Глава 15
Чёрное озеро или первая ночь в гостинице
В тот день сумерки были похожи на полноценную ночь. Отличием было только то, что, судя по времени, фонари на улицах пока не зажглись, а на небе не было видно ни одной звезды. Только низкая перина грозовых туч, которая, казалось, крепилась по всей окружности горизонта и широкими мазками неизвестного художника закрашивала всё небесное полотно в сине-серый тёмный оттенок с редкими серо-голубыми просветами. Но, как бы художник ни старался почётче выделить линии каждого отдельного облака, мелкая рябь на водной глади всё равно размывала их грани и очертания, смешивая краски в холодный однородный цвет. Дымчатый. Скучный и одновременно такой притягательный оттенок. Особенно в сочетании с бликами на поверхности беспокойного озера. Несмотря на прохладный ветер и тень деревьев, вода в нём была удивительно тёплой даже на глубине. Резкий порыв воздуха сорвал с крон цветущих лесных акаций шлейф белых, ароматных цветков. Сладких до приторности. Опустившись на воду, они мгновенно потерялись среди таких же белых бликов и лишь у берегов, сбившись в маленькие островки, они становятся ясно видны.
В этом месте и в это время трава имела особенный цвет. Тоже отчасти сероватый, но приятный глазу окрас. Как те просветы на небе, только насыщеннее и с большей долей голубого. Или синего? Да, скорее синего, а если быть точнее, и вовсе грязно-бирюзового. Но это не плохо, нет. Наоборот, придаёт ещё больше шарма этой волнительной картине природы. Ведь палитра в ней исключительно холодных оттенков.
Словно чёрно-белое кино.
Словно её немая мелодия.
- Ваше Высочество, вы всё рисуете?
Рука дрогнула, и на полотне появился тонкий светло-серый прочерк.
Грязь.
Какая жалость. Картина получалась весьма не плохой.
- Как видишь, Рия. Ты что-то хотела?
Служанка, стоящая на пороге, немного стушевалась, как будто бы и не ожидала такого вопроса.
- Король беспокоится о вас. Хотел знать, как вы себя чувствуете.
- Передай ему, что чувствую я себя прекрасно. И не надо лишний раз меня беспокоить.
Тонкие пальцы положили кисть в общую баночку и взяли влажное полотенце, чтобы вытереть лишнюю краску с кожи. В большом круглом зале, занимающим весь четвёртый этаж северной башни, не было никакой мебели или других предметов интерьера, кроме как стула, стола, высокой напольной лампы и мольберта посередине. Стены, высокий потолок и пол не были покрыты ничем. Ни ковра, ни обоев, ни плитки, ни паркета. Только чёрный сырой камень. И еле заметные пятна акварели около самого рабочего места. Масляных пятен тут нет и никогда не было, так как масляные краски тут просто не используют. Только акварель.
Это помещение было очень похоже на темницу. Даже по линии подтёков уютно расположился вездесущих мох. Тихий зелёный житель незаметно, но быстро оккупировал почти все стыки камней, спокойно впитывая излишнюю влагу и, казалось, еле заметно вздыхал, когда кто-то нарушал его личное пространство. Его и её.
- Да, Ваше Высочество, обязательно передам. Мне можно идти?
- А я тебя удерживала?
- Нет, - бледнея, шепнула Рия и уже совсем тихо добавила: - никогда не удерживали.
- Значит, ты можешь идти.
