Глава 6
Турнирный каток всегда дышит иначе.
Воздух здесь плотнее, насыщен звуками шагов, приглушёнными голосами, шелестом коньков по резине. Свет ярче обычного, но не холодный — собранный, рабочий. Я иду по коридору и чувствую, как внутри поднимается лёгкая тревога.
Руки тёплые, дыхание ровное. Сердце бьётся чуть быстрее, чем обычно, но в этом ритме есть воодушевление.
У раздевалки меня ждёт Адам.
Он стоит, прислонившись к стене, руки скрещены, взгляд спокойный. Когда он замечает меня, просто кивает — без улыбки, без лишних слов.
— Ты справишься, — говорит он негромко. — Не торопись в начале. Дай телу войти в ритм.
Я киваю.
— Держи центр, — добавляет он. — И не забывай дышать.
Мы выходим к трибунам вместе. Я оглядываюсь — зрителей немного, но они есть. И этого достаточно. Я делаю глубокий вдох, позволяя всему лишнему раствориться. Шум гаснет, голоса отдаляются. Остаётся только лёд и я.
Я замечаю Николь.
Она сидит почти у самого борта и машет мне так активно, будто на трибунах не десятки людей, а только мы вдвоём. Она улыбается, кричит что-то ободряющее, и я невольно улыбаюсь в ответ. Тревога ослабевает, будто кто-то аккуратно снял её с плеч.
Диктор объявляет мое имя.
Я выхожу.
Лёд встречает меня мягко. Первый толчок — уверенный, второй — чуть быстрее. Я позволяю скорости нарастать постепенно, не спеша. Платье живёт вместе со мной: кристаллы ловят свет, юбка откликается на каждое движение, подчёркивая линии. Я чувствую, как ткань поддерживает, а не отвлекает.
Я вхожу в прокат чисто. Дорожки шагов — ровные, связки — выверенные. Тело работает спокойно, без суеты. Я слышу собственное дыхание и больше ничего. Каждый поворот точен, каждый выход — под контролем.
Впереди — ключевой элемент.
Двойной аксель.
Я готовилась к нему. Знаю заход, знаю скорость, знаю момент отрыва. И всё же, прежде чем начать разгон, мой взгляд цепляется за трибуны.
Матео.
Он сидит спокойно, чуть подавшись вперёд, и смотрит прямо на меня. Его взгляд не отвлекает — он держит. Его губы шевелятся, беззвучно произнося что-то короткое. Я не слышу слов, но смысл доходит всё равно.
Ты сможешь.
Сердце делает лишний удар. Я отворачиваюсь и разгоняюсь.
Скорость набирается легко. Я чувствую лёд, чувствую своё тело, чувствую момент. Толчок — чистый. Воздух — прозрачный. Полтора оборота проходят как одно целое. Приземление мягкое, уверенное. Я выезжаю, фиксируя стойку, руки на месте, корпус ровный.
На трибунах раздаётся шум.
Я продолжаю прокат, не позволяя эмоциям сбить концентрацию. Финальные движения — уверенные, красивые, с тем самым ощущением завершённости, которого мне так не хватало раньше.
Музыка заканчивается.
Я останавливаюсь.
Адам поднимает руки и хлопает, не скрывая одобрения. Потом вскидывает кулак — коротко, почти по-мальчишески.
Судьи объявляют баллы. Я слушаю, но не сразу понимаю цифры. Они складываются в одну — слишком высокую, чтобы быть правдой.
— Лучший результат на данный момент, — звучит со сцены.
Я замираю.
Мир будто делает паузу. Потом Адам кладёт руку мне на плечо — тяжело, уверенно, по-настоящему.
— Я же говорил, — говорит он.
Я поворачиваюсь к нему и улыбаюсь — широко, искренне, радостно.
Мне вручают небольшой приз — стеклянную статуэтку с эмблемой турнира и сертификат. Ничего громкого. Но в руках он ощущается весомо.
Я сижу на скамье, снимаю коньки. Разминаю ноющую лодыжку.
Рядом останавливаются шаги.
Матео стоит надо мной.
— Ты каталась красиво, — говорит он спокойно. — Очень чисто.
От его слов по телу разливается тёплое чувство. Не восторг — благодарность. Я поднимаю на него взгляд.
— Спасибо, — отвечаю я. — Для меня это важно.
