Глава 17
Ночь втроём, или хозяин вечеринки объявился!
Туман с ленивой медлительностью переползал с одной стороны дороги на другую, не успевая перейти и всё также лениво рассеиваясь примерно на середине пути. Он накрывал зелёные поля своей периной и прятал их от мимолётных взглядов пассажиров, куда-то спешащих в своих экипажах. Нагло и бесстыдно всматриваясь в окна, он своими прикосновениями к закрытым стёклам оставлял на них лёгкую, но устойчивую морось. Любопытный, словно ребёнок, туман заглядывал в глаза лошадей, сбивая их с пути и заставляя недовольно фырчать от переизбытка влажности. Иногда, от лёгкого движения воздуха облако взмывало вверх, но тут же опускалось, не в силах преодолеть земное притяжение и собственный вес. Порой, смотря на своих небесных собратьев, оно завистливо колыхалось и от раздражения сбивалось в белесые комки, будто пух в перине. Но плывущие по небу высокомерные облака, ведомые незримым ветром, не обращали на него никакого внимания. Они знали, что влажная дымка никогда до них не достанет. Туман это тоже знал и давно перестал прилагать значительные усилия, чтобы хоть как-то до них дотянуться. Скорее, он делал это для галочки, не надеясь на особый результат. Но в целом был доволен своим нынешним положением. Всё-таки туман осознавал, что здесь он полноправный хозяин уже много столетий подряд.
— То есть как, переправа на ремонте? — возмущённо спросил Рудалон у лысого головореза, работающего тут, видимо, местным смотрителем.
У Руслана он вызывал ассоциации с таким, знаете, штампованным охранником столичных фэшн-клубов. Здоровенный и лысый детина под классических два метра ростом, в чёрной, облегающей накачанные телеса футболке с непонятного значения нашивкой и такого же цвета штанах. Взгляд у него всегда устремлён либо вдаль, либо сквозь тебя, и создаётся такое ощущение, что ты разговариваешь с очень скучным человеком или просто-напросто — со стеной. Они обычно стоят на входе и угрожающе ковыряются в носу. От нечего делать, пуляют свои козявки друг в друга или на прохожих, а потом довольные собой и своими достижениями идут пропивать зарплату в ближайший кабак.
— Мужчина, — протянул он с видом, в котором ясно читалось: достали вы меня уже, идите все в пень. Видимо, Рудалон далеко не первый, кто задавал смотрящему такой глупый вопрос. Ну, на ремонте — и на ремонте. Как будто бы полуорк сам знает, что там у них произошло. — Авария на линии, переправляющей сюда магию с единственного источника поблизости. Я надеюсь, вы сами понимаете, что без магической энергии телепорт на тот берег не сработает, поэтому придётся подождать до завтра.
— До какого «завтра»? — прошептал император, непривычный к такому с ним обращению, — а где мы ночевать будем? Тут же поблизости ни одной гостиницы.
— Да хоть в повозке, — раздражённо передёрнул плечами смотритель, — мне-то какое дело?
Тем временем, Руслан регистрировал их с монархом паспорта и вносил деньги в кассу, попутно наблюдая, как бы Рудалон чего-нибудь не натворил. Подходил конец третьему дню этого секретного путешествия, и на этот раз повозка подъехала к морской границе между Арией и небольшим государством Нами. Русик сначала не понимал: в какие дебри их завезли? Но потом монарх ему объяснил, что переправу уже много лет по непонятным причинам окружает туман. Не то, что с утра — даже днём, когда светит солнце, белая дымка стелется над полями, обнимая переправу со всех сторон, кроме моря. Сегодня, если следовать графику, они должны были уже туда переправиться, но возникли непредвиденные обстоятельства: телепорт не работал. Узнав о существовании в этом мире телепорта, мужчина очень удивился и тут же спросил о том, почему же они сразу не телепортировались из Арии в Такону? На что получил весьма чёткий и однозначный ответ: их бы разорвало. Такая система предназначена только для относительно небольших расстояний, так как дальние телепортации приводят пока только к расщеплению тела прямо во временных потоках и дальнейшему обнаружению его разорванных частей то на вершине гор, то на рынке среди местного товара.