Почтительно кивнув, служанка шагнула назад, со скрипом закрыв за собой тяжёлую дверь. Гул от удара дерева о камень эхом отразился от стен, растворяясь где-то под самым потолком. Слегка поморщившись от этого неприятного звука, девушка, сидящая за мольбертом, тяжело выдохнула и задумчиво посмотрела на полотно. Краска уже успела немного подсохнуть и больше не лоснилась влажным блеском. Из-за этого более чётко выделялся свежий неаккуратный прочерк. Немного подумав, девушка взяла из баночки самую тонкую мягкую кисточку, обмакнула её в светло-серую краску и рядом с этим прочерком мазнула другой. Потом третий. Потом четвёртый. Тут будет закругление. И ещё. А тут можно сделать так. Кисть порхала над мольбертом, движения руки были резкими, но удивительно точными. Линия за линией. Завиток за завитком. Грань за гранью. Оттенки за оттенками. И вот под кистью появляются первые изгибы сидящей в тени деревьев фигуры. Это девушка. Нет, - девочка. Ребёнок лет двенадцати в недлинном голубом сарафане и светлой коротко стриженной причёской сидел под толстым раскидистым дубом и плёл венок из остролистной осоки, тихо охая, когда в очередной раз порежется. Хотя, нет. Девочка уже сплела венок, и теперь он украшает её головку, светлея редкими вкраплениями лесных цветов. Словно не замечая наступивших сумерек, она, обняв руками худые коленки, смотрит на беспокойную рябь озера. А может, и не на него? Вдруг она пытается разглядеть что-то вдали? Так как за деревом видна только макушка и плечо с коленками, мы не можем с уверенностью сказать, куда был точно направлен её взгляд.
Наверно, это знает только тот, кто стоит на противоположном берегу.
Отчего-то сердце болезненно сжалось. Видимо, правду мама говорила - она выросла слишком сентиментальной. Отложив принадлежности в сторону, девушка встала с мягкого стула и направилась в сторону окна. В нём не было рам или же стекла, а просто дырка в стене. Поэтому тут бродил вечный сквозняк. Облокотившись на холодный камень, младшая дочь короля взглянула в тёмное от низких туч небо. Именно здесь и именно в такую погоду она любила рисовать. Все в этом огромном замке знали, что сейчас, в этих резко наступивших сумерках, над мольбертом горит одинокий огонёк. Также знали, что только Рие можно заходить на этот тихий этаж, наполненный размеренным стуком воды о камень. И этот момент был очень важен для Лилит.
Резко выдохнув, казалось, весь воздух из лёгких, девушка, не обращая внимания на задравшееся платье, перекинула ноги через край окна. Немного помотыляв ими над многометровой пропастью, она, опираясь руками о камни, словно играясь, то нагибалась максимально низко, то пододвигалась к краю, чуть ли не одним копчиком сидя на окне.
- Хорошо! - смеясь, закричала она.
Пронзительный звук рассеялся в холодной пустоте. Никакого эха. Никакого ответа. Только ветер неожиданно резко и яростно разметал светло-золотые длинные волосы, да недовольно зашуршал под ладонями примятый мох, словно этот крик принёс ему массу каких-то личных неудобств.
- Ну-ну, не ворчи, - фыркнула она, убирая руку с растения, - лучше помоги давай.
И Лилит провела рукой по пушистой поверхности, будто бы погладив домашнего зверька. В тот же миг мох начал удлиняться и, утолщаясь, сплетаться в прочные узлы, формируя собой что-то наподобие зелёного каната. Не теряя времени, девушка перекинула конец верёвки наружу и стала с нетерпением дожидаться, когда закончится рост и видоизменение мха. Наконец через пару минут растение достигло земли. Лилит уже отработанным движением схватила канат и спрыгнула с окна. Как заправский скалолаз, она, ловко цепляясь за зелёные ворсинки и опираясь ногами о стену, спускалась вниз, невидимая под покровом всё сгущающихся сумерек. Почувствовав под ногами твёрдую опору, лесная нимфа отпустила живую верёвку, которая в свою очередь тут же «смоталась» обратно. Проводив взглядом это явление, Лилит от чего-то усмехнулась и пошла прочь от высокой башни по только ей одной известному пути.
