Колыбельная тьмы мертвецов

Александр

Пока я оплёвываюсь от воды, старшая из русалок отдаёт приказ своим сородичам. Аню вновь хватают костлявые руки, резко дёргая, и стражница со всплеском падает в реку, изо всех сил сражаясь с нечистью, что её окружила.

– Говорил же, кричи... – бормочу я, сплёвывая противную на вкус воду.

– Алекса...брл-бул... – выдавливает Аня, уходя под воду. Уже было бросаюсь к ней, как меня сшибает очередная речная волна. Откатываюсь к дереву, больно ударив бок и выронив подготовленные серебристые нити.

Из воды, плотоядно улыбаясь, точно я загнанный в угол раненый оленёнок, а не вооружённый страж, выходит старшая русалка. Волосы длинные, тянутся до самых колен, прикрывая обнажённую грудь и не только. Вместо привычного рыбьего хвоста у неё длинные стройные ноги. Русалка облизывает мертвецки-бледные губы зелёным языком с острым кончиком, надвигаясь на меня и шевеля бёдрами.

Встаю, откашливаюсь от воды и поднимаю крест прямо перед тварью, которая, почувствовав вблизи опасное для себя железо, останавливается. Но страха не показывает.

– Не знала, что царевичи на службу отправляются, – нараспев произносит она. Вспоминаю про чары и потупляю взгляд вниз. – Неужто приказ батюшки родного?

– Нюх тебя подвёл. Никакой я не царевич.

– Его кровь я не спутаю ни с чем, а в тебе она есть, страж.

Брызги воды летят во все стороны, макушка головы Ани то появляется, то исчезает. Ясно одно: она тонет. И если я буду болтать с этой малоприятной тварью, то стражнице осталось недолго. Не знаю, выживет ли Аня на этот раз, но проверять не хочу. Обнажаю меч, убрав руки от креста, и подзываю русалку пальцем, держа клинок наготове.

– Маленький царевич хочет поиграть. Будь по-твоему. И не отводи взгляда, царский сын.

– Повторяю ещё раз: я не царевич, а уж тем более не сын царя! – Бросаюсь на русалку, которая уходит в сторону, и меч рассекает лишь воздух.

Тварь поёт, только её пение больше похоже на предсмертный козлиный крик. Космы русалки взлетают вверх, превращаясь в зелёные щупальца, что тянутся ко мне и окутывают мою правую руку, выдёргивая меч. Молюсь Санкт-Владимиру, нагревая крест, и прижимаю его к держащим меня волосам, что шипят от одного прикосновения с раскалённым железом. Русалка визжит и отпрыгивает к воде, злобно скалясь.

– Похож на папашу. Боль причиняешь, – она с обиженным видом ласкает волосы. – Раз не могу поквитаться со старшим, убью его драгоценного сынка.

«И только окажешь ему услугу», – мелькает у меня в голове.

Русалка набирает в лёгкие побольше воздуха и оглушительно орёт. Да так сильно, что я не слышу собственные мысли. Затыкаю уши, но вой русалки всё равно поражает. Я даже двинуться с места не могу. Или хотя бы посмотреть на воду, чтобы выяснить: держится ли ещё Аня или уже поздно.

Ну уж нет. Больше я не потеряю члена команды.

Отрываю руки от ушей и вынимаю из пояса кинжал. Больно. Невыносимо больно. Перед глазами играют чёрные звёздочки, мир вокруг покачивается, а голова разрывается от крика. Кажется, ещё немного, и череп попросту треснет. Еле-еле вспоминаю нужную святую, обращаюсь к ней и бросаю нож, хорошенько размахнувшись. Направляю его в правую сторону, где и стоит орущая русалка. Кинжал врезается ровно ей в шею, и вой прерывается коротким хрипом.

– Ты... Как ты посмел?! – ревёт русалка, вынимания лезвие из шеи, покрывшейся ярко-алыми ожогами. Её кожа на глотке и пальцах шипит, тварь швыряет мой кинжал прямо в воду.

Меч лежит в трёх аршинах от меня, но русалка стоит с нему гораздо ближе, поэтому мне попросту не подобраться к оружию. А тем временем нечисть угрожающе наступает на меня. Её космы вновь вметаются ввысь, становясь похожими на извилистых змей.

– Первым делом вырву глаза, – приговаривает русалка, облизываясь. – Такие синие и красивые, как у папаши.

– Он не мой отец.

– Лжёшь так же, как и он. Он обещал сделать меня царицей, – горько усмехается она. – И сделал. А после променял на твою шлюху-мать – Дородею! И приказал убираться из Великомира, объявил мёртвой, когда я ушла!

– Дородея не моя мать, – пытаюсь я вразумить русалку. – Насколько я знаю, Дородея – вторая царица, мать царевича Радима. Она погибла при родах.