Вот так вот.
Жена Сифлиса, кстати, благополучно родила. Ребёнок голубоглазый, здоровый, с нормальным весом и… вампир. Советник попросил императора не беспокоиться по этому поводу — не первый раз такое случается. Третья уже бывшая жена когда-то ему вообще маленького орчонка родила. Зато теперь ничто и никто не будет отвлекать его от работы, так как шестую по счёту жену ему заводить как-то уже не хочется.
Ну, это дела минувшие, а в данный момент складывалась не очень приятная ситуация, так как по вышеобозначенным обстоятельствам наша могучая кучка рисковала ощутимо отстать от графика. А это означает… Русик не знал, что это означает, но, по-видимому, что-то страшное.
— Вот, ваш номер в очереди, — пробубнил костлявого вида парень за прозрачным барьером кассы, протягивая мужчине медальон то ли из стекла, то ли из чистого хрусталя, в котором, словно муравьи в янтаре, застыли тёмные закорючки, обозначающие в этом мире число двадцать один.
Повертев перед глазами эту симпатичную штучку, Русик даже попробовал её на зуб, чем заслужил тяжёлый взгляд того худющего пацана, наполненный просто убийственным скепсисом. Пробормотав что-то про «Не зря я её с утра в тараканью отраву уронил», он закрыл барьер и ушёл, видимо, на ужин. Тут же вынув цацку изо рта, мужчина поспешно протёр кончик языка краем футболки и, предварительно с подозрением посмотрев на медальон, сунул его в карман лёгких бриджей. Фикус, стоящий неподалёку, только усмехнулся.
— Думаю, расклад такой, — подошёл к ним император, попутно переплетая растрепавшуюся косу, — мы будем ночевать здесь. Прямо в повозке. Втроём.
Было видно, как он старался сдержать все те гневные словоизлияния, которые до краёв переполняли его израненную душу.
— Успокойтесь, господин Райс, — вздохнул кучер, — ничего не может пройти так гладко, как планировалось. Это уже общеизвестный факт.
— Мы отстаём от расписания — вот общеизвестный факт, — чётко выделяя каждое слово, отчеканил Рудалон, — и это мне очень не нравится.
— Ну, — передёрнул плечами Фик, — я могу завтра не останавливаться в гостинице, а везти вас на протяжении всей ночи. У меня уже была такая практика, я выдержу, а на лошадей можно заклинание наложить.
Император удивлённо взглянул на кучера и, выдержав короткую паузу, выдохнул.
— Вот как, — протянул он, — ну, тогда это всё меняет. Экипаж там же, у входа?
— Угу, — кивнул кучер.
— Тогда закати его ближе к лесу. На ту симпатичную опушку по правой стороне от здания общепита, видел её? Туда и закатывай. Лошадей уже отвёл? За аренду места заплатил? Тогда вот, возьми деньги и заплати, а мы с чучундриком пока пойдём поедим. Ты голоден? — закончив раздавать указания одному единственному Фикусу, Рудалон обратился к Руслану
Прислушавшись к своему организму и услышав страдальческие позывы своего желудка, мужчина уверенно кивнул. «Эх, кто б в том мире меня так спрашивал», — улыбнулся он и даже с некой благодарностью посмотрел на монарха.
— То-то же, — неожиданно потрепал он по волосам Руслана, на что тот, скорее для приличия, недовольно фыркнул. — Надо было обедать, а не на лошадях разъезжать.
— Какие мы грозные, — не выдержав, передразнил императора мужчина. — Тигр местного разлива.