Весь лес был наполнен беспокойным шелестом листьев и стрекотанием озабоченных мировыми проблемами сверчков. Вокруг царила кромешная тьма, нарушаемая только редким проблеском чьих-то глаз из черноты кустов. Именно в это время жители ночи выходят попировать случайными путниками или не спрятавшимися вовремя дневными существами. То и дело совсем рядом раздавались подозрительный хруст и щёлканье, а иногда даже голодный вой диких оборотней. «Живой лес никогда не молчит. Тихий лес - мёртвый лес», - это Лилит поняла, ещё когда была подростком. Тогда она впервые сбежала из замка. Помнится, она серьёзно поссорилась с отцом, и бунтарские гормоны взяли вверх над сдержанным воспитанием юной принцессы. Девушка прекрасно понимала, что через час-два её всё равно найдут, и одним выговором дело не ограничится, но неожиданно Лес её не выдал. Он блокировал все поисковые заклинания и сбивал с толку магов-ищеек, пряча Лилит в своих зелёных объятиях, как вода скрывает рыб от обитающих на воздухе хищников. Переждав ночь, наутро она вернулась сама. Ох, до сих пор нельзя забыть лицо, с которым её встретил Аластер. Безмерная радость и облегчение боролись с гневом и злостью, заставляя мимику выводить различные рулады прямо на благородном фейсе Его тогдашнего (да простят меня читатели за это слово) Высочества. Наверно, если бы вовремя не подоспел придворный маг, то пришлось бы вызывать некромантов. Даже не взирая на то, что некроманты - всего лишь чья-то смешная сказка. Мёртвых невозможно вернуть. Именно тогда под восторженные возгласы штатных колдунов и гордые взгляды всей королевской четы Ван Жанем Хортов выяснилось, что у ребёнка-то, оказывается, впервые за несколько тысячелетий генотип максимально приближён к так называемым Первородным. В её случае - Первородным Лесным Нимфам.
Кто же такие эти Первородные? Можно сказать, существа, населявшие землю ещё очень и очень давно. Проще говоря, - предки. Они обладали колоссальной силой и могуществом и разделялись чётко по расам. Оборотни вступали в половые связи только с оборотнями, эльфы только с эльфами, вампиры с вампирами, драконы с драконами, караси с карасями. Но время идёт, всё меняется, и постепенно эту веками устоявшуюся систему начало подрывать своими корнями коварное кровосмешение. Уже через пару десятков тысяч лет на земле не осталось ни единого существа с чистой расовой кровью. Гены смешивались и среди них один за другим растворялись уникальные признаки и силы, которыми когда-то славилась та или иная раса. И вот, впервые за столько лет, не все, конечно, но приличная доля рецессивных признаков Первородных, стали доминантными в теле принцессы. Но об этом старались особо не говорить во избежание неких проблем. Да, такой ребёнок существует, какая хорошая сегодня погода, не так ли? Вот, примерно так.
Ночных жителей Лилит не боялась. В любом случае Лес не даст её в обиду. Но всё равно иногда вздрагивала, когда слышала совсем рядом резкий звук или шевеление в неподвижных кустах. Сколько раз она без ведома родителей приходила сюда? Однозначно много. И не то что в темноте - слепая и в инвалидном кресле она могла найти нужную ей дорогу. Неожиданно по кронам деревьев что-то застучало, и на макушку девушки упала крупная холодная капля.
Дождь.
Что ж, это не удивительно. Перепрыгивая через торчащие корни, девушка ускорила шаг, и вскоре деревья перед ней расступились.
Дочь короля встретил свежий порыв ветра, принёсший с собой запах глины и прибрежных трав с нотками рыбы. Да, в жизни оно выглядело намного лучше, чем на любой картине девушки. Чёрная, как смола, поверхность озера чуть всколыхнулась, будто бы приветствуя свою частую посетительницу. Тихо зашуршал камыш, где-то булькнула мелкая рыбёшка, да квакнула затерявшаяся в острой осоке жаба. Здесь Лилит всегда ждали.
На невысокую траву упала лёгкая ткань домашнего платья. Следом, небольшой клочок кружевной материи. Обувь тоже осталась где-то под соседними кустами, и полностью обнажённое тело мягкой поступью вошло в воду. Да, как она и ожидала: озеро было тёплым. Расслабленно выдохнув, дочь короля с головой погрузилась в жидкое чёрное зеркало. Оно не было грязным, нет. Просто вода имеет свойство отражать окружающее пространство. Вот оно и отражает... темноту. Тёмные деревья, тёмные кусты, тёмное небо. Всё это находит своего двойника на зеркальной глади озера и тут же теряет. Размываются грани, формы, очертания. Остаётся только цвет.
