Глава 18
Аплодисменты. Овации. Все вокруг скандируют мое имя.
— Эмма! Эмма! Эмма!
Это так невероятно приятно. Я приветствую трибуны, кружусь на месте и машу руками, а затем аккуратно выхожу на лед. Он не белый — тёмный, почти чёрный, как будто под ним пустота. Я знаю это чувство: шаг — и он должен выдержать, но что-то в нём не так. Я еду быстрее, чем нужно. Лезвия прорезают поверхность катка, оставляя темные, бездонные ямы. Музыка глохнет, будто кто-то накрыл динамики ладонями.
— что происходит?
Я ищу глазами Адама. Николь. Минхо...
Он стоит прямо в центре. Я знаю, все смотрят на нас.
Я поднимаюсь на элемент.
Поддержка.
Руки не там, где должны быть.
На секунду — тишина. Потом резкий звук, как если бы ножом провели по стеклу. Я падаю не телом — я падаю внутрь себя. Перед глазами вспыхивают бордовые пятна, и я понимаю, что это не отражение света.
Это кровь.
— Эмма!
По телу проходит удар и я открываю глаза.
* * *
Кофе пахнет слишком крепко. Горячая кружка обжигает ладони. Я сижу за столиком и сжимаю ее так, будто она может исчезнуть в любой момент.
— Ты опять улетела, — Николь смотрит на меня поверх своего стакана, чуть наклонив голову. — Уже третий раз за пять минут.
Я моргаю. Реальность возвращается рывками: дневной свет, негромкий шум улицы, привычный голос подруги.
— Нормально, — отвечаю я и тут же понимаю, что это неправда.
Перед глазами всё ещё стоит лёд. Тот самый. Черный. Опасный.
— Кошмары? — осторожно спрашивает Николь.
Я пожимаю плечами и делаю глоток кофе. Он обжигает язык — приятно, заземляюще. Она знает меня слишком хорошо чтобы пытаться что-то утаить.
— Просто... Гран-При догоняет, — говорю я. — Видимо, решил напомнить о себе.
Николь криво улыбается.
— Ну, если он ещё раз решит напомнить — я готова выйти с ним на разговор. Желательно с чем-нибудь тяжёлым в руках.
Я улыбаюсь впервые за утро. Настояще.
Через полчаса я уже иду к катку. Сумка привычно тянет плечо, тело ноет — не больно, а глухо, как после длинного дня. Это чувство я люблю. Оно честное.
Я заворачиваю к раздевалке, но не успеваю.
— Эмма.
Администратор катка смотрит на меня неловко, будто ему поручили сообщить что-то неприятное.
— Тебя ждут, — говорит он. — В холле.
Видимо так и есть.
Рядом появляется Адам. Собранный, но напряжённый. Я вижу это сразу — по тому, как он держит плечи.
— Пресса, — коротко говорит он. — Их много.
Я останавливаюсь.
— Сейчас?
— Уже минут пятнадцать, — кивает он. — И... Матео здесь.
Внутри что-то неприятно сжимается.
— Отлично, — выдыхаю я. — Прямо идеальное время.
Мы выходим в холл почти одновременно.
Шум накрывает сразу. Камеры. Микрофоны. Голоса, перебивающие друг друга. Я делаю шаг — и понимаю, что отступать уже некуда.
Вопросы летят быстро.
— Эмма, прокомментируете результаты чемпионата?
— Вы разочарованы четвёртым местом?
— Правда ли, что вам было сложно кататься в паре?
Я отвечаю автоматически. Коротко. Осторожно. Иногда просто киваю, или качаю головой. Пол какой-то липкий. Воздух спертый.
— Вы ведь уже однажды стали причиной серьёзной травмы партнёра, — голос звучит слишком уверенно. — Не боитесь, что история повторится?
Воздух будто выкачали.
Я чувствую, как пальцы сами сжимаются в кулак. Ногти впиваются в ладони.
— Этот вопрос некорректен, — резко говорит Матео, делая шаг вперёд. — Вы переходите границу.
— Но публика имеет право—
— Публика имеет право на спорт, — перебивает он. — А не на травлю.
Я пытаюсь что-то сказать, но слова застревают. В горле сухо. Слишком много взглядов. Слишком много прошлого.
Я замечаю как пространство вокруг становится уже. Я больше не вижу Матео.
Шум вокруг становится вязким, давящим. Вопросы летят, как камни, один за другим, не оставляя шанса увернуться.
И вдруг — чужая ладонь на плече.
Тяжёлая. Тёплая. Слишком уверенная.
Я вздрагиваю раньше, чем понимаю, кто это. Рефлекс. Тело реагирует быстрее разума.
Минхо.
Он стоит рядом, почти вплотную.
— Уберите камеру, — холодно говорит он. — Она не обязана отвечать на это.
Я резко разворачиваю голову.
— Не трогай меня, — шепчу я, но в этом шёпоте слишком много злости.
Он не говорит ни слова.