Рудалон удивлённо приподнял бровь, а потом усмехнулся не понятно чему: то ли высказыванию Руслана, то ли каким-то своим мыслям. Этот маленький ёжик с другого мира всё больше и больше удивлял его. Начиная со дня принятия на работу и заканчивая… а он не заканчивая поражал его своей логикой и мышлением. Хоть и ограничивались они, в основном, различными способами быстро помыть полы. Правда, и они порой заводили императора в тупик. Наблюдать за ним — очень презабавное занятие. Особенно когда он случайно разбил фамильный бокал для вина, подаренный ещё деду монарха. Рудалон попытался уверить чуть не плачущего Руслана, который сжимал в руках золотистые гравированные черепки, что на самом деле в этой безделушке он не видел ничего ценного, а только очередной сборщик пыли. Хотя и стоящий пару миллионов золотом. Под тихие всхлипывания уборщика император, скрепя сердце, сам взял и наступил на один уплощённый осколок фамильного сокровища и раскрошил его на с десяток маленьких кусочков. Чем он тогда думал — самому не понятно. Просто отчего-то хотелось успокоить этого маленького бородатого человека, как провинившийся зверёк, смотрящего на Рудалона снизу вверх. Как помнит монарх, даже появилось неожиданное желание почесать его за ушком. Таким он выглядел тогда… милым. А сейчас тем более. Чёрт.
Отогнав от себя уходящие уже в какое-то левое русло размышления, император улыбнулся голубоглазому мужчине, который всё также стоял около него.
— Маленькая вредная водомерка, — вынес ему окончательный вердикт монарх, снова потрепав по многострадальной кудрявой макушке.
— Да хватит уже! — возмутился чучундрик, уворачиваясь от наглой ладони. — Отстань, пожалуйста, от моих волос! И почему именно водомерка?
— Потому что я так сказал. Ты будешь спорить?
— Нет.
«А очень хотелось бы. Хамьё, а не правитель!» — подумал мужчина, за что император тут же ущипнул нерадивого работника за мягкое место. Подскочив как ужаленный, уборщик полным самого искреннего негодования взглядом уставился на невинно улыбающегося Рудалона.
— Мужчины, я конечно понимаю, у вас там любовь-морковь, но попрошу заигрывать друг с другом в каком-нибудь другом месте, а не у кассы. Всех посетителей уже распугали — это пришёл тот всем недовольный скелетоподобный парень, сидящий ранее за кассовым окошком.
— У вас их и так не было, — огрызнулся Русик, будто бы пропустив мимо ушей предшествующие слова.
— Мужчина, — протяжно распевая букву «и» произнёс молодой кассир, обращаясь на этот раз к Рудалону, — угомоните, пожалуйста, свою женщину, а то, глядишь, ядом поперхнётся.
— Эй, я не женщина! — шокированный таким откровенным нахальством возмутился Русик.
— Ваши проблемы, — с безразличием развёл руками пацан, начиная заполнять какие-то бумаги. Уборщик уже готов был ответить на это, как почувствовал шёпот, мягко щекочущий левое ухо.
— Не обращай внимания на него, — тихо произнёс император, — всё равно через неделю он будет уволен. Я об этом позабочусь лично.
Отчего-то настроение Руслана резко повысилось, и он, многообещающе улыбнувшись самонадеянному выпендрёжнику за кассой, развернулся и гордой походкой направился к выходу из здания администрации, будто бы это он сам имеет полномочия в любой момент уволить это хамло с работы. «Хех, а всё-таки хорошо иметь под рукой личного императора!»
***
— Упустили! — взвыл старый одноглазый оборотень с ободранным рыжим ухом, обращаясь к лесному чёрту, — куда ты смотрел, дурак?! «Мимо меня и муравей не проползёт! У меня глаза на каждом листочке!» Тьфу на тебя, рогатый брехун!
Маленькое, с сантиметров тридцать высотой, существо стыдливо переминалось на своих похожих на ивовые прутики ножках и неистово краснел, хотя у него кожа и так была грязно-бордового цвета. Не наклоняясь, он почесал длинным носом коленку, попутно смахивая с неё зелёного крылатого жука и смущённо посмотрел на озлобленного хищника.