Когда воздух в лёгких стал заканчиваться, Лилит с шумным вдохом вынырнула и пригладила руками мокрые волосы, подставляя лицо всё усиливающемуся ливню. Шум удара капель по листьям и водной поверхности оглушал, а непрерывная стена льющегося дождя вместе с теменью лишала возможности видеть даже то, что происходит на берегу. «Платье придётся отдать Рие», - покачала головой девушка и снова нырнула под воду.
Повторив эту процедуру несколько раз, она ещё немного поплавала, пока дождь не стих. Он ещё покрапывал, когда девушка надевала вымокшее до нитки платье. Трусы она просто выжала и взяла с собой. Счастливая и будто бы полностью обновлённая Лилит шла назад к башне, оглушительно стуча зубами от холода и хлюпая водой в балетках. Ох, что-то ей подсказывает, что завтра одна юная и своевольная особа сляжет с температурой. Под конец устроив марш-бросок с препятствиями, принцесса галопом заскочила на уже поджидающую её верёвку и, изо всех сил перебирая замёрзшими руками, вскарабкалась на то самое окно пустующего этажа с мольбертом.
- Фууух, - устало выдохнула она, обнимая себя за плечи. - Так, в душ, в душ, в душ, в душ, в душ.
Перемахнув, казалось, три этажа одним прыжком, Лилит под шумок, двигаясь вдоль стенки и стараясь не разбудить мирно спящий замок, скользнула в свою комнату. «А ведь скоро приедет этот мужчина», - вскользь подумала она, запираясь в ванной.
***
За окном повозки мелькали золотые поля пшеницы, таинственно переливающиеся под светом скучающего месяца. Мощённая мелким гравием дорога сменилась вполне себе приличной каменной кладкой, и теперь экипаж не изображал трактор, а вполне себе тихо-мирно ехал по ровной поверхности. Мягкое голубое сияние луны проникало в «салон», если его можно было так назвать, где никто не спал, хоть и жутко хотелось. Надо было дождаться, пока кучер не подъедет к гостинице, иначе потом от мягких диванов просто не отлипнуть. Тем более оставалось до неё всего-ничего. За это время Руслан и Великий Император от нечего делать разговорились. Начиная от политики и заканчивая камнями в почках, они спорили, смеялись и дискутировали на абсолютно разные вопросы. Удивительно, как легко они переходили с одной темы на другую, и у каждого было, что на эту тему сказать. Поначалу уборщик был осторожен в общении с таким высокопоставленным собеседником, но, когда Рудалон дал ясно понять, что на время этой недели они давние друзья-приятели, путешествующие вместе, постепенно начал расслабляться и уже мало заботился о деловом стиле своих высказываний. Разве что продолжал его на «вы» называть. Но монарх предупредил, что на людях он должен будет обращаться к нему исключительно на «ты», и вообще, - теперь императора зовут Райс Вилор и никак иначе. Даже паспорт на это имя умудрился где-то достать. Русик же оставался самим собой. Русланом Воронцовым. Только с другой пропиской. «И зачем идти на такие крайности? Как дитё, честное слово», - невольно подумал уборщик, когда ему в красках расписали всю суть маскировки. Но нельзя сказать, что эта продуманность не восхищала мужчину. За шестнадцать часов езды и четыре остановки по дороге (для кормёжки лошадей и самих пассажиров), Руслан узнал об императоре больше, чем за неполный месяц проживания в его доме. И перспектива провести неделю наедине с ним и кучером стала казаться... не такой уж и плохой?
Вскоре поле сменилось небольшими одиночными домиками и тусклыми фонарями, освещавшими узкие дорожки между дворами. По-видимому, это была какая-то штатная деревенька, гордо и одиноко расположившаяся среди степей. В некоторых окнах горел свет, говоря о том, что кто-то из хозяев до сих пор не спит. А в самой повозке было тихо. И Руслан, и император, и даже кучер ехали молча, думая о чём-то своём, насущном. Мерный стук копыт укачивал не хуже самого экипажа, заставляя пассажиров всё чаще зевать и прикрывать в полудрёме глаза. И когда уже они приедут к этой гостинице?
Наконец кучер притормозил уставших лошадей, и в противоположном окне показался небольшой трёхэтажный домик с аккуратными клумбами по бокам от входа. На первом этаже горел свет, оповещая о том, что ресепшен тут работает если не круглосуточно, то допоздна точно.
