем небосводе, кажутся серебристыми.

– Нравится?

– Очень! – восторженно восклицает Аня, перекрикивая шум водопада. Она опускается на корточки и ласковыми, почти невесомыми прикосновениями дотрагивается до воды, и по глади пробегает мелкая, едва заметная рябь. – Надеюсь, русалок здесь нет?

– Нечисть здесь не водится. Я истребил её.

Ловлю себя на мысли, что мне нравится наблюдать за Аней. Видеть её улыбку, слышать её голос и смех, находится рядом с ней. И страшно как хочется, чтобы такие моменты не заканчивались, а длились вечность. Это желание горит внутри пульсирующим жжением, отравляющим изнутри, ибо мечта эта невозможна.

– С камней это ещё красивее.

– Да? Так давай посмотрим. – Аня встаёт и идёт к мосту, обгоняя меня.

– Я... – робко произношу я, заставляя Аню остановиться и обернуться. Она терпеливо ждёт, когда я закончу начатое предложение и последую за ней. Я же в это время спрашиваю себя, с каких пор не могу и двух слов связать? – Можно... – Ну почему все слова улетучиваются из головы, стоит мне только взглянуть в эти тёмно-зелёные глаза, что выбивают весь воздух из лёгких?! – Можно я возьму тебя за руку?

Произнеся это, ощущаю небывалое облегчение. Но ненадолго.

– Зачем? – немного настороженно интересуется Аня.

Снова не знаю, что сказать. Если раньше я находил ответ на всё, то теперь мне остаётся только тупо стоять на месте, отчаянно перебирая хаотичные мысли в голове и понимая, что всё это не подходит и звучит крайне глупо.

– Можно я совру?

Аня отвечает лёгкой улыбкой.

– Мог и не спрашивать. Я всё равно пойму, солжёшь ты или нет.

Точно! Как можно быть таким идиотом, чтобы забыть о таком?! Но не могу же я ей прямо заявить, что чувствую себя живым только тогда, когда дотрагиваюсь до неё!

– Мне нравятся твои прикосновения, – пылко выпаливаю я, желая прыгнуть в водоём и утопиться в нём, чтобы хоть как-то спастись от охватившего меня стыда.

Аня заметно краснеет и опускает взгляд. Поняв, какую глупость я сморозил, уже собираюсь перед ней извиниться, как она мрачно произносит:

– Ну и несмешные у тебя шутки, капитан.

После чего берёт меня за руку.

И мы оба знаем, что сказал я чистую правду.

Камни оказываются скользкими, и Аня чуть не падает в воду, но я вовремя подхватываю её. Сердце бьётся настолько бешено, что вот-вот выпрыгнет из груди, разорвав рёбра. Я даже краснею, надеясь, что темнота ночи скрывает проступивший румянец на моих щеках.

Теперь мы идём аккуратно, мелкими шажками, всё ещё держа друг друга за руки. Ладонь Ани горячая, мягкая и хрупкая, словно нежный бутон ещё не распустившегося цветка. Биение внутри окончательно превращается в сумасшедший ритм, что не желает стихать, он хочет только усиливаться и наслаждаться самим собой. Тишина уходит, её насильно сменяют тысячи звуков, оказывающиеся одним: стуком сердца. Холод умолкает, и его побеждает тепло, проходящее по мне волной горячих мурашек. Пустота исчезает, и вместо неё во мне проносится целый ураган чувств, не стихающий ни на мгновение.

Мы доходим до середины моста и опускаемся на мокрые, холодные и скользкие камни. Аня устремляет взгляд на водопад, струящийся величием и красотой. Я же смотрю на стражницу, думая лишь о том, что она прекраснее любого водопада. Её волосы практически высохли и теперь смешно пушатся, а глаза горят детским восторгом. Рука сжимает мою так крепко и сильно, что моё сердце заходится в счастливом танце, а на губах самовольно выступает улыбка.

Рядом с ней мне поистине хорошо. И я ощущаю себя живым. Чувствую жизнь.

Эта девушка спасла меня. Спасла мёртвого. Аня не знает мою тайну и, очень надеюсь, не узнает никогда, потому что мне хочется, чтобы она считала меня живым: таким же, как она; чтобы хоть немного, но чувствовать себя ближе с ней. И Аня видит ценность в моей жизни. Видит то, чего не могу узреть я.

– Он хотел избавиться от меня, – говорю я настолько тихо, что шум воды полностью перекрывает мои слова, но Аня всё же поворачивается в мою сторону, когда я немигающим взглядом смотрю на водную гладь.

– Что?

– Он хотел избавиться от меня, – повторяю я жёстче и громче. – Ты спрашивала, зачем я вступил в Орден. Моей воли здесь не было.