— В-видимо, они в-выехали не на моей части леса, а где-то в-во в-владениях Нуза, — заикаясь на первых буквах «вэ» попытался оправдаться чёртик, всё ниже опуская ушки-треугольнички, покрытые мягким светлым пушком, который так раздражал старого волка. Хотелось вцепиться в него острыми клыками и драть, драть, драть, пока огромные, полные бездонной черноты глаза этой мелюзги не потеряют свой живой блеск, а голова не превратится в кровавое месиво с длинными, в половину его роста, козлиными рожками. По крайней мере так должно было быть. И клыкастый как мог уверял себя в этом.
Видимо, почувствовав что-то нехорошее во взгляде лесного зверя, чертёнок пугливо вздрогнул, но продолжал стоять перед грозным оборотнем, время от времени озираясь по сторонам: не видит ли кто?
— Так иди и поговори с этим Нузом! — рыкнул хищник. — Пусть он расскажет, куда и когда они уехали! Сложно что ли?
— Не получится, — отчаянно замотал головой малыш, — старый Нуз придерживается других в-взглядов, и он никогда не предаст императорскую семью! Наоборот, этот чёрт может доложить обо в-всём правительству, так что связываться с ним — себе дороже.
— Вот, чёрт! — прошипел сквозь сжатые челюсти оборотень и от досады полоснул когтями по стволу рядом стоящего дерева.
— Не используй нашу расу как ругательство, — пискнул чертёнок, отскочив от летевших в него кусочков коры, — и не порть частную собственность!
— Что ты там вякнул? — оскалился в ответ дикий зверь.
— Ничего.
— Господа, у вас что-то произошло? — пронзительным гулом раздалось в голове у обоих.
«Господа» невольно поморщились от резкого звука, а волк даже тихонечко заскулил, прижимая рыжие уши. Глубокий, звучный голос, появляющийся словно ниоткуда стал уже привычным для них, но к его неожиданному появлению привыкнуть было невозможно. Но в любом случае это означало одно — объявился…
— Хозяин, — глухо произнёс зверь, озираясь по сторонам, хотя он и знал, что всё равно не увидит обладателя этого бархатистого сладкого голоса, — как хорошо, что вы тут. А мы… У меня есть для вас плохая новость, хозяин.
— Да? Очень интересно. И какая же? — заинтересованно произнесли на том конце «провода».
— Они ускользнули, — выдохнул оборотень, — и неизвестно в каком направлении. Император сейчас может быть где угодно и…
— И кто в этом виноват?
Чёртик, стоящий рядом, вздрогнул и в панике забегал глазёнками по ближайшим кустам, чем вызвал ещё большее раздражение старого волка. Какой же он всё-таки трус! Неужели, все травоядные такие пугливые и беззащитные?
— Я, хозяин.
Малыш замер и, словно не веря услышанному, шокировано взглянул на клыкастого. В его огромных, в две трети лица, глазах невозможно было что-либо разобрать, но по тому, как чёртик их растопырил, было видно, что он более чем благодарен и удивлён. Не удержавшись, он счастливо улыбнулся, обнажая голые дёсны с одной только маленькой парой белых клычков сверху. Но, не увидев ответной улыбки, тут же поник, будто бы прогибаясь под тяжёлым недовольным взглядом волка.
— Ты? Как интересно. Ну, раз виноват в этом ты, то тебе и свою ошибку исправлять. Я, так уж и быть, выясню местонахождение императора через свои источники, а ты, не медля, начинай собирать стаю. Когда придёт время, я подам вам знак. Но не думай, что я могу забыть о твоей оплошности.
— Я понял, хозяин.
— Очень надеюсь на это.
«Помехи» в голове исчезли также внезапно, как и появились, оставляя после себя лёгкий писк в ушах. Но и он через пару минут проходит, создавая ощущение, что всё произошедшее было просто сном или же плодом чей-то сильно разбушевавшейся фантазии. В лесу сумерки всегда наступали раньше, чем на открытой местности, и поэтому среди густых кустов затихшую парочку было совсем не разглядеть. Разве что оборотня. Но и тот из-за своей грязной рыжевато-коричневой, будто ржавой, шерсти становился похожим на странной формы куст. Маленький чёртик же вообще стал казаться просто упавшей веткой.
