Колыбельная тьмы мертвецов

Аня

– Её зовут Рада, – сообщает капитан, пока я пытаюсь управиться со строптивой кобылой, которая постоянно уходит в сторону.

– Мило.

Александр сказал, что задание связано с водяной нечистью, и сообщил о нём так резко и неожиданно, что я едва успела собраться, взяв всё необходимое на мой взгляд: сумку с тремя флягами воды, короткий меч, крест и нити, перекус для лошадей, два запасных клубка нитей, деньги и немного еды.

Едем мы четвёртый час, уже стемнело, а до нужного места, по словам Александра, нам ещё идти и идти. Капитан предложил всю ночь провести в пути, а уже по приезде отдохнуть в постоялом дворе и к темноте отправиться к водоёму искать нечисть. На моё утверждение, что отныне твари активны в любое время суток, Александр лишь фыркнул и сказал, что ночью работать привычней и приятней. Тем более сейчас мы вряд ли найдём даже самый затхлый постоялый двор, в котором можно переночевать.

Он оказывается прав. По пути действительно не попадается даже покосившихся избушек или деревень. Ночь тёплая и беззвёздная, в сон совершенно не клонит.

– Я бы хотела поговорить, – напоминаю я.

– Так говори.

– Сегодня в Орден приехал царь, и... – При упоминании царя лицо Александра превращается в холодную маску безразличия, но всё же я продолжаю: – Я подслушала твой разговор с главнокомандующим Тузовым. Лишь обрывки, не весь. Вы говорили о царе, ведь так?

Догадываюсь, что Александр не ответит, и весь наш путь пройдёт в гнетущем молчании. Но к моему удивлению, капитан отвечает сразу:

– Почему тебя интересует царь?

– Он пугает меня, – поправляю я. – Когда он говорил, он лгал, Александр. Правда проскальзывала лишь на миг.

Как только я услышала слова царя, обращённые к стражам, меня пробрало холодом, ибо даже его улыбка была лживой. Я даже перестала улавливать суть дальнейших слов. Смысл ускользал, слова спутывались в один неразборчивый шум, из которого ясно лишь одно: ложь. Везде и повсюду, она сочилась из каждой фразы и любого предложения, что только говорил царь бархатистым голосом. Точнее, некоторое, из того, что я слышала от него, действительно правда, но она терялась среди череды искусного обмана.

В детстве я часто слышала, как местные старушки спорили, при каком царе Великомир процветал – при предыдущем или же нынешним. Одна говорила, что Мечислав Ясноликий поднял страну с колен, приложил тяжёлую руку и сделал то, на что многие бы не решились. Другая же была уверена, что прошлый царь действовал мирно, мягко и человечно, когда нынешний не боится пролить кровь, использует радикальные методы, идя по головам и руководя страхом, что испытывают соседние государства по отношению к Великомиру. И первая старушка считала подобные способы эффективными, когда вторая сетовала, что её подруга совсем из ума выжила, раз такое одобряет.

Я могу ошибаться. Многие люди используют ложь во благо, не понимая, что ничего хорошего такое враньё, как и любое, не принесёт. Царь вполне может быть из таких людей, он может думать, что его слова, в которых еле найдёшь крупицу правды, помогают его народу.

Но почему же вместе с этим я чувствовала и страшную опасность, исходящую от царя? В груди сжималось что-то тяжёлое, горячее, тягучее, звенящее, полное тревоги и безысходности. Это ощущение горящими иглами вонзалось в сердце, и с каждым его ударом они полыхали всё сильнее и сильнее вместе со зверской болью, что чуть не разрывала рёбра. Это похоже на страх, когда сознание сужается, дышать становится тяжело, ноги подкашиваются, и всё тело покрывается ледяной коркой жгучего холода.

И это ощущение усиливалось, стоило мне взглянуть в единственный тёмно-синий глаз царя. Уж не знаю, как он лишился второго, но сильно сомневаюсь, что по названной Александром причине.

– Я и без этого знаю, что он постоянно лжёт.

– Значит, говорили вы всё-таки о нём?

– Даже если так, то что с того? Твои опасения подтвердятся? Если об этом ты хотела поговорить, то не стоит. Я знаю, каков царь Великомира. Знаю, на что он способен. Он может пугать, может восхищать, может заставить тебя дрожать от страха. Но это только в том случае, если ты позволишь. А теперь будь добра, избавь меня от разговоров о нём.

– Знаешь?! – цепляюсь я за это утверждение. – Александр, но...

