Глава 28
Я сижу на полу своей комнаты, окружённая открытым чемоданом, который выглядит так, будто на него напали сразу все мои вещи. Николь устроилась на кровати с ногами, в одной руке у неё телефон, в другой — мой свитер, который она зачем-то рассматривает с таким выражением лица, будто решает его судьбу.
— Я всё ещё считаю это несправедливым, — заявляет она, не глядя на меня. — Абсолютно. Вселенская несправедливость.
— То, что я уезжаю на три дня, — уточняю я, складывая спортивную форму аккуратной стопкой. — Или то, что ты работаешь?
— То, что я работаю, пока ты уезжаешь в мини-путешествие с красивыми фигуристами, — Николь театрально вздыхает и падает спиной на подушки. — Я должна быть там. Моя энергетика обязана присутствовать.
— Твоя энергетика слишком громкая для тренировочной базы, — усмехаюсь я. — Клара бы не пережила.
— Клара бы сломалась, — уверенно кивает Николь. — А Адам притворился бы, что не знает меня.
Я смеюсь, вытаскивая из шкафа джинсы и задумываюсь, брать ли ещё одну пару. Настроение у меня удивительно ровное и лёгкое — такое редкое состояние, когда внутри ничего не зудит и не тревожит. Как будто всё наконец-то встало на свои места, пусть и временно.
— Ну серьёзно, — продолжает Николь, уже тише. — Мне правда обидно, что я не могу поехать. Но я рада за тебя. Очень.
Я поднимаю на неё взгляд.
— Это всего три дня, — говорю я мягко. — Ты даже не успеешь соскучиться.
— Враньё, — фыркает она. — Я начну скучать через восемь часов. Максимум через десять.
— Тогда это будет полезная тренировка для твоей нервной системы, — поддеваю я. — Маленький отпуск от меня.
Николь садится, скрестив ноги, и прищуривается.
— Ты слишком самоуверенна для человека, который обычно не может прожить день без моего мнения.
— Я всё равно буду тебе писать, — признаюсь я. — Фото еды, жалобы на мышцы, нытьё про ранние подъёмы. Всё по расписанию.
— Вот, — она довольно улыбается. — Уже лучше.
Я закрываю чемодан, с усилием нажимая на молнию, и наконец выдыхаю. В комнате пахнет стиральным порошком и чем-то сладким — Николь принесла печенье и, конечно, уже половину съела.
— А если серьёзно, — говорит она, на этот раз без шуток. — Ты правда сейчас выглядишь... спокойно. Мне это нравится.
Я пожимаю плечами.
— Я просто знаю, что это не навсегда. Мы наверстаем. Кофе, сплетни, ты расскажешь мне, кто на работе бесит тебя больше всех.
— Это длинный список, — оживляется Николь. — Тебе придётся выделить целый вечер.
— Договорились, — улыбаюсь я. — Целый вечер. И десерт за мой счёт.
— Вот теперь можешь ехать, — великодушно разрешает она.
Мы переглядываемся и одновременно смеёмся.
* * *
Мы встречаемся на парковке у катка — серое утро, ещё не до конца проснувшееся, с влажным асфальтом и холодным воздухом, который цепляется за щёки. Я тащу свой чемодан, и колёсики предательски гремят так, будто объявляют всему миру: она едет надолго.
Адам замечает меня первым.
— Эмма... — он прищуривается, переводя взгляд с моего чемодана на меня. — Ты уверена, что мы едем на три дня, а не переезжаем?
— Я просто люблю быть готовой, — невозмутимо отвечаю я, ставя чемодан рядом с машиной.
Клара стоит чуть в стороне, скрестив руки, в тёмных очках и с тем выражением лица, с которым обычно смотрят на людей, совершающих ошибки ещё до начала тренировки.
— Это лишнее, — сухо констатирует она, глядя на чемодан.
— Это необходимое, — возражаю я.
Минхо появляется с другой стороны машины. У него — спортивная сумка. Небольшая. Очень небольшая. Такая, в которую, кажется, помещаются только коньки и одна сменная футболка.
Он останавливается рядом, смотрит на мой чемодан, потом на свою сумку. Молча. Долго.
— Ты взяла с собой половину дома? — наконец спрашивает Адам, уже открывая багажник.
— Я взяла всё, что может понадобиться, если внезапно пойдёт дождь, будет холодно, жарко, или если вы вдруг решите, что нам нужен торжественный ужин, — парирую я.
Минхо хмыкает. Очень тихо. Почти незаметно.
Адам и Минхо берутся за чемодан с двух сторон и пытаются засунуть его в багажник. Чемодан не поддаётся. Ни с первого раза, ни со второго.
— Он сопротивляется, — бормочет Адам.
— Потому что он знает, что его не хотят, — вздыхаю я.
Клара закатывает глаза.