Молчу несколько мгновений, после чего продолжаю:

– Он не любил меня. Ненавидел, презирал, желал смерти. Участвовал в моей жизни лишь тем, что только портил её.

– Кто – он?

– Он является для меня тем, кем никогда не станет. Я же в свою очередь никогда не назову его отцом.

Аня вздрагивает от услышанного.

– Александр, прости, я не знала.

– Вот и узнаешь как раз, – грустно улыбаюсь. – У меня нет отца, Аня. Я рос с мамой – с той, благодаря которой и стал тем, кем стал. Не стражем какого-то Ордена. Человеком. И очень надеюсь, что таким, каким она могла бы гордиться. – К горлу подступает ком, а в голове чередой вплывают воспоминания, как я отчаянно кричу, разгребая завалы больницы, как обессиленно падаю перед трупом матери, как безнадёжно пытаюсь вытащить её тело. – Я был нежеланным ребёнком для него. Мальчиком, появившимся не вовремя. Он говорил, что меня не должно было быть. Назвал ошибкой. Оплошностью. Лишним в этом мире. Он хотел убить меня собственными руками, после чего придумал способ получше.

– Отправить в Орден, – догадывается Аня.

– Да. Сделал из ненавистного ребёнка стража, чтобы тот рисковал собой каждый грёбаный день. А такой риск быстро выливается в смерть. Только не в моём случае, – чуть тише добавляю я, и на этот раз гром воды действительно заглушает мой голос. – Знаешь, он показал мне, что моя жизнь ничего не стоит. Дал понять, что она не важна этому миру, да и в принципе никому. И вообще, не будь меня, этот мир был бы лучше.

– Но не это не так! – горячо говорит Аня. – Александр, твой... – она осекается, но быстро берёт себя в руки: – Этот человек не прав! Твоя жизнь имеет ценность, и в первую очередь она должна быть важна тебе! – Аня дотрагивается до моей груди – до того места, где бьётся сердце. – Не смей думать так, как тебе внушил он! Жизнь на то и даётся, чтобы мы осознали её важность и начали ценить её. А этот человек... Он и пальца ырки не стоит! Он бесчестный, подлый, гадкий мерзавец. Твоя жизнь важна многим людям. Мне, например. – В этот же миг она отводит глаза, пытаясь скрыть смущение. – Он...

– Мне никто, – мягко останавливаю я её. – Поверь, я подписываюсь под каждым твоим словом, но он всегда был для меня никем. И таким останется. Нас объединяет лишь кровь, ничего не значащая для меня.

Аня согласно кивает и вновь смотрит в сторону шумящей воды. Неожиданно она прижимается ко мне ближе, заставляя сердце пуститься в такой пляс, что я запросто могу потерять сознание и упасть головой назад в воду. Аня кладёт голову мне на плечо, заставляя окончательно впасть в странное и тягучее, но приятное чувство, похожее на пожар. Только не разрушительный и сокрушительный, а горячий и согревающий.

– Ну, а ты? – интересуюсь я. – Почему вступила в Орден?

– Видела, как умирают люди, – немного помедлив, отвечает она. – И мне не хочется, чтобы это повторялось вновь и вновь. Если я могу что-то сделать с этим, могу хоть как-то предотвратить это или же попытаться, то это мой долг.

– Думаешь, один страж способен остановить такое?

– Нет. Один может попытаться. А если один не попробует, то разве другие станут? К тому же стражи постоянно сражаются. И я когда-то вела бесконечную бойню. Но в отличие от меня, стражники были сильными. Они могли защитить себя. Тогда-то я и поняла одну важную вещь, – говорит Аня. – Защитниками людей могут быть только сами люди. Вот и получается, что я хотела защитить себя в первую очередь. Научиться это делать, потому что бессилие душило. И душит до сих пор.

Она отстраняется от меня и даже убирает руку. Сердце вновь замолкает, и внутри словно проносится крик отчаяния, молящий о том, чтобы биение возобновилось. Но я не властен над этим, поэтому смиренно падаю в объятия холода, тишины и пустоты.

– Аня, – зову я. – Ты не бессильна. Не всегда можно справиться с чем-то, будучи одним, и это нормально. Мы можем проходить все испытания в одиночку, но оттого раны и будут больнее. Не держи всё в себе. Поделись с кем-то. Со мной. Поделись этой болью, передай раны, дай забрать шрамы. Не неси всё одна. Пожалуйста. Аня, ты... – во рту пересыхает, нужные слова вновь забываются, хотя мгновение назад я чётко знал, что говорить. – Я рад, что знаю тебя. И спасибо тебе.

Но это не то, что я хотел сказать.