– Аня, – Александр даже не даёт мне договорить. – Можно я попрошу тебя обо одном?

– Конечно.

– Не лезь в мою душу. Всё равно ты ничего не найдёшь.

Я молчу, не желая говорить, что он неправ. Я нашла боль.

Эта боль мне знакома. Она плескается внутри, выливаясь каплями, но это только начало. Дальше нахлынет разрушающая волна, и боль утопит своего хозяина в себе, не оставив ему и шанса на спасение. Такое я испытала вместе с предательством матери, что ещё долго терзало душу, оставляя на ней кровоточащие рубцы.

Моя мать никогда не признавалась мне в любви, но и никогда не говорила, что терпеть меня не может. Что она на самом деле испытывала ко мне – не знаю. Подобное вряд ли назовёшь любовью.

Воспоминания об этом до сих пор свежи. Они никогда не исчезнут, постоянно будут крутиться в голове, напоминая мне, зачем я пришла в Орден. Чтобы сражаться. Сражаться до последнего, сражаться ради людей, сражаться во имя всех погибших в тот день.

Моя родина – обычная деревня, которой уже и нет на просторах Великомира. Её название никто не знал, и с таким же успехом его забыли знающие. Я же помню. Всегда буду помнить, что родилась в Лачуге. Деревенька маленькой была, вот и получила такое невзрачное название. И я не забуду о ней, несмотря на все те раны, что оставили события, произошедшие там.

Жили мы бедно. Отец, по словам матери, ушёл на рынок за хлебом и не вернулся. Я тогда только-только родилась. Мама любила проклинать избранника, который и мужем её не был. Они мечтали наладить денежное положение, а уже потом и свадьбу сыграть. Тем не менее ничто не помешало им завести ребёнка. А отцу никто не препятствовало уйти, бросив семью.

Мать винила меня в загубленной молодости, придиралась к каждому моему действию, к любому вдоху и ко всему, к чему только могла. Много пила. Слишком много.

Несмотря на бедственное положение, раз в неделю мы стабильно выезжали в ближайший город. Мать договаривалась об этом с соседом, что продавал в городе горшки, поэтому отвозил нас именно он. Я с удовольствием полюбила бы такие поездки, если бы не их причина. А выезжали мы в город из-за веры матери, которая свято почитала богов. Её фанатизм доходил до того, что она заставляла меня – свою дочь – еженедельно посещать капища.

Я не особо жалую богов. Из всех легенд, что рассказывала мать, я уяснила важную вещь: все боги – надменные выскочки, манипулирующие людьми. Но именно посещение капищ и молитвы к богам породили во мне пламенное желание стать стражем Святовита.

Приезжая в город, я изредка встречала членов Ордена. В них я видела свободу, к которой постоянно тянулась. Они показались мне настоящими, естественными, полными эмоций и чувств, в отличие от бездушных изображений богов. Стражи выглядели искренне, когда боги – лживо и фальшиво. Стражам Ордена все были рады, улыбались при их виде, провожали их песнями, называли храбрецами, героями и спасителями.

Мать же относилась к стражам скептически, называя их нахлебниками, что только пиво хлещут кружками.

Впервые я увидела стражей в шесть лет, да и то издалека. Двое высоких мужчин в роскошных тёмно-синих кафтанах стояли рядом с телегой, как сторожевые псы, охраняющие спокойствие хозяина. Они тут же привлекли моё внимание, я хотела подойти к ним поближе, дабы разглядеть удивительных людей, но мать затянула меня в капище.

В то время я знала об Ордене только то, что он борется с нечистью и почитает святых. Но этих сведений было недостаточно. С самого детства я привыкла добираться до сути, узнавать всё возможное о том, что меня только заинтересовало. И Орден не стал исключением.

Я познакомилась с соседским мальчишкой по имени Алёшка, который также мечтал вступить в Орден. Однако, в отличие от меня, Алёшка знал о нём гораздо больше благодаря старшему брату. Я же целые дни проводила в компании с новым другом, возвращаясь домой к полуночи, получая за это бесконечную ругань от матери. Но оно того стоило.

От Алёшки и его родителей я узнавала о святых. Жадно внимала, уточняла детали, могла часами слушать одни и те же легенды, постоянно находя всё новые и новые вопросы. С таким же интересом я слушала о нечисти, её видах и опасности, что эти твари за собой несут. Именно благодаря семье друга я и узнала, что в Орден можно окончательно вступить только после пяти лет обучения или усиленной подготовки, которой удостаиваются только лучшие. А в кадетское училище принимают только с тринадцати лет. Алёшка был моим ровесником, поэтому, недолго думая, мы пообещали друг другу, что поступим вместе.

