Глава 33
— Ты вообще понимаешь, что я тебя сейчас задушу? — Николь влетает в пространство напротив меня, плюхается на диван и тут же тянется ко мне руками. — Скажи, что ты настоящая, а не голограмма после перелёта.
— Я настоящая, — смеюсь я, обнимая её в ответ. — Немного помятая, слегка выжатая, но всё ещё я.
— Ужасно. Просто ужасно, — она отстраняется ровно на секунду, чтобы внимательно меня рассмотреть, как будто проверяет целостность. — Ты выглядишь... по-другому. И это меня пугает.
— В хорошем смысле?
— В очень хорошем, — Николь щёлкает пальцами. — Так. Стоп. Не отвечай. Я сама буду спрашивать. По очереди. Медленно. Хотя нет, быстро.
Она делает глоток своего кофе и наклоняется ближе.
— Как. Ты. Провела. Время?
Мы сидим в маленьком кафе недалеко от дома — тёплый свет, мягкие кресла, за окном лениво ползёт вечер.
Я утонула в пледе, Николь — в своём привычном возбуждённом ожидании.
— Это было... — я на секунду задумываюсь, подбирая слова. — Спокойнее, чем я ожидала. И сложнее. И... лучше.
— О-о-о, — тянет Николь с таким выражением лица, будто я только что подписала признание. — Это уже подозрительно. Лучше — это как?
— Знаешь, — я медленно кручу чашку в руках, наблюдая, как по краю стекает пена, — самое странное было не в горах. И не в дороге.
Николь тут же прищуривается.
— Там был момент... — я ищу слова и сама улыбаюсь этому воспоминанию. — Когда я вдруг поняла, что я веду. Не Адам. Не Клара.
Николь замолкает. Это тревожный знак.
— Рассказывай, — тихо говорит она.
— Он не хотел идти, — продолжаю я. — Уперся. Закрылся. Как он умеет. И раньше... я бы либо отступила, либо начала злиться. А тут — нет. Я просто встала рядом и сказала: мы идём. Не потому что надо. А потому что я рядом.
Николь медленно поднимает брови.
— И?..
— И он пошёл.
— Эмма, — она почти шепчет. — Ты сейчас понимаешь, что это звучит опасно?
— Понимаю, — киваю я. — Но это было другое. Он смотрел так, будто впервые позволил кому-то быть впереди.
Николь откидывается назад и закрывает глаза.
— Всё, — говорит она. — Я официально включаюсь.
— Николь...
— Нет-нет, — перебивает она. — Дай договорить. Ты только что описала мужчину, который либо влюбляется, либо уже влюблён и отчаянно делает вид, что нет.
Я чувствую, как уши начинают гореть.
— Я этого не говорила.
— Ты этого не сказала, — кивает она. — Но ты это думаешь.
Я молчу. Это слишком точное попадание.
— И что ты чувствуешь? — мягче спрашивает Николь.
— Спокойствие, — отвечаю честно. — И страх. Потому что мне... хорошо. А я к этому не привыкла.
— А с ним?
Я поднимаю на неё взгляд.
— С ним — тишина. Не пустая. Та, в которой не нужно ничего доказывать.
Николь улыбается. Тепло. Без шуток.
— Значит, что-то есть, — говорит она.
— Я не знаю, что именно, — вздыхаю я. — Но это точно не просто партнёрство.
— Ну наконец-то, — она тянется ко мне через стол и слегка сжимает мою руку. — Я уже думала, ты так и будешь влюбляться только в лёд.
Мы зависаем над витриной с десертами так, будто от этого выбора зависит судьба мира.
— Этот слишком идеальный, — Николь тычет пальцем в чизкейк. — Я ему не доверяю.
— А этот какой-то странный, — парирую я, разглядывая брауни. — Прямо в глаза смотрит и говорит: «Я буду сладким и липким».
— Ты просто боишься крема, — фыркает она.
— Я боюсь разочарований, — драматично вздыхаю я и тут же улыбаюсь.
Мы смеёмся, спорим ещё пару минут, в итоге заказываем оба. Компромисс — наше всё. Я отламываю кусочек брауни, пробую, прикрываю глаза.
— Ладно, — признаю. — Это... опасно вкусно.
— Я же говорила, — Николь довольно кивает и тянется к чизкейку. — А вот это — праздник. Официально объявляю сегодняшний день удавшимся.
Я уже собираюсь ответить, когда телефон на столе коротко вибрирует. Экран загорается именем, от которого внутри что-то мягко сжимается.
Матео.
«Ты где сейчас? Если не занята — давай прогуляемся. Прибрежный парк. Хочу увидеться».
Мы не виделись нормально уже около недели. Он был занят работой, у меня тренировки, потом лагерь.
Я читаю сообщение дважды. Николь мгновенно замечает паузу.
— О-о, — протягивает она. — Это он?
— Это... Матео, — киваю я, не скрывая улыбки.
— И? — она поднимает брови. — Что пишет?
— Зовёт в парк. К морю.
Николь театрально хватается за сердце.
— Предательство. Я ещё даже не доела.
