Глава 15
Я просыпаюсь раньше будильника.
Тело само вытаскивает меня из сна, будто напоминает: сегодня. Я лежу несколько секунд, не двигаясь, прислушиваясь к себе. Сердце бьётся ровно. Чуть быстрее обычного, но без паники. Наконец собравшись, я приподнимаюсь.
Начинаю медленно сгибать ногу, проверяя голеностоп. Аккуратно, без рывков. Всё на месте. Не идеально — идеально не бывает, — но достаточно. Я прижимаю ладонь к бедру, чувствую тепло кожи, напряжение мышц. Потом — пульс. Запястье. Считаю удары, как учил когда-то старый физиотерапевт. Всё стабильно.
Можно.
Завтрак — почти символический. Половина банана, йогурт, несколько глотков воды. Я не заставляю себя есть больше. Сегодня телу нужна лёгкость, а не тяжесть. Кофе — нет. Он подождёт. Пора собираться.
В раздевалке шумно, но не громко. Команды из разных стран делят пространство, переговариваются шёпотом, будто все негласно договорились не мешать друг другу. Я стараюсь быть тише обычного — лишние звуки здесь кажутся слишком резкими.
Я достаю платье.
Бордовое. Аккуратная, красивая ткань, пышная юбка. Я знаю — оно мое любимое. Я надеваю его медленно, почти церемониально. Проверяю крючки. Застёжки. Швы. Каждую мелочь. Сегодня не должно быть исключений. Пальцы задерживаются на линии плеча — и память подсовывает образ.
Другая раздевалка. Другие руки. Хватка, которой не хватило доли секунды. Плечо, ушедшее вниз. Трагедия, которая изменила всё.
Я закрываю глаза и выдыхаю.
Это не тогда. Тогда прошло.
Это сейчас.
Чемпионат четырёх континентов ощущается ещё до выхода на арену. Его слышно. Чувствуется вибрацией пола, гулом за стенами, щёлканьем камер. Когда мы выходим в общий коридор, внимание обрушивается мгновенно.
— Эмма! Сюда!
— Возвращение после перерыва — что чувствуете?
— Австралия делает ставку на новую пару?
Клара идёт впереди, как ледокол. Адам рядом, плечо к плечу. Они отвечают коротко, без эмоций.
— После проката.
— Сейчас — подготовка.
— Комментариев не даём.
Я иду между Минхо и Николь. Матео чуть сзади, но я чувствую его присутствие. Когда один из журналистов выкрикивает вопрос громче остальных, я вздрагиваю.
— Эмма, правда ли, что вы возвращаетесь после трагического инцидента в прошлом? Как это влияет на вашу уверенность в парном катании?
Матео останавливается на полшага, поворачивается к нему.
— Она здесь не для обсуждения прошлого, — говорит он спокойно, но жёстко. — Она здесь, потому что готова.
— Но ведь тот случай...
— Был много лет назад, — перебивает он. — И если вы хотите увидеть спорт, а не сенсацию — подождите выхода на лёд.
Мне становится не по себе. Я ловлю себя на том, что тереблю замок олимпийки, надетой поверх платья. Пальцы дрожат.
И вдруг — рука.
Крепкая. Уверенная. Ложится мне на плечи и мягко, но настойчиво подталкивает вперёд. Минхо не говорит ни слова. Просто расчищает путь, заслоняет меня собой, ведёт к входу у бортика. Пресса отступает, будто натыкаясь на невидимую стену.
Я бросаю на него быстрый взгляд. Он ловит его мгновенно — и мы тут же оба смотрим вперёд, на трибуны. Друзья заняли места на первом ряду.
Там шум. Волна аплодисментов. Я вижу Николь и Матео. Николь машет мне обеими руками и улыбается так широко, будто мы в маленьком зале, а не на международном чемпионате.
Нам дают 6 минут на тренировочный прокат. Размять ноги, руки, привыкнуть к новому льду. Я сажусь на скамью, перевожу дыхание. Минхо проверяет шнурки, укрепляет где нужно, и коротко бросает на меня взгляд. Опустившись со скамьи, он трепетно, почти невесомо, хватает мою лодыжку.
Приподняв, он аккуратно, ловко, снимает защиту для лезвий. Затем вторую ногу. Я наблюдаю за его движениями, и в конце выдавливаю из себя хриплое "спасибо". Шум и музыка, которая слышится рывками, не дают ни шанса на то, чтобы отвлечься и расслабиться.
Я шагаю на лед. Делаю несколько неуверенных шагов.