- Приехали, выходи, - потянувшись, сказал Рудалон и сам поднялся с мягкого дивана.
- Вам руку подать? - улыбнулся Руслан, первым спрыгивая со ступенек экипажа.
- Я тебе не барышня, - проворчал в ответ монарх. - Фикус! Отведи пока лошадей в стойло. Вот тебе деньги - заплатишь за охрану и заодно комнату снимешь, какая понравится. А мы с этим молодым человеком пока пойдём внутрь, да, чучундрик?
- Нет, я останусь ночевать на улице, Ваше Величество, - буркнул вышеобозначенный, за что сразу же схлопотал лёгкий подзатыльник.
- Нет, холоп, с ангиной ты мне в гору не сдался. И если ещё раз меня так назовёшь, то я тебя и без ангины на дороге оставлю.
- Ладно-ладно, я понял.
Подойдя к двери, Рудалон потянул ручку на себя, и парочка оказалась в небольшом холле со светло-оранжевой краской на стенах и множеством печатных картин самых противоречивых стилей и размеров. По углам с разной плотностью были рассованы растения с большими раскидистыми листьями в непропорционально маленьких горшках, а посередине одной из стен, прямо под полотном с то ли волнистыми прямоугольниками, то ли с прямоугольными волнами (даже в другом мире нет однозначного определения настоящему искусству) стояло даже на вид неудобное кресло музейной давности времён с тонкими подлокотниками и продавленным сиденьем. В углу расположилась небольшая лакированная стойка, за которой стояла... стоял... нет, всё же стояла дама монументальных телес и, качаясь на жалобно скрипящей качалке, ела какой-то листик. Ну, судя по ободранному цветочку, одиноко стоявшему на стойке, листик был от чего-то, похожего на герань. Причём жевала она его медленно, с каким-то даже трепетом и отсутствующим взглядом в потолок. Словно страдающий герой романа затягивается последней сигаретой в пачке. Окинув взглядом сие тело, Руслан с сомнением посмотрел на императора: а стоит ли вообще к ней подходить? Но Рудалон выглядел как никогда решительно и, поправив солнечные очки, нацепил на себя лучезарную улыбку, бодрым шагом легкоатлета направляясь к стойке.
- Извините, женщина, нам бы две комнаты на ночь...
- Три золотом с двуспальной кроватью, восемь с односпальной, - заученно прошмакала «женщина», всё так же считая трещины в потолочной штукатурке, - молодожёнам скидки, любовникам почасовая оплата.
- Давайте с односпальными, - задумчиво кивнул монарх и достал из кармана несколько золотых монет, - вот, паспорт, чек запишите на моё имя.
На этот раз тело перестало жевать и изволило посмотреть на колоритного вида посетителей. Видимо, что-то доставать и записывать не входило в её сегодняшнее расписание, и теперь она упёрлась в мужчин взглядом, считая их если не врагами народа, то уж своими личными врагами точно. Этим взглядом она напрочь стёрла с лица Рудалона улыбку, да ещё и заставила Великого Императора почувствовать себя какой-то блошкой. То ли дело Руслан! Его такие «лазеры» уже давно не смущают. Не кидается камнями - уже святая женщина.
- Мы можем завтра отметиться, - пожал плечами уборщик, перекладывая дорожную сумку из одной руки в другую.
Вооот! Теперь другое дело. Непонятное существо, услышав слова Русика, тут же сменило гнев на милость и расплылось в такой улыбке, которая Чеширскому Коту и не снилась. Шлёпнув ключи о деревянную стойку, женщина заодно сорвала ещё листик с многострадального растения и, словно совершая великий обряд, с сокровенным видом положила на язык, снова откидываясь на спинку стула.
- Второй этаж, семнадцатая и восемнадцатая комнаты, дополнительное постельное бельё в шкафу, - буркнула она и покинула этот бренный мир.
Взяв со стола ключи, Рудалон поправил лямку на походном рюкзаке и вместе с чучундриком направился к узкой винтовой лестнице.
- Фух, я думал, что она меня съест, - сказал император, когда они оба поднялись на третий этаж, - а ты ничего так, молодец. Стойкий мне попался работник.