— Спасибо, — тихо прошелестел лесной чертёнок, кидая смущённые взгляды в сторону старого зверя.
— «Спасибо» во рту не хрустит, мелкий, — рыкнул тот и, плюхнувшись на землю, почесал задней лапой за ухом. — Ну? Чего ты мнёшься? Шуруй в своё дупло. Надо как следует выспаться: завтра предстоит очень сложный день…
***
— Клянусь, когда это всё закончится, я тут же издам указ о строительстве гостиницы, — прошипел император, переворачиваясь с одного бока на другой и пытаясь тем самым удобно устроиться на диванчике. Но у него, видимо, это пока плохо получалось.
На противоположном диване, лицом к императору лежал Руслан и наблюдал за страдальческими потугами вышеобозначенного лица. Как и предполагалось, ночевать им пришлось в экипаже на опушке маленькой, но симпатичной рощицы. На одной стороне лежал монарх, на другой — его сопровождающий, а на полу уютненько так примостился кучер. Последний ещё с раннего вечера расстелил себе одеяло и теперь сопел в две дырки — набирался сил перед бессонной ночью. Русик всё не мог оторвать глаз от его шевелящихся при каждом выдохе усов, пока Фикус не отвернулся от него. Стало даже как-то обидно.
Наконец, Рудалон, по-видимому, нашёл для себя удобную позу и облегчённо выдохнул, одёрнув задравшуюся до груди ночную рубашку. Посмотрев в сторону уборщика, он усмехнулся, таки заметив завистливый взгляд в сторону своего торса. Яркая луна, то и дело выглядывающая из-за проплывающих мимо тёмных облаков, заглядывала в окно экипажа, освещая лица пассажиров. Громкое, даже, можно сказать, оглушительное стрекотание сверчков почему-то казалось естественным и уютным и ничуть не раздражало мужчин. Разве что кучер время от времени недовольно шевелил усами, словно пытаясь стряхнуть с них этих самых сверчков. Но нельзя было уверенно сказать, что именно эти насекомые доставляют ему такое неудовольствие. Может, он просто видит плохой сон?
— Чучундрик, ты спишь? — неожиданно раздался в этой тишине немного хрипловатый голос.
«Глупый вопрос», — подумал Руслан, переводя взгляд на лицо монарха, который в свою очередь внимательно и, возможно, с некоторой ленивостью рассматривал мужчину, не выражая в глазах никакой конкретной мысли. Он же видит, что он не спит, так чего же спрашивает?
— Нет, — всё же ответил Руслан, всматриваясь из-под полуопущенных ресниц в непонятный огонёк, отражающийся где-то внутри фиалковой радужки.
— А хочешь?
А вот этот вопрос заставил задуматься. Хочет ли он спать? Лёгкая дремота непременно была, но она была скорее для вида и в действительности никак не влияла на состояние мужчины. Это даже была не дремота, а обыкновенная лень, заставляющая лежать на диванчике и ждать непременно последующей за ней сонливости. Так что, если он пролежит тут ещё минут пять, то обязательно захочет закрыть глаза и провалиться в сладкий сон. А пока…
— Нет, не хочу, — выдохнул он, повернувшись на этот раз всем телом к Рудалону.
— Я тоже не хочу.
Эта хрипотца была очень приятной на слух, и Руслан невольно заслушивался ей, испытывая некое разочарование, когда император переставал говорить. Она странным образом расслабляла и успокаивала мужчину. «Интересно, у него каждую ночь такой голос? Я этого раньше не замечал», — подумал уборщик, незаметно для себя прикрыв глаза.
— Прогуляемся?
Смысл не сразу дошёл до разнеженного рассудка, но, когда дошёл, Русик удивлённо взглянул на лицо монарха.
— Сейчас?
— Сейчас.