Порой мы даже заходили в лес, чтобы самим выследить хотя бы мелкую нечисть и самостоятельно изучить её. В то время нас не пугал риск, мы были заражены им, азарт наполнял сердца, что жаждали приключений.

Матери не нравилась наша дружба. А когда она узнала о вылазках в лес, то стала присматривать за мной намного строже, избив меня перед этим до такого состояния, что я три дня не могла встать с пола.

За любое непослушание я получала пощёчину, за плохое выполнение домашней работы – серьёзную порку, а за любой протест мать таскала меня за волосы, запирала в холодном и сыром подвале на целую ночь и лишала еды. До серьёзного избиения доходило только тогда, когда я убегала ночью к Алёшке, чтобы и дальше узнавать новое о мучениках. Матери не нравилось, что моя вера отличалась от её, поэтому она так отчаянно и пыталась выбить из меня все мысли о святых и мечте стать стражем.

Но как можно забыть о своих желаниях, если только они помогают чувствовать себя живой, даже когда в лёгких кололо, а затылок разрывался от ноющей боли?

Мать была непреклонна. Настолько, что решила взять мою судьбу в свои руки. Всё это началось, когда приехал...

– Аня, – зовёт меня Александр. – Ты в порядке?

Тру слипающиеся глаза и устало киваю.

– К рассвету будем на месте, – мягким тоном сообщает капитан. – Но, если сильно устала, можем сделать остановку.

– Не нужно, – широко зеваю. – Александр, я... Прости, если я как-то задела тебя. Я не хотела.

– Знаю, – прерывает он меня безучастным тоном. – Всё в порядке.

– И всё же... – запинаюсь, боясь озвучить свою просьбу. – Только один вопрос.

Александр протяжно и устало вздыхает, но после, не глядя на меня, произносит:

– Спрашивай.

– Ты говорил, что Орден – это военная сила царя. Почему? Ведь стражи в первую очередь избавляются от нечисти, защищают людей и Великомир, но никак не... Но они не убивают людей, не ввязываются в войны и завоевания территорий.

– Ты слышала о Багларе? Небольшое северное государство, рядом с Морозными горами.

– Нет.

– А о берендеях?

– Они вымерли.

– Их истребили, – поправляет Александр. – Это случилось двадцать семь лет назад, когда Великомир вступил в войну с Багларом. А ту страну и населяли берендеи.

– Хочешь сказать?.. – Внутри всё мгновенно холодеет.

– Я не знаю всех подробностей, Аня. Истинная причина войны до сих пор неясна. Кто-то твердит, что напали первыми берендеи, что этот народ был диким и неуправляемым, некоторые и вовсе относили их к нечисти. Другие же утверждали, что на Баглар напали при свете дня по одному лишь приказу. И тот приказ был дан нынешним царём и относился не к его проклятым дружинникам, а к Ордену. Есть и те, кто уверен, что война началась из-за несостоявшегося соглашения между государствами. Версий много, искать правдивую всё равно что пытаться найти иглу в стоге сена. Война длилась недолго, год или около того. Военных сил у Баглара было немного, они значительно уступали армиям стражей. Что и говорить про силы... Баглар был захвачен, его территории стали землями Великомира, а берендеев уничтожили. До единого, даже детей. Таков был приказ.

В кадетском училище рассказывают лишь историю Ордена, как он появился, дают некоторые сведения и о его создателе. Но про войну с Багларом я слышу впервые. А уж тем более об уничтожении берендеев. Многие говорили, что этот народ вымер, а их природа так и осталась загадкой. Но правда оказалась хуже некуда.

Орден убил целый народ. И всем этим руководил царь, что управлял стражами, контролировал истребление народа, играл войной, словно всё происходящее было спектаклем, занятной пьесой, от которой удовольствие получал постановщик – Мечислав Ясноликий.

На что ещё способен царь? И зачем он только приказал стражам уничтожить целую страну и её народ? Какие цели он преследует и хочет достичь?

Или уже достиг?

***

Глядя на постоялый двор размером с мелкий погреб, Александр присвистывает, а вместе с тем с петли отваливается древняя калитка, сделанная из гнилых деревянных досок.

– В версте отсюда есть ещё один постоялый двор, – говорю я.

– Где комнаты дорогие настолько, что мы сможем позволить себе максимум место в конюшне среди сена и тарелку отвратной похлёбки на двоих. Нет уж, – мотает головой капитан. – Жалование давно не повышают, поэтому будем довольствоваться тем, что есть. – И с этими словами он уверенно растворяет калитку, которая окончательно спадает с петель.