— Ты доедаешь мой брауни, — говорю я, уже вставая. — Это щедрый жест дружбы.
— Эмма! — возмущённо шипит она. — Мы только начали разбирать твою эмоциональную карту!
— Мы продолжим, — обещаю я и наклоняюсь, чтобы обнять её. — Я вернусь. С историями.
— С фотографиями, — добавляет она строго. — И с признаниями.
— Никаких признаний, — смеюсь я.
— Посмотрим, — хитро улыбается Николь и машет мне вилкой. — Иди уже. Пока я не передумала и не приковала тебя к стулу.
Я хватаю сумку, на ходу дописываю короткое «Через двадцать минут» и выхожу на улицу. Воздух солёный, свежий, вечер мягко опускается на город. В голове — сладость десерта, смех Николь и большие надежды на то, что Матео не скажет ничего, что испортит эту атмосфеу.
Я выхожу к набережной и на секунду замираю, позволяя взгляду скользить по людям. Внутри появляется это знакомое, чуть глупое напряжение — я ищу его глазами, будто боюсь не узнать, будто он может раствориться в этом вечернем шуме.
Я нахожу его из-за того, как активно он машет рукой.
— Эмма! — он уже идёт ко мне быстрым шагом, почти не оглядываясь по сторонам.
— Привет, — говорю я, и голос почему-то выходит тише, чем обычно.
— Долго искала? — спрашивает он, останавливаясь рядом.
— Минуты три. Рекорд, — улыбаюсь я. — Ты вовремя помахал, а то я уже начала сомневаться в своём зрении.
— Это от тренировок, — смеётся он. — Постоянно смотришь на лёд, потом мир кажется немного... расплывчатым.
Мы идём вдоль воды. Волны перекатываются у самого берега, свет фонарей рвётся на отражения, и разговор сам собой становится спокойным, почти ленивым.
— Ну рассказывай, — говорит Матео. — Как лагерь?
— Было много воздуха. И людей. И времени подумать. Не только о катке. Иногда это полезно.
— Очень полезно. Ты делаешь это крайне редко, — замечает он.
— Да, — усмехаюсь. — Но, кажется, я с этим справилась.
Мы останавливаемся у небольшого стенда с хот-догами. Он яркий, чуть кривоватый, пахнет жареным луком и горчицей так, что сопротивляться невозможно.
— Я голосую за классику, — заявляет Матео. — С карамелизированным луком и сыром.
— Ты скучный, — фыркаю я. — Я беру острый. Очень острый.
— Ты же потом пожалеешь.
— Это проблема будущей Эммы.
Мы берём хот-доги и садимся на скамью. Я делаю первый укус — и тут же морщусь.
— О нет.
— Что? — он смотрит с неподдельным интересом.
— Это не острый. Это агрессивный.
— Я предупреждал.
Я пытаюсь есть аккуратно, но соус предательски капает на салфетку, а потом — почти на куртку.
— Не смей смеяться, — грожу я ему.
— Я не смеюсь, — он улыбается слишком честно. — Я наслаждаюсь моментом.
— Ты ужасный друг.
— Зато надёжный, — он протягивает мне салфетку. — Держи. И дыши.
Когда мы доедаем, становится тише. Я чувствую это ещё до того, как он заговорит — в том, как Матео чуть дольше смотрит на воду, как перекладывает пустую упаковку из руки в руку.
— Эмма... — он запинается, и это редкость. — Я хотел сказать тебе раньше, но всё как-то не складывалось.
Я поворачиваюсь к нему, уже понимая.
— Мои дела в Сиднее закончились, — продолжает он. — Контракт. Я возвращаюсь в Европу. Скорее всего, обратно в Барселону. Там ждёт новый проект, студия, команда... В общем, всё то, от чего я не могу отказаться.
Внутри что-то неприятно сжимается. Не больно — скорее пусто.
— Понятно, — говорю я и тут же добавляю, стараясь улыбнуться: — Ну, кто-то же должен работать, чтобы потом приезжать и угощать меня хот-догами.
Он смеётся, но взгляд остаётся внимательным.
— Я буду скучать, — говорит он просто.
— Я тоже, — признаюсь я. — У меня не так много друзей. Николь — это, конечно, отдельный вид выживания, но... — я делаю паузу. — Иногда нужна твоя серьёзность, чтобы не сойти с ума.
— Передай Николь, что я оскорблён, — улыбается он. — Но рад быть полезным.
Мы сидим ещё немного, потом одновременно встаём, будто заранее договорились. Прощание выходит тёплым и спокойным — без лишних слов. Он обнимает меня крепко, по-дружески, с тем самым ощущением опоры, к которому я успела привыкнуть.
— Ты справишься, — говорит он мне тихо. — Со всем.
— А ты не исчезай, — отвечаю я. — Мир маленький. И ты мне ещё должен один нормальный ужин. Без соуса-убийцы.
— Договорились.
Он машет мне на прощание и уходит в сторону улицы. Я остаюсь на скамье ещё на пару секунд, слушая воду и ловя это странное чувство — грусти без боли.