Просто встаёт сбоку — так, чтобы камера больше не ловила моё лицо напрямую. Его плечо почти касается моего. Он стоит спокойно, но в этой спокойствии есть что-то жёсткое, непробиваемое.
Журналистка пытается обойти его — и не может. Он не двигается, но пространство вокруг него будто сжимается.
— Я справлюсь сама, — добавляю уже громче. — Я тебя не просила.
Матео делает шаг вперёд резко, без колебаний, и отталкивает Минхо плечом, вставая между нами.
— Ты что, не слышал? — голос Матео низкий, напряжённый. — Она сказала: не трогай.
Минхо впервые смотрит на него прямо. Взгляд тяжёлый, холодный. Челюсть напрягается.
— Пойдём, — тихо говорит он мне. — Хватит.
Я не сопротивляюсь.
Когда мы отходим, я всё же оборачиваюсь.
Минхо остаётся стоять на месте. Камеры снова тянутся к нему, но он их будто не замечает. Его взгляд — на мне. Не злой. Не обиженный.
Отстранённый.
* * *
Мы выходим в служебный коридор. Дверь за спиной захлопывается, и шум остаётся снаружи.
Я резко выдыхаю.
— Ты в порядке? — Матео смотрит на меня внимательно.
— Да, — отвечаю я автоматически, а потом качаю головой. — Нет. Не совсем.
Он останавливается, разворачивается ко мне полностью.
— Он не имел права так делать, — говорит он твёрдо. — Даже если думал, что помогает.
— Я знаю, — отвечаю я и чувствую, как внутри всё ещё кипит. — Просто... он постоянно лезет туда, куда его не звали.
Матео на секунду молчит, потом мягко проводит ладонью по моей спине, между лопаток.
— Все в порядке, Эм, — говорит он почти шепотом.
— Спасибо, что вмешался, — говорю я тише.
Он усмехается — криво, но тепло.
Я фыркаю, и напряжение наконец начинает отпускать.
Но где-то глубоко внутри остаётся неприятное, колючее чувство.
Мы успеваем пройти всего несколько метров по коридору, когда я слышу знакомые шаги за спиной.
— Эмма.
Голос Адама спокойный, но в нём есть то самое напряжение, которое появляется у него только в двух случаях: когда кто-то перегнул палку — или когда он боится, что перегнул он сам.
Я оборачиваюсь. Он стоит чуть поодаль, руки в карманах куртки, плечи напряжены. Взгляд быстро скользит по моему лицу, будто он проверяет, всё ли на месте.
— Ты в порядке? — спрашивает он.
— Более-менее, — отвечаю я, пожимая плечами. — Как всегда после дружеской встречи с прессой.
Матео тихо усмехается сбоку.
— Они были слишком настойчивы, — говорит Адам, нахмурившись. — Я уже попросил администрацию сократить доступ в зону катка. Так быть не должно.
— Им просто скучно, — отзываюсь я. — А я, видимо, удачный способ заполнить эфир.
Адам вздыхает и на секунду прикрывает глаза, будто собирается с мыслями.
— Я видел, что произошло, — говорит он осторожно. — С Минхо.
Я чувствую, как Матео слегка напрягается рядом. Его ладонь всё ещё на моей руке, и я не убираю её — просто потому, что сейчас это якорь.
— Он не хотел навредить, — аккуратно произносит Адам.
Я смотрю на него.
— Я знаю. Но это не делает ситуацию лучше.
Между нами повисает пауза. Адам кивает — медленно, принимая мой ответ, не споря.
— Ты имеешь право злиться, — говорит он наконец. — Имеешь право ставить границы. Я поговорю с ним. Не сейчас. Позже.
— Спасибо, — отвечаю я чуть тише.
Адам переводит взгляд на Матео.
— Спасибо, что был рядом, — говорит он уже ему. — И... что вмешался.
Матео лишь кивает.
Адам смотрит на нас обоих ещё секунду, словно что-то взвешивая, потом хлопает меня по плечу — легко, по-отцовски.
— Отдохни немного перед тренировкой, — говорит он. — Сегодня и так было достаточно.
Матео смотрит на меня внимательно.
— Ты правда в порядке? — спрашивает он тише.
— Да, — отвечаю я после короткой паузы. — Правда.
Когда он отходит, чтобы поговорить с кем-то из организаторов, я остаюсь одна в коридоре и, наконец, позволяю себе выдохнуть по-настоящему.
Он просто хотел помочь, — говорю я себе.
Он всегда такой. Контроль. Дисциплина. Ноль сантиментов.
— Прекрасно, Эмма, — бормочу себе под нос. — Сначала кошмары, потом пресса, теперь ещё и экзистенциальный кризис из-за одного корейского парника с вечным каменным лицом.
Я глубоко вдыхаю и расправляю плечи.
Ладно. Один шаг за раз.
Сначала — лёд.
Потом — всё остальное.
А с Минхо...
С Минхо мы ещё разберёмся.
Если он ещё раз так сделает — я ему скажу. Чётко. Спокойно. Взросло.
Наверное.