Глава 21
Тревога приходит не сразу.
Она не падает на плечи, не сжимает горло. Она просачивается — между делами, между фразами, между тем, как я пью кофе и забываю, что он уже остыл.
— Эм, — голос Николь доносится будто издалека. — Ты вообще меня слышишь?
Я моргаю и поднимаю на неё взгляд.
— Прости. Да. Конечно.
— Врёшь, — фыркает она, — ты сейчас мысленно уже где-то между льдом и катастрофой.
— Это называется «профессиональная деформация», — вздыхаю я. — Перед Гран-при у меня всегда так.
— Отлично, — Николь хлопает в ладоши. — Значит, идём лечиться.
— Чем? — настораживаюсь я.
— Магазинами.
— Николь...
— Не спорь, — перебивает она. — Ты не можешь выйти на такой старт в том, в чём ты сомневаешься. Платье — это броня. Даже если ты делаешь вид, что тебе всё равно.
Я открываю рот, чтобы возразить, но закрываю обратно. В этом есть логика. Неприятная, но логика.
— Ладно, — сдаюсь я. — Но если это будет что-то с перьями...
— Я тебя не ненавижу, — закатывает глаза Николь и тянет меня за руку.
* * *
Магазин встречает нас зеркалами и мягким светом. Николь, в отличие от меня, чувствует себя здесь как рыба в воде. Она сразу скидывает куртку на ближайшую стойку и оглядывается так, будто оценивает поле боя.
— Так, — говорит она деловито. — У нас есть цель. И у нас есть ограничения.
— Мне уже страшно, — бурчу я, поправляя ремень сумки.
— Не бойся, — отмахивается Николь. — Я не собираюсь делать из тебя новогоднюю ёлку.
Она ведёт меня между рядами платьев, проводя рукой по вешалкам. Ткани шуршат, блёстки ловят свет.
— Вот это — нет, — говорит она, даже не останавливаясь. — Это кричит «посмотрите на меня», а тебе сейчас не это нужно.
— А что мне нужно? — спрашиваю я, глядя на платье с открытой спиной.
— Чтобы ты вышла на лёд и не думала о том, как выглядишь, — отвечает она. — Чтобы платье не спорило с тобой.
Я фыркаю.
— Ты сейчас звучишь как Адам.
— Это комплимент, — улыбается Николь. — Значит, я всё делаю правильно.
Она протягивает мне первое платье. Я примеряю — и сразу морщусь. Тяжёлое. Оно тянет вниз, будто напоминает о себе на каждом движении.
— Сними, — говорит Николь, даже не глядя. — Ты уже хочешь из него сбежать.
Второе — слишком открытое. Я ловлю себя на том, что постоянно поправляю ткань.
— Нет, — качаю головой. — Я буду думать о нём больше, чем о льде.
— Тогда оно тебе не подходит, — соглашается Николь. — Дальше.
Мы примеряем ещё несколько вариантов. Я начинаю уставать — не физически, а морально. С каждым новым отражением в зеркале внутри поднимается раздражение.
— Может, не нужно новое платье, — говорю я наконец. — Я и в старом—
— Нет, — перебивает Николь мягко, но твёрдо. — Старое — это старая история. А ты сейчас — другая.
Она уходит куда-то вглубь магазина и возвращается с платьем, которое выглядит просто невероятно. Тёмно синее. Без кричащих деталей. Я беру его в руки и чувствую — ткань лёгкая, послушная.
— Просто примерь.
Я надеваю его и поднимаю взгляд на зеркало.
И замираю.
Оно сидит так, будто всегда было моим. Не подчёркивает — поддерживает. Не требует внимания — даёт свободу. Я делаю шаг, другой. Плечи расслабляются сами собой.
— Ну? — Николь смотрит внимательно, уже зная ответ.
— Оно... спокойное, — говорю я медленно. — И в этом весь подвох.
— Именно, — улыбается она.
Я киваю.
— Берём, — говорю я.
Николь хлопает в ладоши.
— Отлично. А теперь пойдём, пока ты не передумала и не решила купить что-нибудь с пайетками из вредности.
* * *
На катке мы примеряем платье уже по-настоящему — с коньками, с движением, с льдом под ногами.
Я выезжаю в нём на середину и делаю несколько простых элементов. Ткань не мешает, не тянет, не отвлекает. Я останавливаюсь у бортика.
Адам смотрит внимательно, прищурившись.
— Хорошо, — говорит он. — Ничего не спорит с движением. Ты не выглядишь зажатой.
