Глава 27
Весна пришла не сразу — сначала она просто начала чувствоваться.
Лёд больше не кусал кожу так резко, когда выходишь на каток без перчаток. Воздух в раздевалке стал влажнее, тяжелее, пах чем-то талым, как асфальт после дождя. Я ловила себя на том, что чаще открываю окно, даже если холодно — хотелось впустить этот странный, новый свет.
Каток тоже менялся.
Днём солнце било в высокие окна так, что лёд казался почти прозрачным. Тени от бортиков лежали иначе, длиннее, мягче. Даже звук лезвий стал другим — менее резким, будто приглушённым.
— Эмма, двойной аксель, — раздался голос Адама с трибун.
Я кивнула, отъезжая к началу диагонали.
Тело слушалось, но не без упрямства. Ты вроде в форме, но мышцы будто вспоминают, зачем им вообще работать. Я сделала пару толчков, разогналась, ушла в заход...
И в моменте чуть поспешила.
Отрыв вышел нормальным, но на приземлении лезвие зацепило лёд не тем углом. Всё произошло быстро: короткий скользящий звук, резкий перекос, и я уже сидела на льду, раздражённо выдыхая.
— Ну, — протянул Адам. — Лёд коварный.
Я фыркнула, упираясь ладонями в лёд.
— Это он первый начал.
Сбоку послышался знакомый звук — ровные, уверенные шаги. Я подняла голову и увидела протянутую руку.
Минхо стоял рядом, слегка наклонившись, без лишних слов. Просто ждал.
Я секунду смотрела на его ладонь, потом взялась и поднялась.
— Рано раскрылась, — спокойно сказал он.
— Я знаю, — буркнула я, отряхивая колени. — Я всегда это знаю уже после.
Он чуть кивнул, будто отметил про себя, и отъехал в сторону, возвращаясь к своим кругам.
— Ещё раз, — тут же сказал Адам. — И не торопись.
Я сделала ещё один прокат. На этот раз чище. Не идеально, но достаточно, чтобы Адам удовлетворённо махнул рукой.
Когда я подъехала к бортику, переводя дыхание, Клара уже стояла рядом с ним. Руки скрещены, взгляд внимательный, оценивающий — не на движения, а на нас в целом. Я заметила это краем глаза и внутренне напряглась.
— Эмма. Минхо, — сказала она. — Подойдите.
Мы подъехали почти одновременно. Не рядом, но и не нарочно порознь. Просто так вышло.
— Садитесь, — Клара указала на скамью у бортика, но сама не села. — Разговор короткий.
Адам присел рядом, опершись локтями о колени.
— Сейчас хорошее время для смены ритма, — начал он. — И мы подумали, что вам это сейчас нужно.
Я посмотрела на него настороженно.
— В каком смысле?
Клара взяла слово:
— Мы планируем поездку. Небольшую. Без соревнований, без публики. Тренировочный выезд.
— Сборы? — уточнила я.
— Не совсем, — ответила она. — Скорее... смена среды. Другой лёд. Другой темп. Вы будете работать, но без привычного давления.
Минхо молчал, глядя куда-то мимо бортика. Я знала этот его взгляд — он всегда так смотрел, когда переваривал информацию.
— Куда? — спросила я.
— Новая Зеландия. Север. Горы, — сказал Адам. — Каток небольшой, частный. Тишина. Поедем на моей машине. Потом небольшой перелет. Дорога длинная.
Я невольно представила это: серпантин, остановки, незнакомые города, утро без привычного шума катка.
— Это обязательно? — спросила я честно.
Клара пожала плечами.
— Нет. Но полезно.
Она посмотрела на меня прямо, без нажима.
— Сейчас важно не количество прокатов, а качество взаимодействия. И я говорю не только о льде.
Я кивнула медленно.
— Когда? — спросил Минхо.
Я перевела на него взгляд. Он по-прежнему говорил спокойно, без эмоций, но в голосе было внимание.
— Через неделю, — ответил Адам. — Если согласитесь.
Я вдохнула. Выдохнула.
Весна действительно была временем перемен. И, кажется, на этот раз — не только на льду.
— Я поеду, — сказала я.
Минхо кивнул следом.
— Я тоже.
Клара коротко удовлетворённо хмыкнула.
— Отлично. Тогда возвращайтесь к тренировке. Это не повод расслабляться.
* * *
На улице пахло мокрым асфальтом и чем-то зелёным, ещё не оформившимся в листья.
