Глава 34
Мы заходим в элемент слишком рано — я понимаю это уже в воздухе.
Не ошибка, нет. Скорее... неточность. Та самая, которая не роняет баллы сразу, но чувствуется телом.
Минхо ловит меня уверенно, как всегда. Но в этот раз — держит дольше.
Секунда.
Вторая.
Я уже должна быть на льду, а вместо этого оказываюсь ближе к его плечу, чем нужно. Он чуть смещает вес, сгибает колени — и я мягко оседаю прямо ему в руки.
— Ну вот, — смеюсь я, всё ещё держась за его предплечье. — Романтично, но не по плану.
Минхо хмыкает. Не смеётся вслух, но уголок губ предательски дёргается.
— План был плохой, — отвечает он спокойно. — Этот лучше.
С трибун доносится знакомый голос:
— Я, конечно, за артистизм, — тянет Адам, — но если вы решите ещё немного пообниматься, скажите заранее. Я возьму кофе и устроюсь поудобнее.
Я закатываю глаза, но улыбаюсь.
Минхо отпускает меня, и я выпрямляюсь, поправляя перчатки.
— Кстати, — спрашиваю я, отталкиваясь и подъезжая ближе к бортику. — А где Клара?
Адам на секунду... заминается.
Совсем немного. Но я замечаю. И Минхо — тоже.
— Она... — Адам прочищает горло. — Уехала по делам. Встретилась с парой старых знакомых.
— По делам, — повторяю я, прищурившись.
Минхо смотрит на меня. Я — на него.
Это тот самый взгляд: ты тоже это почувствовал?
Адам, явно поняв, что пауза затянулась, тут же выпрямляется и возвращает привычный тренерский тон:
— Ладно. Слушайте. Ближайшую неделю — питание, сон, восстановление. Финал Гран-при — это уже не разминка, там каждый недочёт виден под микроскопом.
Он делает шаг назад, а потом добавляет уже мягче:
— Но вы молодцы. Честно. Такими темпами... — он улыбается, — глядишь, и до чемпионата мира доберётесь.
Я чувствую, как внутри что-то тепло сжимается.
Минхо ничего не говорит, но его плечо чуть касается моего.
Адам уходит к трибунам, а мы остаёмся на льду — на секунду дольше, чем нужно.
Я замечаю, что Минхо выдыхает глубже обычного.
— Ты устал, — говорю я скорее утверждая, чем спрашивая.
Достаю из сумки бутылку воды и полотенце, протягиваю ему.
— Держи.
Я сидела на бортике, свесив ноги над льдом, и чувствовала, как холод медленно пробирается сквозь ткань тренировочных штанов. В такие моменты тело всегда реагирует быстрее головы — дрожь появляется раньше мысли о том, что, возможно, стоило накинуть куртку.
Минхо стоял рядом, опираясь локтем на ограждение. Он открутил крышку бутылки и сделал несколько глотков воды. Я краем глаза заметила, как напряглась его челюсть — не от усталости, а от чего-то другого, внутреннего.
— Знаешь... — начал он и замолчал, будто примерял слова на вкус.
Я повернулась к нему, но он всё ещё смотрел перед собой, на лед, где другие продолжали кататься, отрабатывая прыжки и дорожки шагов.
— После финала Гран-при, — продолжил он, — я думаю взять паузу.
Я не сразу поняла, что он имеет в виду. Пауза — это день? Неделя? Но по тому, как он выдохнул, стало ясно: нечто большее.
— Отдохнуть, — добавил он. — Съездить в Корею. Просто... побыть там.
Слова будто мягко легли между нами, но внутри меня что-то тихо щёлкнуло. Я опустила голову и уставилась на свои коньки. Белые, исцарапанные, такие знакомые, что иногда казалось — они знают обо мне больше, чем я сама.
Он имеет на это полное право, сказала я себе сразу же. Почти резко. После всего, что он сделал. После каждого чистого проката, каждого выхода на лед с этой пугающей собранностью. После всех разов, когда он тащил себя на тренировку, даже когда глаза выдавали усталость.