Уборщик только пожал плечами, но всё же похвала его задела.
- Вот, семнадцатая, - заметил он табличку на двери, - а напротив восемнадцатая. Вы... - тут он осёкся и посмотрел на соседние двери, - ты в какую?
- В семнадцатую, думаю, - полудракон тоже с подозрением оглядел другие комнаты.
- Значит, я в восемнадцатую, - кивнул Руслан и, отдав мужчине нужный ключ, отомкнул свою дверь. - Ты сразу спать?
- Ага, - словно в подтверждение, Рудалон широко зевнул, прикрыв рот рукой, - ни на что другое сил уже не остаётся.
- Ну, тогда спокойной ночи, - произнёс Руслан и хотел было войти в свою комнату, как император с недоумением спросил:
- Спокойной... что?
Мужчина остановился и удивлённо посмотрел на Рудалона.
- Спокойной ночи, - повторил он, - доброй ночи, сладких снов. В моём мире так обычно говорят перед сном. Вроде как, желают хорошо выспаться.
- Ясно, - протянул монарх, - значит... сладких снов?
И при этом у него было такое невинное выражение лица, что уборщик даже поначалу растерялся. Отчего-то смутившись, он буркнул: «Спасибо» и как можно быстрее скользнул внутрь комнаты, замкнув её изнутри. Всё же странное это существо - император.
Пытаясь отвлечься от роя странных мыслей, Руслан осмотрел комнату. Ничего сверхъестественного: комната, как комната. Две односпальные кровати, письменный стол, стул, тумбочка и дверь, как Русик понял, - в ванную. В последнее помещение мужчина зашёл «по нужде» первым делом. Потом, положив сумку на стул, он снял с себя оранжевый батник и расстегнул ремень на джинсах. Вечерний душ, который стал уже до безобразия привычным для бывшего бомжа, был задвинут куда подальше, так как кровать была и ближе, и желаннее. Вслед за батником на стул были кинуты и джинсы. Оставшись в одних боксёрах, мужчина только и смог, что рухнуть на скрипучий матрас, и, не укрываясь, заснуть.
***
Что бы там оптимисты не говорили, а утро никогда не бывает добрым. Это Руслан понял уже давно. Но чтобы до такой степени...
- Ах, ты фрога кусок! Значит, вот ты как «день рождения друга» празднуешь?! Я ж твоему «другу» все «поздравления» повыдираю! Ну, что ты на меня свои болотные вытарачки выпучила?! Кто я?! Я, вообще-то жена этого... этого... агх! Даже словом приличным тебя не назовёшь! Хотя, зачем приличным?! Ты же само воплощение срама! Тебе такие слова, как чистые комплименты! Чего, Зеня? Чего, Зеня?! Я уже сто двадцать восемь лет «Зеня»! Заткнись! Не хочу я успокаиваться! А вот этой мымре сколько лет?! Сколько, я спрашиваю?! Восемьдесят?! Ах, ты, старый кобелина! На молоденьких потянуло, да?! Или просто пипирку свою захотелось проветрить?! И как?! Убедился, что это не я такая медленная, а ты слишком быстрый, а?! Ну, чего ты мямлишь, долбоюноша?! Вот, вы, уважаемая шлюха, спорим на что угодно, что он вошёл ровно шесть раз и сразу же кончил! Не так ли? Ах, вы не считали... А я вот в последнее время от скуки начала считать, представляете? Не трогай меня! Иначе я тебе гарантирую: до пенсии петь будешь альтом!
Руслан со стоном открыл глаза и посмотрел время на браслете: пятнадцать минут шестого. Восхитительно. Пока мужчина умывался, стены всё также продолжал сотрясать пронзительный крик какой-то барышни, которая, по-видимому, пришла проведать своего не очень благоверного супруга. «Надо же, - подумал уборщик, сплёвывая воду в раковину, - мир другой, а проблемы такие же».
За окном было пасмурно, и температура воздуха в комнате значительно понизилась, поэтому мужчина проснулся неукрытым и продрогшим. Быстро натянув кеды и одежду, которую ещё вчера повесил на стул и которая мало чем спасала от холода, Русик вышел в коридор третьего этажа. Абсолютно не удивившись возмущённой толпе, стоящей, по-видимому, около пятнадцатой комнаты, мужчина осторожно постучал в противоположный номер. Рановато, конечно, но не спал же он на самом деле под такой-то шум!