Он другой. Чище. Быстрее. Я делаю небольшой круг, чувствую, как лезвия режут поверхность. Пробую прыжок — короткий, осторожный. Лёд принимает. Я сбавляю скорость и аккуратно возвращаюсь к бортикам.
Минхо ловит мой взгляд. Уверенно кивает и скользит ближе. Он не касается меня — просто протягивает ладонь, раскрытую, ожидающую. Я тянусь и вкладываю свою руку в его. Не жест. Не обещание. Просто знак: я здесь. Ты здесь.
— Дыши, — говорит Адам тихо. — Ты готова.
— Тайминг, — добавляет Клара. — Не спешите. Выиграете на качестве.
За кулисами гул толпы становится плотнее. Я считаю дыхание. Вдох. Выдох. Сердце бьётся в ушах. Минхо рядом. Он поправляет перчатку. Снимает. Снова надевает. Я впервые вижу его таким — напряжённым, но собранным.
— Австралия на льду! — голос диктора звучит мощно, раскатисто, перекрывая шум трибун. — Пара, о которой говорят уже весь этот сезон.
Пауза. Гул усиливается.
— Эмма, фигуристка, чьё имя уже вписано в историю — бывшая медалистка, вернувшаяся на международную арену после долгого перерыва. Спортсменка, доказавшая, что сила — это не только скорость и высота прыжка, но и мужество начать заново.
Аплодисменты накрывают арену новой волной.
— Её партнёр — Ким Мин Хо, один из самых техничных парников своего поколения. Фигурист, известный своей точностью, жёсткой дисциплиной и безупречной поддержкой, спортсмен, для которого лёд — место абсолютного контроля.
Я слышу собственное имя и чувствую, как сердце пропускает удар.
— Сегодня на льду — не просто пара, — продолжает диктор. — Сегодня на льду встречаются опыт и холодный расчёт, возвращение и безупречная техника. Дамы и господа... Эмма Уолтер и Ким Мин Хо!
Минхо делает шаг вперёд и оборачивается. Наши взгляды встречаются. В его глазах нет сомнений. Только вопрос: ты со мной?
Я делаю шаг на лёд — и мир сужается.
Не исчезает, нет. Он становится точным. Чётким. Лёд под коньками холодный, живой, с характерным, едва слышным шорохом. Этот звук я знаю лучше собственного дыхания. Он всегда был со мной — и сейчас возвращает уверенность быстрее любых слов.
Свет прожекторов режет глаза, но я не щурюсь. Я иду вперёд, чувствуя, как ткань платья мягко отзывается на движение, как кристаллы ловят свет и отбрасывают короткие вспышки. Натягиваю легкую улыбку и встречаю толпу. Медленно, уверенно, слегка отталкиваясь подъезжаю к центру.
Рядом Минхо.
Я не смотрю на него, но знаю: он здесь. Его присутствие ощущается так же отчётливо, как давление воздуха при разгоне. Он держит дистанцию ровно такую, какую нужно. Ни ближе. Ни дальше.
Музыка начинается не сразу. Сначала — тишина. Тянущаяся, напряжённая.
Вдох.
Первые аккорды будто прорезают пространство. Музыка не льётся — она приходит кусками, фразами, обрывками, и каждый из них застревает в голове, как ориентир.
Мы начинаем с простого.
Дуги. Плавное скольжение. Смена ребра. Я чувствую, как тело входит в ритм, как страх отступает — не сразу, но честно. В каждом движении есть смысл, нет ни одного лишнего жеста. Мы чувствуем друг друга, так будто мы одно целое.
— Отличное начало от австралийской пары, — доносится голос диктора. — Чистые линии, уверенное скольжение.
Я слышу это краем сознания. Главное — лёд.
Минхо выходит вперёд на долю секунды, задавая темп. Я подстраиваюсь. Не догоняю — именно подстраиваюсь. Он чувствует это мгновенно, замедляется ровно настолько, чтобы мы снова оказались на одном дыхании.
Поворот.
Шаговая дорожка.
Мы идём синхронно. Плечо к плечу, но не касаясь. Я чувствую, как его движение стабилизирует моё — не тянет, не толкает, а будто подсказывает направление. Музыка становится резче, напряжённее.
— Обратите внимание на синхрон, — продолжает диктор. — Редкое качество для новой пары.
Я ловлю момент, когда внутри что-то щёлкает. Уверенность. Та самая, забытая. Она не накрывает — она возвращается.
Прыжок.
Я отталкиваюсь, считая доли секунды, и приземляюсь чисто. Минхо рядом, ловит тайминг идеально. Ни малейшей задержки. Его взгляд на мне — я чувствую это, даже не поднимая головы.