Мужчине было неизвестно, о чём в этот момент думает Рудалон. Выражение его лица было расслабленным, но не выражающим никаких отблесков эмоций. С сомнением посмотрев в окно, где луна в очередной раз выглянула, а потом, словно играя, опять нырнула за край облаков, Руслан немного подумал, а потом как будто самому себе кивнул и с тяжёлым вздохом сел на диване.
— Я не против.
Ступая осторожно, чтобы не наступить на мирно спящего на полу Фика, парочка выбралась из экипажа на свежий воздух. Не сказать, что вокруг не было ни души: где-то вдали горели огоньки переправы и круглосуточного кафе, негромко доносились чужие ленивые разговоры и смех, вероятно, — охранников. Если прислушаться, то можно было услышать лёгкую, ненавязчивую мелодию. Кажется, гитара или что-то в этом духе. Неширокая, плохо освещённая дорожка лентой вилась среди деревьев, пропадая в глубине тёмной лиственной рощи, а возле неё на равном расстоянии друг от друга стояли скамейки. Среди них низко, почти у самой травы, но по-хозяйски важно ходил сам туман и протестующе рассеивался под ногами случайных путников. Видимо, это было что-то наподобие скверика или аллеи в парке. Негласным решением было принято пойти именно туда.
— Как думаешь, мне солнечные очки надеть? — спросил неожиданно император, с сомнением разглядывая плиточную дорожку.
— Не думаю, что в такое время кто-то будет тут шастать, — пожал плечами Русик, подтягивая то и дело сползающие с бёдер пижамные штаны, — да и, мне кажется, что существо, гуляющее ночью в солнечных очках, будет выглядеть ещё подозрительнее, нежели без очков.
— Возможно, — кивнул Рудалон, соглашаясь. — Значит, то, что это существо разгуливает в пижаме, никого не смутит?
— Ну, мы же будем вдвоём, — улыбнулся Руслан, — авось подумают, что это мода такая.
— Только этого мне в империи не хватало, — фыркнул Рудалон и первым ступил на выложенную крупным камнем аллейку.
Почти неслышный шорох их шагов гулко отдавался в резко притихшем пространстве. Свежий запах летней ночи приятно дразнил нос, а воздух холодил оголённые части тела, заставляя вдыхать с каждым разом всё глубже, словно пытаясь сполна насладиться этим ароматом, пока он не станет привычным и незаметным для человеческого обоняния. Особенно ярко выделялись кисловатые нотки ночной фиалки и жасмина, доминирующие над остальными цветочными запахами. По крайней мере было очень на них похоже.
— Луна сегодня полная, — отчего-то прошептал император, глядя в чёрно-синее небо, — красиво, да?
— Да, — также тихо сказал Русик, невольно подняв взгляд вверх.
Низкие кучевые облака, видимо, уже рассеялись, открывая высокие — перисто-слоистые, сквозь которые, как сквозь водные блики, смотрела на путешественников бесспорная хозяйка ночи.
— В твоём мире она такая же?
Руслан удивлённо перевёл взгляд на императора и встретился с задумчивыми глазами, в упор смотрящими на него. Он шёл наравне с ним, но немного поодаль. В полуметре или чуть меньше, кажется. В пижаме, руки в карманы, неспешный шаг и немного растрёпанные распущенные волосы придавали ему какой-то бесхитростный домашний вид. И он, будто магнитом, притягивал взгляд не хуже золотых одеяний.
— Я не романтик, — вздохнул Руслан, — поэтому скажу, что такая же. Может быть, немного тусклее, чем в этом мире, но тоже очень красивая.
— Ясно.
Наступила тишина. Где-то вдалеке можно было различить посторонние звуки: совсем уже неслышно переругивались охранники, да звучала спокойная мелодия без слов. Но они уже почти не долетали до этого места и с каждым шагом становились всё тише и тише, пока не слились с лёгким шелестом полупрозрачной листвы. Обычно такие моменты тяготят. Ты чувствуешь какую-то вину за наступившую паузу в разговоре. Словно ты обязательно должен «развлекать» своего собеседника, чтобы не казаться слишком скучным в его глазах. А самое смешное то, что этот собеседник чувствует тоже самое. Так непременно бывает с малознакомым или не совсем близким человеком. И Руслан даже не сразу заметил, что тишина, возникшая между ним и императором, не доставляла ему этих особых неудобств. «Это… странно», — успел подумать мужчина, прежде чем услышать ещё один неожиданный вопрос:
— Ты хочешь вернуться?
