Глава 8
Последний отборочный турнир проходит привычно.
Свет, лёд, музыка — всё знакомо до автоматизма. Я знаю, куда поставить ногу, когда поднять подбородок, где позволить телу расслабиться, а где — собраться. Я катаюсь чисто, без надрыва, без лишней борьбы с собой. Просто делаю то, что умею.
Когда всё заканчивается, мне снова вручают небольшую статуэтку и сертификат. Ничего громкого — аккуратный турнир, аккуратная победа. Адам рядом, собранный, спокойный. Он не улыбается широко, но в его взгляде есть то самое одобрение, которое для меня важнее аплодисментов.
— Хорошая работа, — говорит он. — Ты держала темп до конца.
Я киваю. Горло пересохло, плечи ноют, но я стараюсь не выдавать этого.
Для прессы я натягиваю улыбку. Камеры щёлкают, вспышки слепят на секунду, и я поворачиваюсь так, как нужно, держу статуэтку под правильным углом, чуть наклоняю голову. Всё что от меня требуют.
Когда съёмка заканчивается, я наконец выдыхаю. Усталость накрывает сразу, будто ждала этого момента.
У трибун меня уже ждут друзья.
— Быстро сюда! — Николь хватает меня за руку. — Фото, пока ты ещё не сбежала.
Мы фотографируемся, Николь тут же открывает камеру и начинает листать снимки.
— Господи, — бормочет она себе под нос, — почему я всегда моргаю на победных фото?
— Это твой стиль, — усмехаюсь я.
В этот момент я чувствую, как что-то тёплое ложится мне на плечи.
Куртка.
Матео стоит рядом и уже опускается на одно колено. Он спокойно тянется к молнии и застёгивает её, аккуратно, без спешки.
Я смотрю на него сверху вниз и ловлю себя на том, что хочу запомнить этот момент целиком: как он сосредоточен, как пальцы уверенно находят замок, как его лицо абсолютно спокойно, будто в этом жесте нет ничего особенного.
А мне — тепло. Не только физически.
Это не выглядит как забота напоказ. Просто действие. Простое, дружеское. И от этого — особенно значимое.
— Спасибо, — говорю я тихо.
Он кивает.
— Ты замёрзла, — отвечает он спокойно.
Голос Адам отвлекает меня.
— Не задирай планку слишком резко, — говорит он. — Ты молодец сегодня.
— Я старалась, — отвечаю я. И это правда.
Оглядываясь к выходу, я вдруг цепляюсь взглядом за знакомый силуэт. Мужчина стоит у дверей, будто наблюдает издалека. Я прищуриваюсь, пытаясь понять, кто это, но фигура уже растворяется в потоке людей.
Утро начинается с кофе.
Я сижу за столом, обхватив кружку ладонями, и машинально листаю новости.
На экране — моя фотография. Вчерашняя. Я на льду, с призами, с той самой натянутой улыбкой.
Заголовок говорит о возвращении фигуристки. О бывшей медалистке. О новом этапе.
Я резко выдыхаю.
Я знала, что это случится. Моё активное участие в турнирах не могло пройти незамеченным. Пресса всегда появляется вовремя.
Телефон тут же вибрирует.
Николь:
Ты это видела? О тебе говорят буквально все.
Следом — несколько ссылок.
Я откладываю телефон и закрываю глаза на секунду.
— Ладно, — говорю вслух. — Мы это переживём.
Я иду в душ, позволяя горячей воде смыть напряжение. Вечером — тренировка. Последние дни мы с Адамом тренируемся только вечером: утром каток занят парниками Клары.
Сил после дня бывает не так много, как хотелось бы, но пропускать тренировки я не собираюсь.
Я одеваюсь и достаю новый костюм — чёрный комбинезон с юбкой. Тёплая ткань, приятная к телу. Я купила его недавно, на шоппинге с Николь, почти импульсивно. Сейчас он кажется правильным выбором.
Я выхожу из дома раньше обычного.
Каток встречает тишиной коридоров.
Я оставляю верхнюю одежду в локере и иду ко льду. И чем ближе подхожу, тем отчётливее слышу звук лезвий — резкий, уверенный.
Я замедляюсь. Потом всё же решаю взглянуть.
На льду — одна фигура.
Минхо.
Он работает один. Прыжок за прыжком. Без ошибок. Чисто. Идеально. Но в каждом движении — напряжение, будто он вкладывает в них больше силы, чем нужно.
