Глава 22
Мы приземляемся рано утром.
Тот самый час, когда город ещё не проснулся, а аэропорт уже живёт своей чёткой, отлаженной жизнью. Япония встречает нас холодным светом, стеклом, аккуратными линиями и ощущением, что здесь всё существует по правилам — даже воздух.
Я снимаю наушники, и в уши сразу врывается гул терминала.
— Добро пожаловать в Нагою, — сухо сообщает бортпроводница на английском с мягким акцентом.
Я медленно встаю, чувствую, как тело отзывается лёгкой ломотой после перелёта. Не боль — просто напоминание, что мы здесь не отдыхать.
Минхо идёт впереди. Спина прямая, шаг ровный. Он не оборачивается, но я знаю — он проверяет, иду ли я рядом. Я иду.
Николь зевает так демонстративно, будто делает это специально.
— Я официально ненавижу часовые пояса, — бормочет она, волоча за собой чемодан. — Если мы выиграем, я хочу спать. Если проиграем — я тоже хочу спать.
Матео тихо смеётся и подхватывает её сумку.
— Ты уже победила, — говорит он. — В категории «самая пострадавшая».
Я улыбаюсь краем губ, но внутри всё собрано. Слишком. Будто кто-то закрутил ручку до упора.
В зоне паспортного контроля нас быстро узнают. Не толпятся, не лезут — японцы слишком вежливы для этого. Но камеры есть. Я чувствую взгляды, щелчки затворов, шорох шагов за спиной.
Клара идёт первой. Как всегда.
Прямая спина, чёткие движения, олимпийка застёгнута до самого горла.
— Никаких комментариев до официальной пресс-конференции, — бросает она, не оборачиваясь. — Улыбка. Молчание. Движемся.
— Прямо как спецоперация, — шепчет Николь мне в ухо.
— Тише, — отвечаю я. — Она услышит.
— Она и так знает, — философски заключает Николь.
Адам идёт рядом со мной, чуть позади Клары.
— Как самочувствие? — тихо спрашивает он.
Я на секунду задумываюсь. Проверяю себя: пульс, дыхание, ногу, плечи.
— Нормально, — отвечаю честно. — Пока нормально.
Он кивает, будто этого достаточно.
В автобусе до отеля тихо. Слишком. Я смотрю в окно: аккуратные улицы, вывески, иероглифы, фонари, идеально выстроенные линии. Всё кажется нереальным, как декорация.
Минхо сидит напротив. Руки сложены, взгляд направлен в окно. Он не в телефоне. Он никогда не прячется в экране. Я ловлю себя на мысли, что изучаю его профиль: линию челюсти, шрам, который сейчас выглядит почти бледным.
— Ты нервничаешь, — вдруг говорит он, не глядя на меня.
Я моргаю.
— Нет.
— Врёшь, — спокойно отвечает он.
Я фыркаю.
— А ты, значит, нет?
Он поворачивает голову. Смотрит прямо.
— Я готов.
Почему-то это звучит не как бравада. Скорее как факт.
В отеле всё происходит быстро: ключи, лифт, коридор, ковёр, приглушённый свет. Я бросаю сумку у кровати и сажусь прямо на пол, вытягивая ноги.
Николь падает на соседнюю кровать звездой.
— Всё, я официально умерла, — заявляет она.
— У тебя пресс-зона через три часа, — напоминаю я.
— Тогда я воскресну. Ненадолго.
Я иду в душ. Вода горячая, пар заполняет ванную, и только там, под струями, я позволяю себе закрыть глаза дольше обычного.
Я здесь.
Гран-при.
Япония.
В голове вспыхивает мысль — короткая, острая: а если не получится?
Я тут же её гашу. Не сегодня.
Через час мы снова внизу. Завтрак в отеле, длинные столы, аккуратные тарелки. Я почти не ем — только йогурт и банан. Клара смотрит на мою тарелку и хмурится.
— Этого мало.
— Это достаточно, — отвечаю я.
Она не спорит. Записывает что-то в блокнот.
* * *
После завтрака — выезд на каток. Арена огромная. Холод чувствуется ещё у входа. Я делаю глубокий вдох, будто проверяю, как воздух ляжет в лёгкие.
В коридорах уже шумно. Команды, тренеры, спортсмены. Камеры. Микрофоны.
— Эмма! Эмма, сюда!
Я не поворачиваюсь. Клара ускоряет шаг, Адам кладёт ладонь мне между лопаток, направляя.
— Мисс Уолтер, — на английском, с резким акцентом. — Вопрос о вашем возвращении—
— Без комментариев, — резко обрывает Клара.
— Она здесь для соревнований, — спокойно, но жёстко говорит он. — Уважайте это.
— Но ведь—
— Следующий вопрос, — добавляет Адам.
Я бросаю на Минхо быстрый взгляд. Он смотрит прямо перед собой. Сосредоточен. Закрыт.