– А здесь нам и похлёбки не видать, – бурчу я и иду следом. Александр уже скрылся за невысокой избушкой, явно ища хозяина или хотя бы вход.

Трава заросшая, сорняков много, что даже ноги в них путаются. Вывеска о том, что эта изба вообще является постоялым двором, тоже держится на соплях и последних молитвах. Стоит ветру хотя бы немного подуть, и она свалится, а вместе с тем запросто может упасть на чью-то голову. Я не дохожу дальше, чем до поломанной тележки, что заросла травой, как Александр быстрым шагом выходит ко мне, стремительно кидая:

– Уходим отсюда. В версте отсюда есть прекрасный постоялый двор.

– С чего это? А как же место в сене и отвратная похлёбка?

– По сравнению с этим, похлёбка и сено звучат более чем прекрасно. – Александр выходит за пределы калитки, подходя к Одуванчику. – Пойдём быстрей, у нас задание как никак.

– В чём дело, капитан? – Я стою на месте, сложив руки на груди и ожидая, что Александр поясняет свою резкую смену мнения. Его синие глаза распахнуты так, точно во дворе он увидел нечисть или духа. Хотя подобное вряд ли способно напугать самого молодого капитана за всю историю Ордена.

Тут дело в другом. И оно становится понятно, стоит мне услышать позади себя хлопанье крыльев.

Александр, отведя взгляд, встаёт за Одуванчиком, гладя его гриву, то ли показывая, что какого-либо неудобства, а уж тем более страха, он не испытывает, то ли пытаясь отвлечься как раз от того ужаса, что пробрал его с ног до головы.

Я же во весь голос смеюсь.

– Ты... – смахиваю выступившие слёзы и снова хохочу во весь голос. – Ты боишься гусей?

Гусь, стоящий рядом со мной и вытянувший белоснежную шею, гогочет при своём упоминании. Хлопает крыльями и подходит ближе. Александр же настороженно отступает назад, всё ещё держась за Одуванчиком.

– Вовсе нет! Здесь условия отвратительные, и уж лучше спать на стоге сена, чем быть покусанным клопами!

Птица вновь хлопает крыльями, гогоча, и Александр, залезая на коня, падает, вздрогнув, отчего мой смех становится только громче.

– Это не смешно! – важно заявляет капитан, вставая с земли. – И если уж говорить честно, то гуси будут похуже любой нечисти! Сама погляди на них, – руками он показывает на гуся, который наклоняет шею к траве, пытаясь найти среди этих зарослей сорняка что-то съедобное. – Рот полон зубов! А глаза, ты вообще видела их глаза? Бешеные, злые, кровожадные!

– Похоже... ой... – икаю я от смеха. – За тобой гонялись гуси, – наклоняю голову, широко улыбаясь. – Кто бы мог подумать, что храбрый капитан боится домашних птиц!

– Это не домашние птицы, это самая настоящая опасность в белых пёрышках! Если тебя не кусали гуси, это не повод так легкомысленно относится к этим тварям!

Гусь, не найдя среди травы что-то угодное его вкусу, выходит за калитку, надвигаясь прямо на Александра, что опасливо прячется на этот раз за моей лошадью. Рука капитана крепко сжимает крест, висящий на шее, точно в любой момент, когда гусь проявит агрессию, Александр готов поджарить бедную птицу, чьи янтарно-жёлтые глаза уставляются на стража.

– Учти, падла, я вооружён! – предупреждает Александр, когда гусь вытягивает шею вперёд, заклекотав. – Да чтоб тебя! – Гусь срывается с места, маша крыльями, а капитан бросается в бегство и огибает лошадей несколько раз, только и мечтая оторваться от птицы, что принимает эту беготню либо за игру, либо за битву за территорию.

Улыбаюсь, смотря на всё это, и вспоминаю, как храбро капитан встретился с лихо, что было в несколько раз больше его самого. А сейчас Александр убегает от домашней птицы.

– У тебя явные проблемы с юмором, если тебе смешно! – замечает Александр, остановившись за Радой, когда гусь тоже замедляет шаг.

– Проблемы с юмором у тебя, если тебе не смешно, – парирую я.

– Как остроумно.

– Училась у лучших.

– То бишь у меня.