- Ваш... Райс, ты тут?
Дверь незамедлительно распахнулась, и оттуда выглянула чья-то рука. Мигом схватив растерявшегося Руслана за ворот, она с силой втащила его в комнату и тут же захлопнула створку. Удивлённо взглянув на обладателя наглой конечности, мужчина еле-еле удержался, чтобы не прыснуть от смеха. «М-да, если у него каждое утро такой убитый вид, то мне будет очень жалко его будущую жену», - невольно подумал он, чем заслужил полный раздражения взгляд императора.
Длинные гладкие волосы сейчас стояли дыбом, под глазами основательно засели тёмные круги, само лицо отдавало слабой голубизной, а спина сгорбилась так, словно на нём висели сразу все проблемы мироздания. Сам же Рудалон, по-видимому, совсем недавно проснулся и теперь стоял босиком перед Русиком в длинном халате с наскоро завязанным на пузе поясом.
- Очень смешно, - изрёк он и, развернувшись, пошёл вглубь комнаты.
Уборщик пошёл за ним.
- Вас разбудил шум? - спросил он, присаживаясь на такой же по виду стул, как и в его комнате.
- Не то слово, - вздохнул монарх, доставая из рюкзака зубную щётку, пасту и новый комплект одежды, - за полчаса до подъёма! Не, ну это же какое свинство надо иметь! Ну, ладно, ты посиди пока тут, а я в душ пойду. Если зайдёт Фик, то пошли его запрягать лошадей.
- Хорошо, - кивнул Русик, провожая взглядом красный в чёрную полосочку халат.
Удивительно. Раньше мужчина даже в мыслях не мог представить, что будет сидеть вот так: в непонятной гостинице, с императором, дожидаясь, пока последний не выйдет из ванны. Уборщик тряхнул головой и прислушался. Кроме шума воды, никаких посторонних звуков не было. Дамочка в коридоре больше не орала, чем изрядно облегчила жизнь другим постояльцам. «Интересно, что случилось с тем мужиком?» - Руслану надоело сидеть на твёрдом, холодном и шатком стуле, и он, немного помедлив, переместился на уже заправленную кровать Рудалона. Усевшись на матрас, мужчина с удивлением ощутил тепло, просачивающееся даже сквозь одеяло с покрывалом. Даже не тепло, - жар. «Эк, какая телогрейка, - покачал он головой. - Это из-за того, что он полудракон?» Неожиданно его голову посетило стойкое и навязчивое желание. Словно вор, он подозрительно взглянул в сторону закрытой двери, из которой по-прежнему слышался шум льющейся воды, и осторожно, стараясь максимально ничего не помять, прилёг на постель. Кровать под ним прогнулась, выдавая ещё большее тепло и странный сладковатый аромат. «Вааа, кааайф!» - сам не ожидая от себя такой реакции, Русик всем телом прижался к матрасу, желая ещё больше ощутить этот умопомрачительный жар. Ещё! Как же хочется ещё! Хотелось буквально впитаться туда, раствориться в этом огне, который, казалось, грел теперь не только снаружи, но и начал просачиваться внутрь. И этот аромат... Чёрт возьми, как же приятно! Не заботясь уже о ровности покрывала, мужчина смял в кулаках ткань, сжимая её с такой силой, словно хотел выжать из неё всё и сразу. Ещё... Больше, больше! «Перестань, это ненормально», - послышался в голове холодный голосок разума. Но кто его уже будет слушать? Русик, как наркоман, вдыхал тот странный аромат, зарываясь носом в покрывало. В голове больше не было никаких отвлекающих мыслей, только непонятная, всепоглощающая эйфория, волнами накатывающаяся на беззащитное тело. Для глубины вдавливания он даже встал на колени, выгибая прямую спину. «Что со мной происходит?!» - мелькнула на краю сознания более-менее здравая мысль, и тут же была сбита глубоким мужским голосом:
- Не знал что ты так... чувствителен к моему теплу.