— Ты голодна? — спросил Минхо, когда мы отошли от входа.
Вопрос прозвучал просто, без подводных камней. Я моргнула.
— Вообще... да, — честно ответила я. — Очень.
Он кивнул.
— Тогда пойдём перекусим. Есть одно место. Моё любимое.
Я повернулась к нему чуть резче, чем планировала.
— Серьёзно? — в голосе всё-таки проскользнуло удивление. — Ты... предлагаешь?
— Да, — спокойно сказал он. — Если ты не против.
Я поймала себя на том, что улыбаюсь раньше, чем успеваю подумать.
— Я не против, — сказала я. — Совсем не против.
Он едва заметно расслабил плечи, и мы пошли рядом — без спешки, без обсуждений маршрута.
— Это далеко? — спросила я через пару минут.
— Нет. Пешком минут десять.
Он помолчал и добавил:
— Там тихо. И кормят нормально.
— Уже звучит идеально, — усмехнулась я. — После льда мне подойдёт всё, что не протеиновый батончик.
Минхо коротко усмехнулся — почти незаметно, но я заметила.
Мы шли вдоль улицы, где витрины отражали нас кусками: мой растрёпанный пучок, его тёмная куртка, наши шаги, которые всё чаще совпадали. Я вдруг поймала себя на странном ощущении — будто это не «выйти перекусить», а что-то... личное. Не громкое. Не показное. Просто настоящее.
— Ты часто туда ходишь? — спросила я.
— Когда нужно подумать, — ответил он после паузы. — Или когда не хочется говорить.
— И ты решил взять меня? — прищурилась я.
Он посмотрел прямо перед собой.
— Сегодня можно и поговорить, — сказал он.
У меня внутри что-то мягко щёлкнуло, как хорошо вставший замок.
Через пару минут он свернул во двор, и город будто остался снаружи. Небольшое место, тёплый свет из окон, тихая музыка, которая не мешала думать. Не модно. Не шумно. Очень... по-настоящему.
— Здесь хорошо, — сказала я, ещё не заходя внутрь.
— Я знал, — ответил он и открыл дверь.
Запах ударил сразу.
Не мягко, не намёком — а прямо, в лоб, без предупреждения.
Я сделала вдох... и тут же мысленно отступила на шаг.
Так. Ладно. Спокойно. Возможно, это аромат... аутентичности, — попыталась убедить себя я, уже чувствуя, как в носу смешались жареное масло, что-то острое и странно сладковатое.
Или это просто вытяжка давно сдалась.
Минхо, кажется, вообще ничего не заметил. Он закрыл за нами дверь и пошёл вперёд так уверенно, будто здесь пахло свежим хлебом и счастьем.
Заведение оказалось... скромным. Очень.
Небольшой зал, старые деревянные столы с потёртыми краями, пластиковые стулья, которые явно видели лучшие времена. На стенах — пожелтевшие фотографии, какие-то плакаты с иероглифами и меню, написанное маркером на белой доске. Лампочки тёплого света висели низко, создавая ощущение, что мы не в ресторане, а в чьей-то кухне, куда случайно забрели.
Ну... — я огляделась.
Надежду это место мне точно не вселяет.
— Ты уверена? — спросил Минхо, заметив мой взгляд.
Я быстро натянула улыбку.
— Я просто... люблю неожиданные впечатления, — сказала я. — Очень.
Мы сели у окна. Стекло было немного мутным, но через него всё равно просачивался вечерний свет. На столе — металлическая коробка с палочками и бутылка воды без этикетки.
Меню принесли почти сразу. Точнее, меню было одно — ламинированный лист с корейской кухней:
ттокпокки, кимчи-чиге, пульгоги, кимбап, острые супы, рис с овощами и мясом, лапша, названия которых я могла прочитать, но не была уверена, что переживу.
— Ты здесь часто ешь? — спросила я, пробегая глазами по строкам.
— Когда скучаю по дому, — ответил он. — И когда нужно нормально поесть.
Я подняла бровь.
— «Нормально» — это угроза или обещание?
Уголок его губ дёрнулся.
— И то, и другое.
Мы заказали кимбап, пульгоги и острый суп на двоих. Я мысленно приготовилась к тому, что либо не доем, либо буду героически улыбаться сквозь слёзы.
Еду принесли быстро. Очень быстро.
И вот тут произошло предательство чувств.
Запах... изменился.