Александр, порывшись в моей сумки под мои же возмущения, достаёт сухари с изюмом и кидает все в сторону, за калитку, привлекая птицу. Внимание гуся себя ждать не заставляет, и тот бежит к сухарям, а вместе с тем в воздухе поднимается клёкот. Из стороны избушки выходят ещё несколько гусей, которые тоже не прочь перекусить моими сухарями.

– Бежим, – не раскрывая рта, велит Александр, запрыгивая на Одуванчика и ударяя по поводьям.

Меня в жизни тоже гуси кусали, но такого страха, как у Александра, у меня нет. Тем не менее я следую его примеру и, оседлав кобылу, догоняю капитана. Вслед нам доносится лишь гогот, явно означающий требование добавки.

Уже рассвело, на улице царит раннее утро. Людей не видно, все ещё спят или только-только готовятся начать новый день. Обычно в деревнях так и происходит. Жители встают рано, когда петух запоёт. Конечно, пением назвать это кукареканье, от которого только башка трещит, язык не поворачивается, но есть в этом что-то особенное.

И родное для меня.

Подъезжаем к постоялому двору мы быстро. Выглядит он богаче предыдущего, но бедно по сравнению со всеми, что я встречала. Калитка, хвала всем святым, не разваливается. Изба серая и невзрачная, некоторые доски покрыты мелкими трещинками. Трава пострижена, гусей, к счастью Александра, не видно. А вот вывеска с занятным называнием – «Гусёнок» – едва держится. Зато есть конюшня, куда мы первым делом и идём.

– Не так уж и плохо, – отмечает Александр, когда конюшня встречает нас не появлением конюха, а дерьмовым запахом, от которого аж в глазах щиплет и кружится голова.

Кто-то стучит по раскрытой двери, заставляя и меня, и Александра, и лошадей обернуться. На пороге конюшни стоит полная низкая женщина сорока лет. Волосы у неё убраны под повойник, пояс подвязан испачканным передником, а рубаха и вовсе выцвела. Нос у женщины с ярко выраженной горбинкой, а на правой щеке темнеет выпуклая родинка. Губы тонкие, поджатые, в трещинах. Под глазами мешки, точно хозяйка двора работает день и ночь не покладая рук. Оглядев нас, женщина упирает руки в бока.

– Стражи, – протягивает она так, точно лицезрит дерьмо, что, собственно, лежит в нескольких вершках от неё. – Что, пришли ещё с честного люда деньги содрать?!

– Что ты, добрая хозяйка! – лучезарно улыбается Александр, проявив всё своё обаяние. – Наоборот, это мы должны тебе заплатить за твою доброту и милость, что приютишь нас и наших лошадей, накормишь вкусным завтраком с обедом и дашь дивную комнату в этих чудных стенах!

– Ты хвост мне тут не расфуфыривай, страж, – предупреждает хозяйка. – В дом свой я вас ещё не пустила, а все ваши выёживания я на зубок знаю! Хотя личико у тебя писаное, – цокает она языком, отчего Александр улыбается ещё очаровательней.

Аж тошно от него.

– Моё не сравнится с вашим, прелестная барышня.

Хозяйка краснеет и сменяет гнев на милость. Но стоит её глазам впереться в меня, как от былой смущённой и доброй улыбки не остаётся ни следа.

– Комната стоит пять трояков, за завтрак с обедом возьму семь клопов28, а за содержание кобыл ваших – три (28Деньгами в Великомире выступают монеты: медные, серебряные и золотые. Нередко пользуются бартером, но это сложное дело, там чуть до драки не доходит, поэтому зрелище поистине увлекательное, да ещё и словарный запас пополнится интереснейшими оскорблениями. Монеты в простонародье же имеют и другие названия. Медяки зовутся клопами, ибо мелкие: хрен, что на них купишь. Серебряные – это трояки. Своё название они получили благодаря среднему пальцу, являющемся третьим. Вроде не мало, но и до много не дотягивает. Золотые прозвали фигами, так как фиг кому достаются. «Справочник по выживанию в Великомире» Ведагор Смородский).

– Комната, надеюсь, на двоих? – любезно интересуется капитан.

– Тогда одиннадцать трояков.

С этими словами женщина уходит. Я всё ещё держу Раду за поводья, не желая уводить её в грязную конюшню, к условиям которым лошадь явно не привыкла. Что уж говорить и про Одуванчика, который с тоской глядит на летнюю траву, сверкающую на солнце за пределами двора.

– У нас много работы, – сообщает капитан. – Во-первых, нужно завести лошадей. Во-вторых, уговорить хозяйку снизить цену.

– Это уже по твоей части.

– Точно. И в-третьих, нужно отдохнуть.

