Глава 17
После чемпионата дни перестали иметь чёткие границы.
Утро перетекало в день, день — в вечер, а вечер снова приводил меня на каток. Иногда казалось, что я живу в раздевалках и на трибунах, что лёд стал продолжением пола под ногами, а холод — чем-то привычным, почти уютным. Тело работало на автомате, но голова... голова была занята совсем другим.
Подготовка к Гран-при ощущалась иначе.
Это уже не было возвращением. Не было попыткой доказать что-то себе или кому-то. Это было движение вперёд — осознанное, тяжёлое, без скидок на прошлое.
Клара сказала об этом коротко, без лишних слов, будто речь шла не о следующих стартах, а о смене расписания. Она стала строже. Если раньше в её голосе иногда проскальзывало терпение, теперь его не осталось вовсе. Каждый прокат она разбирала до костей, каждую ошибку фиксировала, будто собирала досье. Адам кивнул. Минхо принимал всё молча.
Иногда мне казалось, что он вообще не чувствует давления. Он выходил на лёд с тем же выражением лица, с тем же ровным дыханием, с тем же хищным спокойствием в движениях. Его поддержка была безупречной. Его хватка — точной. Иногда — пугающе сильной.
После чемпионата мы будто бы стали... другими.
Не хуже. Но напряжённее.
И внутри оставалось ощущение недосказанности, словно между нами появилась тонкая прозрачная перегородка.
Мы тренировались долго.
Связки, поддержка, шаги, переходы — всё шло ровно. Я чувствовала, как тело возвращает себе форму, как мышцы снова начинают слушаться без сопротивления. Иногда Клара хмыкала, иногда делала пометки в блокноте. Адам почти не вмешивался, только изредка бросал короткие фразы поддержки.
И всё было бы хорошо.
Клара остановила нас резким жестом ладони.
— Стоп.
Я затормозила, сердце ещё колотилось от последнего проката. Минхо оказался рядом, ровно, как всегда, будто приклеенный к моему ритму.
— На Гран-при этого будет недостаточно, — сказала Клара, глядя прямо на нас. — Нам нужен элемент серьезнее.
Я сразу поняла, о чём она.
Живот неприятно сжался.
— Этот выброс, — продолжила она. — С заходом из нестандартной связки. Мы получим нужную базу.
Я медленно выдохнула.
— Это риск, — сказала я спокойно. — Мы можем компенсировать баллы чистотой и компонентами.
Клара посмотрела на меня так, будто я сказала что-то наивное.
— Здесь не чемпионат четырёх континентов, — холодно ответила она. — Здесь считаются цифры.
Я повернулась к Минхо.
— Ты же понимаешь, — добавила я тише. — Нам не обязательно—
— Меня устраивает, — сказал он.
Он сказал это ровно, без эмоций. Не глядя на меня.
Слова повисли в воздухе.
Я замерла.
— Зачем ты это делаешь? — вырвалось у меня.
Он не ответил.
Клара хлопнула ладонями.
— Решение принято. Работаем.
И мы работали.
Я выполняла движения чётко, автоматически, будто тело делало всё за меня. Минхо держал, страховал, подстраивался — идеально. Но, я стала закрываться. Я чувствовала это. Я выполняла всё, что требовалось, но больше не пыталась что-то объяснять. Если он согласен — значит, так надо. Я не хотела снова быть той, кто тормозит, сомневается, боится.
Мы откатывали программу снова и снова.
Музыка резала пространство катка, разлеталась на куски, а потом собиралась обратно, как дыхание. Я чувствовала, как устают ноги, как тянет поясницу, как пальцы начинают неметь от холода. Иногда я падала — не сильно, без последствий, но каждый раз внутри что-то вздрагивало.
Минхо всегда был рядом.
Он поднимал меня быстро, чётко, без лишних слов. Иногда задерживал ладонь на секунду дольше, чем нужно. Но это было не утешение — скорее проверка: ты здесь? ты со мной?
Я была. Но не до конца.
Тренировка закончилась поздно.
Я почувствовала это сразу — пустоту. Не физическую, а внутреннюю. Будто всё напряжение, которое я держала, резко отпустило, и на его месте осталась только усталость. Та самая, от которой хочется сесть прямо на лёд и больше никуда не идти.
Я сидела на скамье, сжимая бутылку с водой, и смотрела в одну точку. В голове крутились не элементы, не баллы — его слова.
Клара ушла первой. Адам задержался, бросил на меня внимательный взгляд, но ничего не сказал. И я была благодарна ему за это.
Когда я уже собиралась уходить, услышала знакомые шаги.
— Ты сегодня ела?
Я подняла голову.
Матео.
Он стоял с двумя бумажными пакетами в руках, в куртке, с чуть растрёпанными волосами, будто торопился.
— Привет, — сказала я, и голос вышел тише, чем я ожидала.
— Я подумал, что ты снова забудешь, — усмехнулся он. — А это преступление после такой тренировки.
Он сел рядом, прямо на трибунах, не дожидаясь приглашения. Когда он оказался рядом, я вдруг осознала, насколько мне холодно. И насколько приятно, что кто-то подумал об этом за меня.
Раскрыл пакеты — запах тёплой еды тут же перебил холод катка.
— Я не знал, что ты любишь, — добавил он. — Поэтому взял всё подряд. Если что — съешь моё.
— Ты сегодня почти не моргала, — заметил он, протягивая мне вилку. — Это плохой знак.
— Я моргала, — возразила я. — Просто внутрь.
Он рассмеялся тихо, чтобы эхо не разнеслось по пустым трибунам.
Мы говорили ни о чём. О еде. О странных людях на чемпионате. О том, как Николь умудрилась пролить кофе на аккредитацию и при этом выглядеть так, будто это было частью образа. Он рассказывал, я слушала — и впервые за день не анализировала каждое слово.
Я невольно улыбнулась.
Мы ели прямо там, на трибунах. Я в леггинсах, с полотенцем на плечах, он — в куртке, поджав ноги. Вокруг почти никого не было, только отдалённый шум льда и редкие голоса.
— Как подготовка? — спросил он осторожно.
Я пожала плечами.
— Сложно.
Он кивнул.
— Ты выглядишь уставшей.
Матео смотрел на меня внимательно, но не оценивающе. Его взгляд не скользил по моим ошибкам, не искал слабых мест. Он просто видел меня — уставшую, растрёпанную, живую.
Я усмехнулась.
— Спасибо, доктор.
— Всегда пожалуйста.
Он не спрашивал деталей. Не лез. Просто был рядом.
Я почувствовала, как напряжение последних часов медленно отпускает. Как будто кто-то снял с плеч рюкзак, который я даже не замечала.
Мы сидели молча, доедая ужин. Я смотрела на лёд, на пустое пространство, где сегодня столько раз падала и вставала. И впервые за день не думала о баллах, элементах и решениях.
Только о том, как спокойно сейчас дышится.
— Спасибо, что пришёл, — сказала я.
— Тебе спасибо, — ответил он просто.
Когда мы встали, Матео накинул мне на плечи куртку — привычным, почти машинальным движением. Я не отстранилась. И это тоже что-то значило.
— Поедем? — спросил он.
Я кивнула.
И пока мы выходили из катка, я поймала себя на мысли, что с ним — действительно проще.