— Вытащи что-нибудь, — говорит она. — Или он не поедет.
— Это угроза? — уточняю я.
— Констатация факта.
В итоге чемодан всё-таки втискивают — с характерным глухим звуком и общим смехом. Адам вытирает руки о штаны, будто только что выиграл бой.
— Всё, — торжественно объявляет он. — Эмма официально перегрузила команду.
Я оглядываюсь. У Клары — аккуратная сумка через плечо. У Адама — рюкзак.
— Вы все выглядите так, будто едете на тренировку, — говорю я, — а я — будто в отпуск.
Минхо бросает на меня короткий взгляд.
— Ты просто серьёзно отнеслась к поездке.
Я улыбаюсь. Мне нравится, как это звучит.
Мы рассаживаемся: Клара — на переднем пассажирском, Адам за рулём. Я сажусь сзади, и Минхо устраивается рядом. Машина трогается мягко, почти лениво, и парковка медленно остаётся позади.
Сначала мы едем молча. В салоне слышно только шум дороги и тихую музыку, которую включил Адам — что-то спокойное, ненавязчивое. За окном мелькают дома, деревья, утренние кафе с открывающимися дверями.
— Итак, — наконец говорит Адам, глянув в зеркало заднего вида. — План простой. Доезжаем, заселяемся, короткая прогулка, вечером лёд.
— Конечно, — сухо отзывается Клара. — Никаких расслаблений.
— А я надеялась хотя бы на кофе, — тихо бурчу я.
Минхо наклоняется ко мне чуть ближе.
— Кофе будет, — говорит он. — Я знаю место.
Я поворачиваю голову, смотрю на него и киваю.
К вечеру дорога начинает тянуться.
Кофе, который я выпила на первой заправке с уверенностью человека, точно знающего, что он сейчас взбодрится, не помог вообще. Он просто... был. Тёплый. С привкусом разочарования.
Глаза начинают закрываться сами собой. Я сначала борюсь — смотрю в окно, считаю проезжающие фонари, пытаюсь уловить в музыке смысл. Потом сдаюсь и позволяю векам опуститься чуть дольше, чем нужно.
Спереди Адам и Клара разговаривают — негромко, без привычной рабочей интонации. Это редкость.
— ...а потом он просто вышел на лёд и сделал это с первого раза, — говорит Адам, усмехаясь. — Я тогда подумал, что мне больше нечему его учить.
— Ты всегда так думаешь, — отвечает Клара. — А потом кто-нибудь падает, и ты снова становишься тренером.
— Было время, когда я хотел всё бросить, — продолжает он. — Помнишь? После того сбора в Канаде.
Клара молчит пару секунд.
— Помню, — говорит она наконец. — И хорошо, что ты этого не сделал.
В машине становится как-то... теплее. Не физически — внутри. Даже дорога за окном будто замедляется, становится мягче, темнее, уютнее.
Я ловлю себя на том, что голова клюёт всё ниже, и уже не особо стараюсь держать её прямо.
Минхо замечает это раньше, чем я успеваю смутиться.
— Ты засыпаешь, — говорит он тихо.
— Нет, — автоматически отвечаю я. — Я просто... моргаю долго.
Он смотрит на меня секунду, потом слегка двигается и кивает на своё плечо.
— Ложись. Ещё долго ехать.
Я колеблюсь ровно мгновение.
— Ты уверен?
— Уверен, — спокойно отвечает он.
Я устраиваюсь, осторожно, будто проверяя границу дозволенного, и кладу голову ему на плечо. Оно тёплое, устойчивое — неожиданно удобное. Я выдыхаю, даже не замечая, что всё это время держала дыхание.
Адам, не оборачиваясь, тянется рукой назад.
— Держи, — говорит он.
Плед.
Я беру его, расправляю и сначала накидываю на Минхо — потому что так логично. Он тут же тихо хмыкает и, перехватив край, тянет плед обратно, перекладывая большую часть на мои плечи.
— Ты холоднее, — говорит он просто.
— Я не жаловалась, — бормочу я, уже сквозь сон.
— Я заметил.
Мне смешно. Совсем чуть-чуть. Где-то глубоко внутри.
— Как думаешь, — тихо спрашиваю я, не открывая глаз, — в лагере будет адски сложно?
— Будет сложно, — отвечает он после паузы. — Но... правильно сложно.
— Это как?
— Так, что ты выйдешь оттуда сильнее, чем приехала.
Я улыбаюсь — лениво, сонно.
— Тогда ладно, — шепчу я. — Я согласна.
Я уже собираюсь добавить что-то ещё — про лёд, про утренние подъёмы, про то, как странно и хорошо мне сейчас — но мысль не успевает оформиться.
Слова растворяются.
Остаётся только ровный шум дороги, тепло пледа и ощущение плеча рядом.
И я засыпаю.