***

Уговорить хозяйку хоть немного снизить цену – хотя бы на два медяка – у Александра не получается. Пока я уныло ковыряю жижу, что по словам повара является кашей, капитан мило беседует с женщиной, осыпая её всяческими комплиментами и изысканно шутя. От его шуток внушительная грудь хозяйки качается всякий раз, когда та заливается в хохоте. Но всё же женщина остаётся непреклонна, и Александру приходится вручить всю плату.

После чего он, сев за стол напротив меня, отодвигает свою порцию каши и коротко вводит меня в курс дела. Несколько дней назад пропали две молодые девушки – сёстры. Как уверяют родители, девицы шли к водоёму, что находится неподалёку отсюда, но так и не вернулись.

Выходим мы, когда уже садится солнце. До этого я спала на жёсткой койке, изредка просыпаясь от шума, что царил внизу.

Александр велит мне держать нити наготове, а сам держится за рукоять меча, не вынимая лезвие из ножен. Я иду позади, потому что так сказал капитан. Когда же я начала уверять, что смогу одолеть тварь, даже если та набросится на меня, Александр ответил, что не сомневается в моих способностях, но хладный труп ему не сдался, в отличие от вредной стражницы.

Водоём оказывается не так близко, как нам говорили живущие здесь. Приходится пробираться сквозь заросли леса, и пару раз я чуть не спотыкаюсь о корни и не ломаю себе всё. Мы молчим и идём так тихо, как только можем, ибо не хотим привлекать к себе ненужное внимание.

Наконец мы доходим до водоёма. Речка широкая, чистая. А вот тварей рядом с ней не видно и не слышно.

– Будь здесь, – говорит Александр. – Я осмотрюсь, а ты в случае чего кричи.

– Ты тоже.

Капитан усмехается и исчезает в тёмной лесной гуще. Я же подхожу к краю берега, всматриваясь в воду. Течение спокойное, а вокруг висит такая тишина, что мне становится не по себе. И нарушается она коротким всплеском со стороны. Верчу головой, но ничего не вижу. Второй всплеск – и тоже ничего. Дальше воздух пронзает писклявое хихиканье.

Крест сжат в руке, на его край уже намотана синяя нить. Смех усиливается, и слышен он со всех сторон. Но источник его возникновения всё так же неясен.

– Ой, до чего ночь красива, девочки, – нараспев произносит девичий голос позади меня. Разворачиваюсь и вижу, как на соседнем берегу уселись три девушки, две из которых выглядят крайне молодо, максимум на семнадцать, а третьей не дашь больше двадцати пяти. Их ноги опущены в воду, а сами девицы расчёсывают длинные волосы.

– Такая красивая, что только с любимым её надо проводить, – вздыхает вторая и обращает внимание на меня, прекратив расчёсывать волосы. Её прекрасное юное лицо озаряется светлой и приветливой улыбкой. – Вы только гляньте, кого к нам принесло! Лияна, ты только посмотри!

Старшая оборачивается в мою сторону, тоже прекратив приглаживать локоны.

– Иди к нам, – зовёт она, прихлопывая на месте рядом с собой. – Не бойся, мы тебя не тронем, милая.

Последнее слово ударяет под дых в тот же момент, когда я чуть не вхожу в воду. Вспоминаю, зачем я здесь. Девицы тем временем начинают петь так красиво и сладко, что хочется слушать их дивные голоса целую вечность. Мысль о том, что я на задании, постепенно мутнеет, но я пытаюсь закрепить её в сознании и опускаю глаза вниз, смотря на землю. И песня уже не кажется такой сказочной, голоса девушек больше похожи на карканье. Отхожу подальше от воды, и в этот миг из реки выбирается костлявая рука, что чуть не хватает меня за ногу.

– Ну-ну, дорогая, – из воды показывается голова старшей. Выглядит она так же прекрасно, но стоит мне приглядеться, как вместо неотразимой девушки вижу существо с бледной кожей, зелёными космами и мутными глазами навыкат.