— Куда? — скорее для формальности спросил Русик, уже зная последующий ответ.
— В свой мир.
«И зачем он спрашивает?»
— Нет. Мне тут достаточно хорошо, чтобы даже не задумываться о возвращении.
Слова прозвучали резче, чем надо было, и от этой своей оплошности мужчина досадно поёжился, отведя глаза в сторону.
— А семья?
— Что семья? — невольно вздрогнув, произнёс Руслан.
— Родные. Они же, наверно, волнуются за тебя.
Как ни старался, уборщик не смог расслышать в голосе императора ожидаемую насмешку. Но ему было бы намного легче, если бы она всё же присутствовала. Тогда можно было бы перевести всё это в обычную шутку. На секунду Руслан задумался: а стоит ли вообще отвечать? Ведь проще просто проигнорировать вопрос или перевести разговор в другое русло. Но непонятное чувство препятствовало этому варианту. Усталость? Смирение? Нет. Данное чувство было намного глубже и интимнее, чем это. Оно зарождалось как раз-таки в такие моменты тишины и уединения, когда обостряются все такие «личные» ощущения и кажется, что это вполне оправданно. Тогда особо хочется… кому-то доверять.
Сердце пропустило удар. Руслана отчего-то затрясло, словно на улице было минус тридцать минимум. Но это была та дрожь, которую одним обогревателем не унять. Мужчина судорожно выдохнул, пытаясь хоть как-то успокоиться. Он сам не понимал, почему тело так остро реагирует на всё это. Может быть, потому что раньше он никому этого не рассказывал?
— У меня из родных остался только один человек. Но не думаю, что он хотя бы что-то помнит про меня.
— Почему? — наблюдающий всё это время за ним император чуть сократил дистанцию, разделяющую его от чучундрика.
— Этот человек — моя мама, и… после одного случая она заболела, — «Нет уж, если начал, то говори всё!» — отдёрнул себя Русик, — точнее говоря, после смерти сестры. Ей было тогда четыре годика. Мама не выдержала и того… в общем, она помешалась. Не хотела меня видеть и знать. Не хотела признавать меня своим сыном.
Руслан замолчал и посмотрел на Рудалона, ожидая от того каких-либо слов или же вопросов. Но монарх их не задавал, а лишь внимательно разглядывал плитку под ногами. Незаметно для себя мужчина в странном волнении продолжил:
— После меня отправили в детдом. Ну, приют для детей, потерявших родителей. Не знаю почему, может, по глупости своей, я из него сбежал. Сначала думал, что меня обязательно поймают, но как-то обошлось. Вот так я стал… бездомным. Бомж, попрошайка, нищий — можете называть меня как хотите, но суть остаётся одна — я был никем. Я был мусором! Вы когда-нибудь были мусором? Нет? А я был! Люди считали, что я грязь, канализационные отходы были чище меня! Недоедание и голод стали моими постоянными спутниками, доходило даже до того, что я крысу живую ел, представляете? — чувствуя какой-то мандраж, обратился он к Рудалону, но, не дождавшись ответа, словно он ему и не нужен был, снова заговорил: — Так вот, самое вкусное в ней — это хвост. Он хотя бы имеет пресный вкус, по сравнению с остальным. Хотя, чего это я о крысе так много говорю? В вас когда-нибудь швыряли камни? А выбирались ли вы утром из мусоровоза, когда с вечера заснули в мусорном баке? Признаюсь, тогда я дни вывоза перепутал и допустил такую маленькую ошибку. Хах, весело тогда было, да жаль, посмеяться было не с кем. И вообще, я до сих пор боюсь засыпать ночью, так как знаю, что, если я проснусь всё в том же мусорном баке или же на больничной койке с огромным долгом за лечение, то просто не переживу, — последние слова он произнёс шёпотом, будто впадая в некий транс. Руслан сам не помнил, как сел на одну из многочисленных скамеек, но догадывался, кто его сюда посадил. — Мне страшно, Ваше Величество. Мне страшно, что я закончу точно также, как и папа.