Мы оказываемся в том самом пространстве, где воздух будто гуще, чем везде.
Коридор ожидания.
Скамьи вдоль стен, резиновый пол, холод от льда тянется сквозь бетон, даже если ты ещё не вышел на арену. Здесь не говорят громко. Здесь вообще почти не говорят.
Я сажусь, ставлю сумку к ногам и впервые за утро позволяю себе выдохнуть не через зубы.
В нескольких метрах от нас — другие пары. Кто-то растягивается, кто-то сидит, уткнувшись лбом в колени. У японской команды — своя зона, аккуратно выстроенная, будто часть церемонии. Их тренер стоит чуть поодаль, руки сложены за спиной, взгляд направлен строго вперёд.
— Смотрите, — тихо говорит Николь, наклоняясь ко мне. — Это они.
Я поднимаю глаза.
Японская пара уже готовится к выходу.
Девушка — хрупкая, с безупречной осанкой, её платье светлое, почти ледяное, кристаллы ловят каждый луч. Парень рядом с ней — спокойный, собранный, рука лежит на её спине ровно там, где должна быть. Ни миллиметром ниже. Ни выше.
— Они фавориты, — шепчет Николь, будто это тайна.
— Это очевидно, — сухо отвечает Клара.
Адам наклоняется ко мне.
— Не смотри на них как на ориентир, — говорит он спокойно. — Смотри как на факт. Они есть. Идём дальше.
Я киваю, но взгляд всё равно цепляется.
Диктор начинает объявление.
Японский язык льётся по арене мягко, почти певуче, но в нём чувствуется вес.
— Представители страны-хозяйки... — затем имена, титулы, перечисление достижений.
Толпа реагирует мгновенно.
Это не крик — это волна. Ровная, мощная, уверенная в своих.
Я ловлю себя на том, что сжимаю пальцы.
— Эмма, — голос Минхо рядом, тихий, почти неразличимый. — Не зажимайся.
Я смотрю на него. Он стоит рядом, руки опущены, плечи расслаблены. Его лицо спокойное, но глаза внимательные. Он не смотрит на лёд — он смотрит на меня.
— Я не зажимаюсь, — отвечаю автоматически.
— Зажимаешься, — так же спокойно говорит он.
Я фыркаю, но руку всё-таки расслабляю.
Музыка начинается.
С первых секунд становится ясно: это будет сильно.
Каждый их шаг будто вписан в лёд заранее. Они двигаются как единое целое, без лишнего напряжения, без суеты. Поддержки — чистые, высокие, уверенные. Выброс — идеальный по таймингу.
Толпа взрывается после каждого элемента.
Диктор не скрывает восхищения:
— Великолепная синхронизация...
— Чистота входа...
— Обратите внимание на высоту поддержки...
Я чувствую, как внутри что-то неприятно сжимается. Не зависть — давление. Ощущение, что планка только что поднялась выше, чем была минуту назад.
Минхо стоит рядом. Я чувствую его присутствие, даже не глядя.
— Они хороши, — тихо говорю я.
— Да, — отвечает он. — Но они катаются так, как от них ждут.
Я поворачиваюсь к нему.
— А мы?
Он смотрит на лёд, где японская пара выполняет финальную связку.
— Мы катаемся так, как можем только мы.
В его голосе нет вызова.
И нет сомнения.
Финальная поза.
Идеальная.
Ровная.
Тишина на долю секунды — и затем арена взрывается.
Японская пара кланяется. Улыбки, слёзы у девушки, тренер кивает, почти не позволяя себе эмоций. Они знают: прокат удался.
— Вот это прокат, — выдыхает Николь. — Мне уже страшно.
— Николь, — строго говорит Клара. — Не транслируй страх.
— Я просто честная, — бормочет та.
Клара поворачивается к нам с Минхо.
— Слушаем сюда.
Она не повышает голос, но его слышно лучше любого крика.
— Это был сильный прокат. Да.
— Но он не ваш.
— Вы не должны соревноваться с ними. Вы должны сделать своё.
Она смотрит на меня.
— Ты знаешь, что делать, Эмма.
Потом переводит взгляд на Минхо.
— И ты знаешь, где твоя ответственность.
Минхо кивает. Коротко. Чётко.
Адам подходит ближе. Его тон мягче.
— Всё, что вы видели, — это шум.
— Когда выйдете — будет только лёд и музыка.
Я снова сажусь. На секунду закрываю глаза. В голове всё ещё вспышками прокат японской пары: идеальные линии, аплодисменты, диктор.
Я опускаю голову на плечо Минхо. Сил держать ее самостоятельно больше нет.
Я чувствую, как он аккуратно кладет ладонь на мою талию.
— Ты здесь, — говорит он. — Я здесь.
Тревога наконец начинает отпускать. Становится тепло и защищенно.
— Пять минут, — сообщает волонтёр.
Я встаю.
Минхо тоже.