Русалка29 хищно ухмыляется, показав ряд острых зубов, и подплывает ближе (29Нечисть вредоносная, и их опасность многие недооценивают. Русалками становятся юные девы, убившие себя из-за несчастной любви. Встретить их можно ночью, у воды, именно тогда они выходят, чтобы расчесать свои космы да песни петь. Так они привлекают внимание заблудших путников, что видят в них красных девиц. На самом деле кожа у них бледная, тонкая, руки длинные и костлявые, зубы острые, глаза навыкат, вместо ног хвост рыбий. Стоит какому-либо бедняге подойти ближе, так русалки или защекочут его, или утащат на дно сразу же. Но воздействия их чар миновать можно, если смотреть в землю, избегая их взгляда. Бороться против них лучше всего железом, русалки его на дух не переносят. Также следует помнить об ужаснейшей способности старших русалок – наиболее могущественных. Они не только управляют водой, владеют чарами, но и запросто проникают в голову человека. Её присутствие в мыслях незаметно, но, если она захочет, она увидит вас насквозь. «Справочник по выживанию в Великомире» Ведагор Смородский).

– Тебе нечего боятся. Мы – русалки – девиц не трогаем, особенно таких красивых и юных. – Сладкий шёпот вновь возвращается в тон твари, но я продолжаю смотреть вниз, пытаясь справиться с чарами, из-за которых голову заполнил туман, не давая обратиться ни к одному святому. – Таких красных девиц мы любим. Поболтать, знаешь ли, – хихикает русалка.

– Нам не о чем говорить, – твёрдо заявляю я, удерживая крест в дрожащих руках. – И ты лжёшь. Вы убили двух сестёр недавно.

– Убили? – искренне удивляется смертница. – Нет, что ты, дорогая! Мы никогда девиц не убиваем, не трогаем и не обижаем! Караем мы мужчин, но не барышень милых! А сёстры, про которых ты молвишь... Они сами пожелали этого.

– Пожелали чего?

– Недружны были сёстры. Ссорились из-за красавца местного. Но обманул он их обеих да на другой конец земли ускакал. А сердечки сестёр разбиты, сердечки сестёр никто не излечит, кроме нас.

– Вы... – Во рту пересыхает. – Вы уговорили их убить себя.

– Уговаривать долго не пришлось, сами к нам пошли быстро. И ты, дорогая и храбрая стражница, можешь. – Русалка вновь подплывает ближе, высунувшись на сушу наполовину. Чары её оказываются настолько сильными, что сопротивляюсь я из последних сил, смотря на потрескавшеюся землю. Но желание поднять глаза и взглянуть на русалку, чьи слова звучат так сладко и маняще, берёт верх.

Её лицо вновь прекрасно. Волосы на этот раз светлые, улыбка чистая и добродушная. Она протягивает мне руку, зовя с собой. Делаю неуверенный шаг вперёд.

– Я знаю, каково это, дитя, когда разбивают сердце, – томно вздыхает русалка, пока я делаю ещё один шаг. – Это больно. И я вижу твои страдания. Поступил он с тобой жестоко, очень жестоко! И обвинил ещё во всём. Мужчины постоянно так поступают. Мы – девушки – игрушки для них, которые они выкидывают, стоит им доломать нас. А потом ищут новую невинную душу и кромсают её так же бессердечно, как и первую жертву. Для них мы услада для глаз. – Два шага вперёд. – Для них мы украшение, мы товар, который продают родные родители. – Ещё один. – Ох, дорогая, как мне жаль тебя, как хочется обнять, приласкать и пожалеть! Иди же сюда, милая!

Слово, что вызывает лишь дрожь, вновь ударяет в самое сердце. Останавливаюсь на расстоянии вытянутой руки от русалки, чьи слова звучат заботливо и тепло, но...

Но это русалка. Тварь, нечисть, смертница. Она лишь использует чары, заманивает меня, чтобы утопить и сделать такой же!

Вызываю огонь, кинув его в русалку, но та с криком ныряет в воду, создавая брызги тёмно-зелёным чешуйчатым хвостом.

– Боль разбитого сердца не спрячешь, стражница! – шипит русалка, выныривая. – Вижу я её, не обманешь ни меня, ни себя ты! Как там его звали? Таислав, верно?

– Замолчи! – Обращаюсь к Санкт-Волибору, ударяю ногой по земле, призвав небольшой камень. После чего с помощью воздуха, помолившись Санкт-Ангелии30, отправляю его прямо в русалку, но та уворачивается, и камень с всплеском уходит под воду (30Ангелия была хороша собой, даже слишком. Каждый глядел ей вслед, будь то мужчина или женщина, и она прекрасно об этом знала. Вертела всеми, даже с духами любила заигрывать. Ну, и с нечистью тоже, но я это даже вспоминать не хочу, а уж тем более писать об этом. Ангелия была поистине писаной красавицей, умеющей пользоваться этим. Именно поэтому её сундуки были забиты украшениями и расписными платьями. Многие называли её ветреной, и в каком-то смысле они не прогадали. Гулял сильный ветер, чуть ли не сносящий людей, и необъяснимым чудом Ангелия усмирила его. За это её задушили. Обращаясь к ней, стражи получают контроль над воздухом. «Справочник по выживанию в Великомире» Ведагор Смородский).

