Цена безупречности

Аплодисменты — это не просто звук, это волна, которая проходит через грудь, через рёбра, через ладонь, переплетённую с его ладонью. Я улыбаюсь, но улыбка выходит странной: не победной и не натянутой — скорее удивлённой. Как будто я до последнего не верила, что смогу дышать вот так, прямо здесь.

Потом мы отпускаем руки, и я делаю первый шаг к бортику. Ноги тяжёлые, как после длинного бега. Сердце всё ещё стучит в ушах — и каждый удар отдаётся в горле.

Клара встречает нас у выхода. На лице — привычная сталь, но в глазах я замечаю то, чего раньше почти не видела: напряжение, настоящее. Она быстро подаёт мне полотенце, жестом указывает вниз, будто говоря «дыши». Адам появляется с другой стороны, протягивает мне бутылку воды. Слезы накатываются на глаза, но я сразу сталкиваюсь с крепкими объятиями Адама.
— Хорошо, — коротко говорит он.

Клара уже смотрит на экран, где показывают повтор одного из элементов, и говорит ещё короче:

— Не развалились. Это важно.

Не развалились.
От этих слов мне хочется то ли рассмеяться, то ли расплакаться. Я выдыхаю и отпиваю воду. Горло сухое. Пальцы дрожат.

Нас проводят к Kiss & Cry.

Эта зона выглядит почти странно на фоне огромной арены — как кусок чужой, домашней реальности, вставленный в самую середину напряжения. Небольшой диван, столик, монитор, на котором уже мигают графики и таблицы. Логотип соревнований на фоне, мягкий свет, но он всё равно кажется холодным.

Мы садимся.

Я сажусь слишком резко и тут же ощущаю, как ноги начинают подрагивать. Адреналин уходит — и в его месте остаётся усталость, плотная и тяжёлая. Минхо садится рядом — не слишком близко, но достаточно, чтобы я чувствовала его тепло через ткань костюма. Клара с Адамом, чуть сбоку — так, чтобы их было видно камерам и одновременно чтобы они могли видеть экран.

Я пытаюсь нормально вдохнуть.

Вдох.
Выдох.

Но дыхание идёт рваными кусками.

На мониторе появляется наш номер. Моя фамилия. Флаг Австралии. Слова «Pairs Free Skating» — и рядом столбцы, которые сейчас решат, что этот прокат будет значить для мира. Для прессы. Для заголовков. Для Клары.

Клара наклоняется чуть ближе и говорит тихо, почти в ухо:

— Смотри. Не моргай.

Я киваю, хотя мне хочется закрыть глаза и исчезнуть.

Минхо не говорит ничего. Он сидит с прямой спиной, руки на коленях. Только один раз я замечаю, как он медленно разжимает пальцы и снова сжимает — будто выпускает напряжение по миллиметру.

В зале шумит публика — где-то далеко, но я слышу это даже здесь. А ещё слышу свой пульс.

На экране высвечиваются первые цифры — технические элементы по одному.

Название элемента. Базовая стоимость. GOE.

Я вижу выброс — и автоматически вспоминаю тот маленький срыв на переходе, ту секунду, когда ребро ушло не туда. Судьи не прощают такие вещи на таком уровне.

— Вот здесь, — Клара тыкает пальцем в экран. — Минус. Я говорила.

Её голос не злой. Он просто факт. Как температура воздуха.

Мне кажется, будто мне снова становится холодно.

Адам, наоборот, кладёт ладонь мне на плечо — лёгко, едва касаясь:

— Тише. Это не провал. Мы ещё не видели PCS.

Моё имя на экране будто чужое. Я смотрю на цифры, но не понимаю их, пока мозг не начинает складывать: плюс, плюс, минус, плюс...

Минхо вдруг наклоняет голову, бросает на меня быстрый взгляд — очень короткий, но в нём есть что-то ясное: держись. И это действует.

Я вытягиваю шею, будто хочу подойти ближе к экрану.

На арене объявляют результаты предыдущей пары — шум, аплодисменты, где-то крики. В Kiss & Cry будто бы всё идёт с задержкой — мы слышим чужую радость и чужое разочарование раньше, чем узнаём своё.

Клара скрещивает руки. Её пальцы сжаты так, что костяшки побелели.

— Давайте, — говорит она себе под нос. — Давайте.

Появляются компоненты — PCS.

Я вижу цифры и ощущаю, как внутри что-то поднимается. Они... хорошие. Не просто «неплохо». Они выше, чем я ожидала. Это значит, что судьи увидели не только элементы. Они увидели программу. Взаимодействие. Музыку. Нашу линию. Нашу связь.

Я задерживаю дыхание.

Минхо, кажется, тоже.

И вот — итог.

Цифры мигают секунду, словно система собирается с духом.

Потом появляется строка:

TOTAL: ...
И рядом — CURRENT PLACE: 4

Четвёртое.

Я смотрю на это и не сразу понимаю, что это значит. Четвёртое — это... рядом. Это буквально рядом. Это «почти». Это «ещё чуть-чуть». Это «вам не хватило одного вдоха».

Секунда. Две.

Потом выскакивает сравнение с третьим местом — и я вижу разницу.

0.50

Полбалла.

Полбалла — это одно неидеальное ребро на переходе. Один чуть менее чистый выход из вращения. Один микромомент, который видит только судья и который потом становится судьбой.

Толпа в зале шумит — кто-то хлопает, кто-то разочарованно гудит. Камера направлена на нас, я знаю. Я чувствую объектив, как укол.

Я не двигаюсь.

Моя улыбка медленно гаснет, но не превращается в гримасу. Скорее в пустоту. В странную тишину внутри.

— Четвёртые, — сухо говорит Клара, и в её голосе впервые за всё время звучит не раздражение, а... что-то похожее на уважение. — Полбалла.

Адам выдыхает. Громко. Так, будто только сейчас позволил себе дышать.

— Ты... — он смотрит на меня. — Эмма, это огромный результат.

Мне хочется сказать что-то. Сказать, что я не чувствую себя проигравшей. Или наоборот — что меня разрывает. Но слова не идут.

Минхо вдруг делает движение, едва заметное: он поворачивает ладонь вверх на колене, открывая её. Не глядя. Просто оставляя мне выбор.

Я смотрю на его руку.

Смотрю секунду.

Потом вкладываю свою ладонь в его.

Его пальцы смыкаются сразу, крепко, уверенно — не как утешение, а как подтверждение: мы выдержали.

И именно в этот момент я ощущаю, как на глаза накатывает влажность. Не истерика, не слёзы отчаяния. Просто — давление. Эмоция, которую я держала весь прокат, весь коридор, всю дорогу сюда.

— Полбалла, — повторяю я тихо, почти шёпотом. — Это же... смешно.

— Это спорт, — отвечает Клара.

Минхо поворачивается ко мне. Очень медленно.

— Хорошо, — говорит он. Одно слово. Как у Адама. Но у него это слово звучит иначе — как обещание.

Я хочу улыбнуться и не знаю, получится ли. Но улыбка всё-таки появляется — слабая, дрожащая.

И где-то далеко, сквозь стекло и шум арены, я слышу, как Николь кричит моё имя. Я не вижу её, но знаю — она там, в первом ряду, размахивает руками и делает вид, что четвёртое место — это тоже победа.

А может... может, для меня оно и правда победа.

Потому что я доехала до конца.

Потому что я не развалилась.

Потому что я снова стояла на льду — не одна.