«Папа…»
В голове снова всплыла мозаика прошлых воспоминаний. Почему-то, как бы Руслан ни старался, он не мог вспомнить цвета. Всё, что он помнил, было серым. Как старый советский кинофильм.
Серый дощатый пол.
Серые обои на стенах.
Серое небо за окном.
Серый сервант, доставшийся ещё от прошлой владелицы.
Серые разбросанные вещи.
Серые осколки битого стекла.
Серый перекошенный абажур на люстре.
И отходящая от него серая верёвка.
Удивительно, но тихий скрип качающегося тела тоже казался серым.
Папа не пережил.
Света не пережила.
Мама не пережила.
Значит ли это, что теперь его очередь?
— Руслан…
Мужчина обернулся на звук и внезапно почувствовал чьи-то порывистые, сильные, но тёплые объятья. От переизбытка эмоций Руслана трясло. Зачем? Зачем он это всё вспомнил? Зачем всё рассказал ему? Разве он не поклялся держать всё это в себе? Разве это не было то, что принято держать в секрете? Разве…
«Не переживу! Не переживу!» — разрывалось, кричало сознание мужчины. Если всё это ненастоящее, если всё в конечном итоге станет длинным, удивительным, красочным, невероятно реалистичным, но всего лишь сном, тогда всё рухнет! Разобьётся на мелкие осколки, искрошится до состояния мелкого песка и рассыплется по гладкому стеклу, опустошая сосуд.
Опустошая Руслана.
— Тихо-тихо, успокойся. Это не сон, не сон, слышишь? — шептал растерянный таким поворотом событий Рудалон, всё сильнее прижимая к себе маленькое дрожащее тело. — Ну же, посмотри на меня.
С явным трудом уборщик отлип от груди императора и поднял взгляд на его лицо. Синие глаза встретились с фиалковыми, и монарх отчего-то глубоко вздохнул. Они не были заплаканными, нет, но глубину прозрачной радужки заполняли такие боль и страх, что казалось: лучше уж они будут утопать в слезах, чем хранить в себе такие горькие чувства. Сердце гулко ударило в грудь. Он и не подозревал, что вынес этот забавный малыш, приведённый Роккой буквально месяц назад. Не подозревал, что внутри него хранятся такие сожаления и мысли! Впервые в жизни Великий Император чувствовал себя таким идиотом.
— Посмотри на меня, — повторил он, убирая с глаз Руслана непослушную кудряшку. — Я настоящий. Давай, обними меня.
Обнять? Императора? Но зачем? Что это изменит? Русик не понимал этого, но всё же осторожно и по-детски робко запустил руки за широкую спину и устроил их на лопатках мужчины. Одновременно с этим монарх ещё сильнее прижал к себе человека так, что последний невольно ойкнул, уткнувшись в чужое плечо.
— Чувствуешь?
«Чувствую? Что я должен чувствовать?» — без каких-либо эмоций, словно в какой-то меланхолии, подумал Руслан, пока не понял.
Тепло.
Кожа Рудалона излучало тепло, который мужчина ощущал буквально всем телом. Жар живого существа. Приятный жар. Бывает ли такое во сне? Но помимо этого он ещё услышал тихий размеренный звук. Сердце. Его стук странно успокаивал разбушевавшиеся нервы, оставляя после себя ленивую дремоту. Сливаясь с его собственным сердцебиением, он словно убаюкивал. Мысли удивительно быстро размывались, а веки тяжелели. Сердце. Оно ведь тоже живое.
— Я существую, — успел он услышать тихий шёпот, прежде чем его сознание полностью отключилось.