– Туда и дорога этой мрази! А от какой суки ты – мне плевать! Главное, что в тебе кровь того, кто и сделал меня такой!

Её когти оказываются в нескольких вершках от моего лица, когда я хватаю её за руку, выкручиваю до мокрого хруста и опускаю её голову с косматыми волосами к земле.

– Можешь называть меня как угодно, – шиплю я ей на ухо, ломая пальцы один за другим. – Хоть сыном этого мерзавца, что сидит сейчас на троне. Но не смей говорить плохо о моей матери!

Дёргаю русалку за длинные волосы и припечатываю её лицо к земле, разбив нос.

– Простите за мою грубость, царица Лияна! – вспоминаю я имя первой жены царя, ещё раз окуная лицо той в землю.

– Вы, Зареславские, все как один!

Волочу упирающуюся русалку за собой и подхожу к мечу, поднимаю его и покрываю огнём с помощью молитвы. Тварь шипит и дёргается, проклинает меня, мою маму и царя. Обещает, что мои кости будут украшать её грудь. Я же, устав слушать её вопли, отсекаю ей голову. Русалка корчится в предсмертной боли, а её тело распадается на пепел.

Тушу огонь на лезвии, отбрасываю его в сторону и кидаюсь в воду, веря, что Аню ещё можно спасти.

Семь русалок столпились вокруг Ани, чьи глаза плотно закрыты, а руки обмотаны водорослями. Плыву к стражнице, держа крест перед собой. Завидев меня, две русалки выбиваются из общей кучи и с шипением летят на меня, выставив костлявые руки. Одна из них вцепляется мне прямо в горло, вонзая когти в плоть. Ударяю ногой её в живот, подношу крест к тонкой шеи, и русалка верещит от боли, превращаясь в пепел. То же самое я проделываю и со второй, но уже быстрей.

Остальные твари, решив, что я из себя представляю серьёзную угрозу, выбиваются вперёд, нацелившись утопить меня. А времени у Ани всё меньше. Отбиваюсь от русалок, но те действуют очень упорно: таскают за волосы, хватают за ноги и руки, не давая коснуться креста и поднести его к коже смертниц. Силы уже на исходе, и скоро я и впрямь пойду ко дну, погибнув в очередной раз. Но я вернусь, а в случае с Аней у меня такой уверенности нет.

Вырываю левую руку из крепкой хватки русалки, и когти тварюги рассекают мне руку до крови: глубокие царапины идут до самого предплечья. Но это меня не волнует. Сжимаю крест, прикладывая его к шее ближайшей русалки, и вместе с этим отбиваюсь от других. Нечисть оттаскивает меня, но поздно: от их сестры остаётся лишь пепел. Немедля, касаюсь крестом ладони русалки, и та с визгом отплывает назад, прижимая раненую и шипящую руку к себе.

В ушах поднимается шум, воздуха уже не хватает, поэтому я убиваю русалок с особым рвением. Теперь они пытаются держаться от меня подальше, поняв, что утопить уже мёртвого не так уж и просто. Хватаю русалок, притягиваю к себе и превращаю их в пепел. И когда не остаётся ни одной, я подплываю к Ане.

Аккуратно обхватываю её за плечи, прижимая к себе одной рукой. Биение сердца не заставляет себя ждать. Оно колотится медленно и больно, каждый его удар сопровождается приливом глухой боли. Внутри становится невыносимо тяжело, и этот груз точно давит, унося и меня, и Аню на дно. Давит так сильно, что руки становятся неподъёмными, их словно сковывают ржавые цепи, которые тянут вниз. В глазах темнеет, воздуха окончательно не хватает, лёгкие каменеют, а сердцебиение усиливается, предчувствуя, что вернулось оно ко мне ненадолго.

Свободной рукой сжимаю крест и обращаюсь к Санкт-Некрасе32, захватываю воду и образовываю пузырь (32Ей было пятнадцать, когда её связали и сожгли заживо. Некраса была прекрасной девушкой с чистой душой и добрым сердцем. Любила лесных зверушек, в особенности белок. Постоянно таскала сухари, чтобы накормить этих мелких созданий. Красиво пела, её голосом заслушивалась даже природа, желая цвести и пахнуть под мелодию Некрасы. И доброта же сгубила её. Плотина, что сдерживала реку, рухнула, и город чуть не затопило. Беду остановила Некраса, встав в одиночку перед разрушительной водной силой. Юная спасительница смогла усмирить буйную стихию, но кара её настигла. Стражи обращаются к ней, чтобы подчинить воду, если та есть поблизости. «Справочник по выживанию в Великомире» Ведагор Смородский). Отпускаю Аню, чьи глаза до сих пор закрыты, в пузырь и толкаю его на поверхность. А сам падаю навстречу водорослям, что опутывают мои руки и ноги. Мир перед глазами меркнет, лёгкие леденеют, а сердце останавливается.

Тук. Тук.

Тук...