– Думаешь, забыла его? Рана свежа, дитя, это видно по твоему страху. Но мужчина в твоей жизни появился. Новый, он кажется не таким как тот. Храбрый, вежливый, благородный. Думаешь, он другой, верно? – Всполох огня ярости летит в русалку, что уворачивается, звонко смеясь. – Мужчины все одинаковые, стражница. Им всем нужно одно от нас. Ты уверена, что он не поступит так же?

– Я вовсе не люблю его! – выкрикиваю я, подумывая призвать молнию и поджарить русалку и других тварей, что обитают в реке, до хрустящей корочки.

– А того – первого – любила? И как оно? – Подойти ближе к воде я не могу, иначе меня утянут другие русалки, плавающие под водой. Но с расстояния, на котором стою я, сложно прикончить надоедливую тварь. – Больно, верно? О, дитя, ты не должна мучиться! Решение есть, только зайди в воду, и твоя боль уйдёт!

«Как и жизнь», – мрачно добавляю я про себя и решаю рискнуть, ринувшись вперёд и достав из кожных ножен острый кинжал.

Молюсь Санкт-Варваре31 и кидаю нож вперёд, тут же почувствовав его в воздухе и захватив, дабы управлять одной лишь силой мысли благодаря обращению к святой (31Эта девушка была воином. Лучшим воином на моей памяти. Прошлое у Варьки тяжёлое: сбежала из дома, чтобы попасть в армию, а уже там ей пришлось притворяться мужчиной. Там-то мы и встретились. Остра на язык, бойка, сильна, не сидит без дела. Варвара быстро добилась уважения, даже раскрыла свой истинный пол. И как-то в одном сражении ей удалось сделать доспехи противников настолько тяжёлыми, что их мышцы попросту порвались. За это Варвару бросили в реку, привязав к ноге тяжёлый камень. Обращения к ней дают стражу возможность управлять металлом. «Справочник по выживанию в Великомире» Ведагор Смородский). Направляю кинжал на русалку, который, крутясь вокруг своей оси, летит прямо в её голову. Тварь уходит под воду, и кинжал возвращается ко мне так и не настигнув цели. Я же всё это время стою у кромки воды, чтобы лучше управлять лезвием в темноте.

Водная гладь идёт рябью, но отпрыгиваю я слишком поздно: за ногу меня хватает тонкая когтистая рука, утаскивая за собой. Отбиваюсь второй ногой, но тщетно. Цепляюсь ногтями за землю, оставляя грязные полосы, пытаюсь полоснуть руку кинжалом и делаю всё возможное, лишь бы не пойти ко дну, но ничего не выходит.

– Не дёргайся, дорогая, – старшая русалка вновь выныривает. – Всё произойдёт быстро.

Уже подумываю её послать, продолжая бороться со схватившей меня русалкой. Хватка неожиданно усиливается, и я с ужасом поворачиваюсь назад: теперь мою ногу сжимают две русалки, резко дёргая к себе. Подбородок содран в кровь, руки наливаются свинцом, кинжал выпадает из ладони, когти русалок до боли вонзаются в плоть.

– Аня! – В темноте яркой вспышкой света пролетает нож, кружась над рекой. Русалки, что удерживали меня, почувствовав железо, с шипением бросаются под воду, как и старшая.

Александр, подбежав ко мне, опускается рядом и помогает встать. Стоит ему коснуться меня, как он слегка вздрагивает, словно от разряда молнии, но руки не убирает.

– Я же велел тебе кричать, если что-то случиться!

– Времени не было на крики, – огрызаюсь я, убирая свои ладони от его и стирая грязь с лица.

Кинжал возвращается к своему владельцу, и капитан с лёгкостью его ловит, вешая на пояс.

– Нужно выманить русалок, – произносит он, глядя на воду, что снова идёт рябью. – Держись за мной и подальше от...

Его приказ обрывается на полуслове, ибо в лицо капитана ударяет мощная струя воды. Александр, захлёбываясь, падает на землю, а из реки тем временем появляются ровно семь русалок. Ближе к берегу находится старшая, чьи мутные глаза выражают лишь ярость и злобу.

– Разберитесь с девицей, сёстры, – шипит она. – Я же займусь нашим красавцем. Уж эту кровь я узнаю везде.