Он кивает, и в его взгляде нет ни жалости, ни тяжести — только уважение.
— Ты стала сильнее, — добавляет он.
— Эй! Чемпионка!
Николь появляется внезапно, как всегда. Она обнимает меня крепко, смеясь, и суёт в руки букет цветов.
— Я орала громче всех, — заявляет она. — И меня облили газировкой. Но оно того стоило.
— Ты невозможная, — смеюсь я.
— Знаю.
Мы болтаем, перебивая друг друга, смеёмся. Я чувствую себя удивительно живой.
Чуть поодаль я замечаю Адама. Рядом с ним стоит женщина. В её волосах заметна седина, но осанка прямая, взгляд острый, внимательный. В ней чувствуется сила — тихая, собранная.
Я извиняюсь перед Николь и подхожу.
— Эмма, — говорит Адам. — Это Клара Хейл.
Женщина смотрит на него с лёгким удивлением.
— Я не знала, что ты снова тренируешь, — говорит она.
— Это временно, — сухо отвечает Адам.
Клара переводит взгляд на меня, изучает без стеснения, но без давления.
— Вы катались очень достойно, — говорит она кротко. — У вас редкое чувство баланса.
— Спасибо, — отвечаю я.
Она кивает и, попрощавшись, уходит.
— Кто она? — спрашиваю я у Адама, когда мы выходим из катка.
Он идёт рядом, держа руки в карманах.
— Старая знакомая, — говорит он наконец.
Я хмыкаю, но не настаиваю. Вопрос пока остаётся без ответа — и, странное дело, это меня не раздражает.
— А теперь, — продолжает он, — предлагаю отметить победу. Открылся новый стейкхаус недалеко отсюда. Если ты не против.
Я смотрю на Николь. Та уже сияет.
— Я очень не против, — говорит она за нас обеих. — Я орала весь день, мне нужна еда.
В ресторане тепло и шумно.
Дерево, приглушённый свет, тихая музыка, которая не мешает разговаривать. Мы садимся за большой стол: Николь рядом со мной, Адам напротив, Матео чуть сбоку. Меню тяжёлое, страницы плотные, и мы с Николь тут же утыкаемся в него, наклоняясь друг к другу.
— Смотри, — шепчет она заговорщически, — вот это звучит опасно.
— Всё здесь звучит опасно, — отвечаю я. — И вкусно.
Мы громко советуемся, смеёмся, спорим о гарнирах, пока остальные терпеливо ждут. Адам тем временем рассказывает Матео о тренировках — спокойно, без лишних деталей, но с той особой точностью, которая выдаёт профессионала.
Я ловлю взгляд Адама на Матео.
Он задерживается на шраме — чуть дольше, чем нужно, а потом переводит его на меня.
Я прочищаю горло.
— Мы выбрали, — объявляю я, поднимая меню. — И если мы не закажем сейчас, Николь съест хлебницу.
— Это клевета, — возмущается она. — Я съем две.
Официант улыбается, записывает заказ. Вино появляется почти сразу. Мы чокаемся — неофициально, без тостов. Просто за вечер. За то, что он есть.
Разговоры текут легко. Николь рассказывает какую-то историю с работы, преувеличивая детали, Адам неожиданно смеётся — коротко, но искренне. Матео слушает больше, чем говорит, но время от времени вставляет сухие, точные реплики, от которых все смеются сильнее, чем ожидали.
Я ловлю на себе его взгляд.
Не настойчивый. Спокойный. Такой, в котором нет давления. Я рассматриваю его лицо, задерживаясь на знакомых чертах, и улыбаюсь. Он отвечает тем же — едва заметно, почти только глазами.
Его телефон вибрирует.
Он смотрит на экран и хмурится.
— Я отойду, — говорит он, поднимаясь. — Извините.
Я провожаю его взглядом, пока он выходит из зала. Внутри появляется странное чувство — тёплое и тихое.
Рядом с ним мне спокойно.
Если бы не всё это, — думаю я, сама не заканчивая мысль.
Если бы не травмы.
Если бы не лёд, который помнит слишком много.
Если бы не ответственность, которая всегда стоит между.
Возможно, между нами могло бы быть что-то большее, чем партнёрство. Не сейчас. Может быть, никогда. Но сама мысль об этом не пугает — и это уже многое.
Я делаю глоток вина и возвращаюсь к разговору. Вечер продолжается — лёгкий, тёплый, живой.