Я решаю не выходить на лёд сразу. Сажусь на скамью и начинаю надевать коньки, медленно, без спешки. Достаю телефон, листаю ленту, убивая время.
Мало того что они занимают каток по утрам, — думаю я раздражённо, — так ещё и вечером мне не дают спокойно покататься.
Я усмехаюсь сама себе.
Ну конечно. Это же преступление — одиночнице хотеть побыть одной.
Резкий звук торможения заставляет меня поднять голову.
Минхо останавливается прямо передо мной, выходит на трибуну и подходит ближе. Он смотрит мне в глаза холодно, с напряжением.
— Что? — не выдерживаю я. — Если ты думаешь, что я уйду, то нет. Я здесь тренируюсь.
Он шумно выдыхает.
Молча указывает пальцем мне под скамью.
— Ты сидишь над моей сумкой, — говорит он ровно.
Я замираю на секунду.
Потом резко встаю.
— Отлично, — бросаю я с раздражением и ухожу к бортику.
Я начинаю разминать шею, плечи, ноги, стараясь не думать о том, как глупо это выглядело.
— Браво, Эмма, — бормочу я себе под нос. — Великолепное начало.
Наконец я выхожу на лёд.
Делаю несколько кругов, разгоняюсь, чувствую, как тело включается. Разминка идёт легко. Я выполняю дорожки шагов, затем двойной аксель, тройной сальхов, чистое вращение. Всё получается. Чётко. Уверенно.
Раздражение подстёгивает.
Я выполняю прыжок за прыжком, приземляясь в идеальную стойку. Останавливаюсь и ловлю взгляд Минхо. Хитро улыбаюсь.
За спиной раздаётся голос Адама.
— Хватит, — говорит он. — Не зазнавайся. Тебе ещё есть над чем работать.
Я вздыхаю и оборачиваюсь.
А когда снова смотрю туда, где стоял Минхо, вижу только его удаляющуюся фигуру.
Тренировка тянется ровно и тяжело.
Мы с Адамом снова работаем до предела — без поблажек, без пауз дольше нужного.
— Дорожки, — говорит Адам. — Полный прокат.
Я киваю и начинаю.
Шаги ложатся чётко: тройка, переход, дуга, смена ребра. Я чувствую, как корпус держится ровно, как ноги слушаются без лишних поправок. Потом прыжки — двойной аксель, тройной сальхов, связка с вращением. Один раз я ошибаюсь на заходе, и Адам сразу это замечает.
— Не режь угол, — сухо говорит он. — Ты его крадёшь у себя же.
Я повторяю.
Падение. Резкое, неприятное. Я скольжу по льду и на секунду зажмуриваюсь.
— Вставай, — спокойно говорит он.
Я встаю. Повторяю. На этот раз чисто.
Под конец я уже дышу тяжело, плечи ноют, ноги гудят, будто внутри них тянется тонкая струна, готовая лопнуть. Я останавливаюсь у борта, опираюсь локтями и закрываю глаза.
— Перерыв, — говорит Адам.
Я съезжаю к скамье и сажусь, наклонившись вперёд. Пот стекает по вискам, пальцы слегка дрожат от напряжения. Я делаю несколько глотков воды и только потом поднимаю голову.
— Что ты думаешь о Кларе? — спрашивает Адам вдруг.
Я моргаю.
— О Кларе? — переспрашиваю я. — С чего вдруг?
Он смотрит на лёд, потом на меня и чуть усмехается — краешком губ.
— За много лет работы бок о бок с этой женщиной, — говорит он, — она никому не делала комплиментов.
— Никому? — уточняю я.
— Даже своим подопечным, — добавляет он. — Особенно им.
Я на секунду задумываюсь и вспоминаю тот турнир. Как Клара холодно, почти отстранённо отметила мои навыки. Ни улыбки, ни тепла — просто факт.
Я смотрю на Адама и усмехаюсь.
— Значит, она просто ещё не видела по-настоящему шикарных навыков, — говорю я шутливо. — Как у меня, например.
А потом добавляю, чуть наклоняясь к нему:
— Тебе, между прочим, крупно повезло.
Адам сначала хмыкает, потом коротко смеётся.
— Самоуверенность тебе идёт, — говорит он. — Но не увлекайся.
— Я постараюсь, — отвечаю я и встаю.
Он кивает в сторону льда.
— Продолжаем.
Я выезжаю обратно, чувствуя, как усталость отступает на второй план. Тело снова собирается, движения становятся точнее. Лёд принимает меня без сопротивления.