Он заслужил отдых.
Я кивнула, хотя он этого не видел.
— Это... — я запнулась, подбирая интонацию, чтобы голос не выдал лишнего. — Это хорошая идея. Тебе правда стоит отдохнуть. Думаю, тебе это пойдёт на пользу.
Я подняла на него взгляд уже в конце фразы — и пожалела об этом почти сразу.
Минхо смотрел прямо на меня. Не рассеянно, не вскользь. Его взгляд был внимательным, задержавшимся, будто он ждал продолжения, которого я не собиралась давать. В груди появилось странное, неловкое тепло, от которого захотелось тут же отгородиться движением, действием, чем угодно.
Я вдруг почувствовала себя глупо — сидящей, слишком открытой, слишком неподвижной.
— Ладно, — быстро сказала я, соскальзывая с бортика. — Мне пора продолжать.
Не дожидаясь ответа, я выехала на лед. Лезвия привычно заскрипели, тело автоматически собрало себя в рабочее состояние. Разбег, толчок, вращение — всё, чему меня учили годами, всегда приходило на помощь, когда мысли начинали мешать.
Я сделала заход на элемент, но в последний момент сбилась и приземлилась не так чисто, как хотелось бы. Сердце стукнуло чуть сильнее обычного.
Соберись, Эмма.
Я повторила заход, сосредотачиваясь только на счёте, на ощущении льда под коньками, на дыхании. Где-то за спиной оставался Минхо, его слова, его взгляд. Я не оборачивалась.
* * *
Я выжала из себя всё, что могла, и когда наконец съехала к бортику, дыхание сбилось приятно и знакомо, как после хорошо сделанной работы.
Я огляделась почти машинально.
Минхо уже не было.
Его бутылка исчезла, куртка тоже. На секунду внутри что-то неприятно кольнуло, будто я пропустила момент, который должна была заметить раньше. Обычно он уходил позже. Или, по крайней мере, мы выходили вместе.
Я пожала плечами — себе же — и снова посмотрела на лёд.
Адам стоял у края площадки, скрестив руки на груди. По напряжённой линии плеч было ясно: он сегодня не в настроении. Он бросал короткие фразы другим спортсменам, почти не глядя на них, и, кажется, вообще не был здесь мыслями. Мне он ничего не сказал — только кивнул, когда я снова выехала на лед. Я даже не заметила как он ушел.
Оставшееся время я каталась одна.
Снова и снова откатывала одну и ту же связку. Заход, толчок, приземление. Ошибка — повтор. Чисто — ещё раз. Лёд постепенно опустел, шум стих, и я осталась на площадке почти наедине с собственным дыханием и звуком лезвий.
Одиночество на льду ощущается особенно остро. Оно не давит — просто подчёркивает каждую мысль.
Когда я наконец переоделась и вышла на улицу, уже стемнело. Воздух был холодным, но свежим. Я шла домой медленно, позволяя телу остыть и голове догнать происходящее.
На углу светился маленький круглосуточный магазин. Я почти не раздумывала — толкнула дверь и сразу почувствовала запах кофе, сладкого и чего-то жареного.
Взяла тёплый онигири с лососем, шоколадный батончик и маленький стаканчик ванильного йогурта — странная, но привычная комбинация после поздних тренировок. На кассе продавец устало улыбнулся, и я поймала себя на мысли, что улыбаюсь в ответ.
С пакетом в руках я снова вышла на улицу.
Нет ничего лучше, подумала я, чем созвон с Николь и какой-нибудь спокойный фильм на фоне. Такой, который не требует полного внимания, но создаёт ощущение, что ты не одна. Даже если на самом деле сидишь на диване в тишине.
Я представила, как Николь будет говорить слишком громко, смеяться не в тех местах и перебивать сюжет комментариями. И от этой мысли стало немного легче.