Глава 10
Кофейня просыпается раньше меня.
Запах свежемолотого кофе бьёт в нос, как холодный воздух на катке, только теплее. Я за барной стойкой уже почти автоматически: включаю машину, проверяю помол, протираю столешницу. Руки делают всё сами, пока голова где-то далеко.
— Двойной эспрессо без пены, — говорит мужчина с видом человека, у которого жизнь явно пошла не по плану.
— Эспрессо и так без пены, — отвечаю я мысленно, вслух лишь улыбаюсь. — Сейчас будет.
Моя спортивная стипендия сократилась ещё полгода назад. «Временно», как они сказали. Временно — это оказалось навсегда. Турниры не покрывают аренду, жизнь. Поэтому теперь я стою здесь, в фартуке, и слушаю, как клиенты жалуются на температуру молока и «слишком философский» латте-арт.
Иногда мне кажется, что если я ещё раз услышу фразу «раньше тут было лучше», я начну начислять штрафы за нытьё.
Я не была на катке уже неделю.
Сознательно.
Чтобы не сталкиваться с Адамом.
И уж точно — с Кларой.
Последняя ссора всплывает сама собой. Его звонки в первые дни. Короткие, осторожные. Потом — тишина. Я не знаю, кто из нас должен был сделать первый шаг, но мы оба его не сделали.
Колокольчик над дверью звенит.
— Эмма! — Николь буквально подлетает к бару. — Скажи, что ты делаешь лучший капучино в этом городе.
— Только если ты перестанешь кричать, — улыбаюсь я.
Матео проходит чуть дальше и занимает свободный столик. Он кивает мне, спокойно, тепло. От этого внутри что-то мягко сжимается.
Я заканчиваю смену, быстро переодеваюсь и присоединяюсь к ним.
Николь смотрит на меня долго, слишком внимательно.
— Что ты делаешь? — наконец спрашивает она. — Где ты? Почему я больше не вижу тебя с розовыми щеками после тренировок?
Я пожимаю плечами и опускаю взгляд.
— Я просто... устала.
Матео сидит напротив. Он не перебивает. Ждёт.
— Ты не слабая, Эмма, — продолжает он. — Ты просто защищаешь себя. Это нормально.
Николь кивает, будто всё поняла, и сжимает мою руку.
Вечером я дома.
Тихо. Слишком.
Я хожу по комнате, перекладываю вещи, делаю вид, что занята. И всё равно взгляд снова и снова цепляется за коньки у стены. Белые, немного поцарапанные. Они стоят, как напоминание.
Я беру телефон. Несколько секунд смотрю на экран. Потом нажимаю вызов.
Адам отвечает почти сразу.
— Эмма?
Я молчу.
— Ты в порядке? — спрашивает он мягко.
Я утвердительно хмыкаю, не находя слов.
Каток встречает меня холодом, который я люблю.
Я вдыхаю его полной грудью и понимаю — я скучала. По звуку лезвий. По пустоте. По ощущению, что здесь всё честно.
Адам стоит на своём месте. Когда я выхожу на лёд, он не командует. Просто смотрит.
Мы тренируемся тихо. Без давления. Как в первые дни. И мне хорошо. Почти.
Но чего-то не хватает.
После нескольких прокатов он спускается ко мне. Плечи опущены, взгляд серьёзный.
— Прости меня, — говорит он. — Я должен был вмешаться. Я не сделал этого... потому что боялся, что если остановлю процесс, ты никогда не решишься.
Я перебиваю его.
— Я готова.
Он замирает.
— К чему?
— К паре, — отвечаю я. — Я уверена, что Клара ничего не делает просто так. У всего есть причина.
Адам смотрит на меня долго. Потом тепло улыбается и сжимает моё плечо.
— Я знал, что ты скажешь это сама.
Вечер следующего дня начинается без прелюдий.
— Стоять.
— Разъехались.
— Снова.
Голос Клары режет пространство катка чётко и без эмоций. Она стоит у борта, планшет прижат к груди, взгляд острый, оценивающий. Каждое слово — команда, а не просьба.
Адам сидит на первых рядах трибун. Не вмешивается. Не кивает. Просто наблюдает, как будто фиксирует каждую мелочь, чтобы потом разобрать её по косточкам.
Минхо рядом со мной. Сосредоточенный, молчаливый. Челюсть напряжена, как всегда. В нём нет ни раздражения, ни энтузиазма — только работа.
— Поддержка с заходом в выброс тройной сальхов, — объявляет Клара. — Чисто. Без импровизаций.
Я киваю, хотя внутри всё тут же собирается в узел.
Так. Не паниковать, — говорю я себе. — Заход ровный, корпус не валить, плечи расслабить. Не думать о прошлом. Не думать вообще. Просто считать.
Смешно, но в такие моменты я всегда думаю о чём-то глупом. Например, о том, что если снова завалю элемент, то, возможно, мне стоит переквалифицироваться в бариста на льду — хотя бы кофе бы подавала красиво.
Я ловлю взгляд Минхо на себе. На секунду. Этого хватает чтобы почувствовать холодок, быстро пробегающий по телу. Я быстро моргаю и возвращаюсь в реальность, очистив голову от мыслей и страхов.
Мы начинаем.
Разгон. Лёд скользит уверенно, без сопротивления. Я чувствую темп Минхо — он ровный, выверенный. В момент поддержки его руки ложатся точно туда, где должны быть. Ни выше, ни ниже. Всё по технике.
Выброс.
Я лечу, делая всё, как учили: группировка, контроль, выход. И только в самом конце, когда я уже приземляюсь и выезжаю из элемента, чувствую — он держит меня дольше, чем требуется.
Не на долю секунды. Чуть больше.
Это ощущение приходит позже, уже когда тело возвращается в привычное равновесие. Он не отпускает меня сразу. Как будто ждёт, пока я действительно устою.
Я ничего не говорю. И он тоже.
Тренировка продолжается. Клара командует, мы повторяем. Ошибки есть, но не критичные. Я чувствую усталость, но и странную ясность — как будто всё постепенно встаёт на свои места.
В конце я сажусь на скамью, жадно пью воду. Горло пересохло, руки дрожат от напряжения. Я собираю вещи и иду в раздевалку.
Не успеваю даже снять перчатки, как дверь открывается.
Клара.
Я поднимаю на неё взгляд, вопросительно.
— Исчезать с катка больше неприемлемо, — говорит она без вступлений. — У нас мало времени. А ты ведёшь себя так, будто движения оттачиваются во сне.
Я сжимаю бутылку в руках.
И вдруг ловлю себя на мысли, которая раньше мне даже в голову не приходила:
Почему именно я? Почему мне приставили Минхо? И почему она так серьёзна?
— Мало времени до чего? — спрашиваю я.
Клара смотрит на меня так, будто я задала самый очевидный вопрос в мире.
— До Чемпионата четырёх континентов, — отвечает она спокойно. — Вы будете выступать в паре.
Слова падают между нами тяжёлыми, холодными.
Она разворачивается и уходит, оставляя меня одну — с бутылкой воды, с мокрыми волосами и с тревогой, которая медленно, но неотвратимо поднимается где-то под рёбрами.