— Это плюс, — киваю я.
Клара подходит ближе, оглядывает меня с ног до головы.
— Минимум лишнего, — говорит она. — Правильно. Перед Гран-при тебе не нужен спектакль. Тебе нужен результат.
Я ловлю себя на том, что жду ещё одного комментария.
Я оборачиваюсь — и встречаю взгляд Минхо.
Он стоит чуть в стороне, опираясь на бортик. Смотрит не на платье — на меня. Взгляд спокойный, сосредоточенный, будто он запоминает что-то важное.
Адам подзывает всех к бортику.
— Завтра вылет, — говорит он. — Сегодня — без перегруза. Я не хочу видеть героизм.
— А если вдруг захочется? — спрашиваю я.
— Тогда ты напомнишь себе, зачем мы вообще туда едем, — отвечает он.
Клара скрещивает руки.
— И ещё, — добавляет она. — На Гран-при не будет второго шанса. Пресса, судьи, федерация — все будут смотреть. Ошибки будут стоить дорого.
— Мы понимаем, — отвечаю я.
— Я надеюсь, — говорит она сухо. — Потому что решение по элементу вы будете принимать там. Не здесь.
Я чувствую, как внутри что-то холодеет.
— Что значит «там»? — уточняю я.
Клара смотрит на меня внимательно.
— Значит, что вы должны быть готовы к любому варианту.
Она уходит, оставляя после себя тишину.
Я медленно выдыхаю.
— Люблю, когда всё ясно, — бормочу я.
Адам смотрит на меня сочувственно.
— Ты справишься, — говорит он. — Но если что — говори сразу.
Я киваю.
Я выезжаю из угла катка медленно, давая себе время почувствовать ткань, как она ложится по плечам, как юбка реагирует на скорость. Ничего не тянет. Ничего не шуршит слишком громко.
— Круг, — говорит Адам спокойно. — Просто прокат.
Я киваю и начинаю движение. Лёд отзывается привычно, тело — тоже. На первом же повороте ловлю себя на том, что плечи опущены. Не зажаты. Не приподняты. Я дышу ровно — и это заметно даже мне самой.
— Хорошо, — отмечает Адам. — Ты не борешься с образом.
Мы делаем проход. Я приземляюсь, удерживаю стойку и ловлю собственное отражение в стекле бортика. В этом платье я выгляжу... собранной. Не хрупкой. Не вызывающей. Просто на месте.
— Оставляем, — говорит Клара после паузы. — На льду ты выглядишь честно.
Это, пожалуй, самый странный комплимент, который я от неё слышала. И самый точный.
Мы заканчиваем репетицию без перегруза. Адам хлопает ладонью по планшету и объявляет, что на сегодня достаточно. Я снимаю коньки, аккуратно складываю платье обратно в чехол — почти бережно, как если бы оно могло запомнить, как я к нему отношусь.
* * *
Я лежу на кровати, уставившись в потолок, и слушаю, как город за окном медленно засыпает. Чемодан стоит у стены, наполовину собранный. Паспорт — на тумбочке. Телефон — рядом, экран погас, но будто всё ещё тёплый от последних сообщений.
Я проверяю тело — привычно, почти автоматически. Лодыжка. Колено. Спина. Всё отвечает ровно, без предупреждений. Сердце бьётся спокойно, но где-то под этим спокойствием есть тонкая, едва заметная дрожь.
Это нормально, — говорю я себе. — Ты не обязана быть бесстрашной.
Я встаю, подхожу к окну и отдёргиваю штору. Внизу — огни, редкие машины, чьи-то чужие жизни, которые сейчас кажутся невероятно далёкими. Завтра я буду в другом городе. В другом часовом поясе. В пространстве, где каждый взгляд весит больше обычного.
Телефон вибрирует.
Сообщение короткое.
«Я заеду за тобой в 3, XOXO»
Я неосознанно улыбаюсь и быстро печатаю ответ.
«Спасибо Матео! Буду ждать.»
Кладу телефон обратно и возвращаюсь к чемодану. Складываю форму, чехол с платьем, коньки. Всё на своих местах.
Когда я наконец ложусь, свет уже выключен. Темнота мягкая, не пугающая. Мысли приходят и уходят, не цепляясь. В голове всплывают обрывки репетиции, слова Николь, редкий кивок Клары, спокойный взгляд Минхо на льду.
Я закрываю глаза.
Скоро будет шумно.
Скоро будет сложно.