На одном из переходов я чувствую, как конёк на долю секунды уходит глубже в лёд, чем нужно.Ребро цепляется, линия ломается, и шаг выходит короче, чем задумывалось.
Я успеваю восстановиться, выровнять корпус, но знаю — судьи это увидели.
Минхо чувствует это мгновенно. Он смещается ближе, перекрывает паузу, берёт темп на себя, будто так и было задумано. Мы продолжаем, не останавливаясь, не оглядываясь назад.
— Небольшая неточность в связке, — спокойно комментирует диктор. — Потеря ребра на переходе... но партнёрская компенсация выполнена очень грамотно.
Вот он — момент, которого я ждала и боялась одновременно.
Я делаю шаг к нему. Он принимает мой вес сразу, без рывка, без сомнений. Его руки — там, где должны быть. Хватка точная, выверенная, знакомая. Не сжимает — фиксирует. Я поднимаюсь, чувствуя, как тело вытягивается в линию.
И вдруг понимаю: мне не страшно.
— Высокая поддержка! — голос диктора звучит громче. — Чисто, уверенно!
Я слышу, как толпа выдыхает — а потом взрывается аплодисментами. Минхо держит меня чуть дольше, чем требует элемент. Долю секунды. Ровно настолько, чтобы я успела почувствовать устойчивость. Потом мягко опускает.
Я приземляюсь и сразу же вхожу в стойку. Без суеты. Без паники.
Я здесь.
Музыка ускоряется. Мы переходим к связке шагов, сложной, насыщенной. Я чувствую, как Минхо ловит каждую мою паузу, каждое изменение темпа. Там, где я чуть замедляюсь, он компенсирует. Там, где я ускоряюсь, он уже готов.
— Очень точное взаимодействие, — отмечает диктор. — Партнёр буквально читает каждое движение.
Я улыбаюсь — не зрителям, не камерам. Внутри.
Выброс.
Сердце бьётся громко, но ровно. Я знаю этот элемент. Мы отрабатывали его десятки раз. И всё же сейчас он другой. Потому что здесь — зрители. Потому что здесь — прошлое, которое смотрит в спину.
Я делаю разбег.
Минхо рядом. Его рука — на месте. Он даёт импульс, точный, выверенный. Я лечу — и в этом полёте нет страха. Есть только музыка и ощущение пространства.
Приземление.
Чисто.
Аплодисменты накрывают арену новой волной.
— Вот это да! — восклицает диктор. — Безупречное исполнение!
Я чувствую, как уверенность растёт с каждой секундой. Как тело больше не спорит со мной, не задаёт лишних вопросов. Всё работает так, как должно.
Финальная часть программы.
Музыка становится мягче, почти прозрачной. Мы сближаемся. Я впервые смотрю на Минхо прямо во время проката. Его взгляд сосредоточен, но в нём есть что-то ещё. Тихое. Поддерживающее.
Он кивает. Едва заметно.
Последний элемент — вращение.
Мы входим в него одновременно. Центр общий. Скорость нарастает. Я чувствую, как платье отзывается на движение, как кристаллы ловят свет, как толпа шумит, но всё это где-то далеко.
Финальная поза.
Музыка обрывается.
Тишина — и сразу после неё взрыв аплодисментов.
Я замираю, дыхание сбито, сердце колотится, но внутри — странное, почти болезненно светлое чувство. Мы сделали это. Не идеально — честно.
Минхо рядом. Он не улыбается широко, но в его взгляде — удовлетворение. Он знает.
— Дамы и господа, потрясающее выступление! — подводит итог диктор. — Австралийская пара заявляет о себе всерьёз!
Я останавливаюсь первой, чувствуя, как воздух буквально застревает в груди. Ноги дрожат от напряжения, дыхание сбивается, и я делаю шаг, чтобы удержать равновесие. Минхо тут же рядом — не перехватывает, не поддерживает явно, просто встаёт так, чтобы я знала: если что, он здесь.
Мы встаём в финальную стойку.
Я чувствую, как его ладонь находит мою — крепко, уверенно, без лишнего давления. Наши пальцы переплетаются сами собой, будто это было частью хореографии. Мы стоим лицом к трибунам, плечом к плечу, и я слышу только собственное дыхание и его — тяжёлое, глубокое, синхронное с моим.
Толпа взрывается.
Аплодисменты накрывают нас волной, гул проходит сквозь тело, отдаётся в груди. Я поднимаю подбородок, стараясь сохранить позу, хотя внутри всё ещё качается от адреналина. Сердце бьётся так громко, что кажется — его слышно даже за шумом.
Минхо слегка сжимает мою руку.
Я ловлю себя на том, что улыбаюсь. Не для камер. Для себя. Для нас.