Тот самый странный аромат внезапно стал тёплым, насыщенным, каким-то уютным. Пар поднимался от мисок, мясо блестело соусом, рис выглядел идеально липким, а кимбап — аккуратным и свежим.
Я осторожно попробовала первый кусочек.
Потом второй.
Потом перестала изображать осторожность.
— Чёрт, — вырвалось у меня. — Это... правда вкусно.
Минхо посмотрел на меня с таким спокойным удовлетворением, будто выиграл спор, о котором я не знала.
— Я же говорил.
— Я думала, ты меня привёл в место, где едят только из принципа, — честно призналась я. — А тут... это реально очень хорошо.
— Не всё должно красиво выглядеть, — сказал он, спокойно мешая суп. — Главное, чтобы работало.
Я кивнула, жуя, и вдруг поймала себя на мысли, что это касается не только еды.
Снаружи, наверное, это место выглядело странно. Немного неряшливо. Не для сторис.
Но внутри — было тепло. И спокойно.
Я доела почти всё.
Почти — потому что суп всё-таки победил.
Я честно пыталась. Правда.
Сначала — осторожная ложка. Потом — ещё одна, уже смелее. А на третьей у меня появилось ощущение, что кто-то внутри меня поджёг фитиль.
— Всё... — выдохнула я, отставляя миску. — Я сдаюсь. Это уже не еда, это проверка на выживание.
Минхо посмотрел на почти пустые тарелки, потом на мой суп — нетронутый наполовину — и тихо усмехнулся.
— Ты продержалась дольше, чем большинство.
— Я хочу, чтобы это было отмечено где-нибудь официально, — пробормотала я и тут же закашлялась, потому что язык всё ещё горел.
И именно в этот момент рядом с нашим столиком появилась женщина.
Невысокая, хрупкая, азиатской внешности, с короткими тёмными волосами и очень добрыми, живыми глазами.
— Минхо! — воскликнула она, и в этом одном слове было столько тепла, что я даже не сразу поняла, что она обращается именно к нему.
Он поднял голову — и выражение его лица изменилось мгновенно.
Просто... смягчилось.
— Тётя, — сказал он и встал.
Они обнялись. Коротко, аккуратно, но очень по-настоящему. Так обнимаются люди, которые давно друг друга знают и не нуждаются в словах.
Я сидела, держа салфетку в руке, и пыталась понять, что делать дальше.
— Это... — Минхо повернулся ко мне. — Это Эмма.
А потом, чуть тише, но с заметной скромностью добавил:
— Она... со мной.
Я снова закашлялась. На этот раз — уже не от остроты.
И тут же вскочила на ноги, потому что в голове включился режим будь вежливой немедленно.
— Очень приятно! — выдохнула я, слегка наклоняя голову. — Я... Эмма.
Женщина всплеснула руками.
— О, какая милая! — сказала она с мягким акцентом. — Я — Сунхи. Его тётя.
Она посмотрела на Минхо, потом снова на меня, и улыбнулась ещё шире.
— Я так рада, что он наконец-то привёл кого-то.
Я почувствовала, как у меня чуть потеплели уши.
— Он всегда ест здесь один, — продолжила Сунхи, будто делясь страшной тайной. — Я уже начала думать, что он так и не нашёл себе друзей в Австралии. Всё один, да один... всегда такой серьёзный.
— Тётя, — мягко, но очень чётко перебил её Минхо.
Она махнула рукой, будто отмахиваясь от пустяков.
— Да что такого? В детстве он вообще был... — она наклонилась ко мне чуть ближе. — Представляешь, он однажды—
— Нам уже пора, — сказал Минхо, всё тем же спокойным тоном, но с той самой ноткой, которая не оставляла пространства для продолжения.
Сунхи рассмеялась.
— Ладно, ладно. Не буду смущать, — она снова обняла его, а потом тепло посмотрела на меня. — Береги его, хорошо?
Я кивнула, даже не успев осознать, на что именно кивнула.
Минхо уже тянулся за курткой.
— Спасибо за еду, тётя.
— Приходите ещё. Вместе, — подмигнула она и ушла к стойке.
Мы вышли на улицу. Прохладный воздух приятно ударил в лицо, смывая остроту, шум и внезапную неловкость.
Я шла рядом и всё ещё чувствовала на языке вкус специй — и странное тепло где-то глубже.
— Она... очень милая, — сказала я наконец.
— Она любит поговорить, — ответил Минхо, но в его голосе было что-то тёплое. Почти домашнее.
Я улыбнулась.