Глава 4
Пылесос гудит, оставляя за собой ровные полосы на ковре. Я мою посуду, не задерживаясь ни на одной чашке, закидываю бельё в стиральную машину, вытираю столешницы короткими, точными движениями.
Внутри — странное чувство. Мотивация которую я давно не чувствовала в таком чистом виде.
Закончив со всеми домашними делами, я быстро захожу в спальню.
Я не раздумываю. Просто надеваю свитер, тяну леггинсы, закидываю коньки в сумку и почти выбегаю из дома, не проверяя, выключила ли свет. Внутри уже есть направление — и этого достаточно.
Каток встречает знакомым холодом.
Я быстро прохожу к локерам, даже не оглядываясь по сторонам. Надеваю коньки привычно, резко.
Шнуровка ложится на место, щиколотки фиксируются, тело собирается.
Остановившись у катка я сразу начинаю скользить взглядом по трибунам.
Он там.
На своём месте. Всё так же — прямая спина, спокойный взгляд. И в этот момент я вдруг ловлю себя на том, что искала его. Это раздражает, но я мгновенно надеваю привычную маску серьёзности и выхожу на лед.
Первые прокаты — простые. Он не говорит сразу. Только наблюдает. Я чувствую его взгляд кожей, но стараюсь не реагировать. Делаю круги, вхожу в дуги, проверяю края.
— Чище выход, — говорит он наконец. — Не торопись.
Я корректирую. Повторяю.
— Лучше. Теперь держи корпус.
Я выполняю.
Я падаю один раз — неудачно войдя в элемент. Он не кричит. Не комментирует. Просто ждёт, пока я поднимусь.
— Ещё раз, — говорит спокойно.
Без давления. Без эмоций.
Мы работаем так несколько часов. Я чувствую усталость.
Тело отвечает. Мышцы горят, но движения становятся чётче, увереннее, ровнее.
— Попробуй двойной аксель, — говорит он после паузы.
Я замираю на секунду.
Аксель — всегда был особенным. Заход вперёд, полтора оборота в воздухе, чистое приземление. На соревнованиях за чистый двойной аксель дают около 3,3 балла — не самый дорогой элемент, но требующий абсолютного контроля.
— Держи скорость и не бросай плечо, — добавляет он.
Я киваю.
Разгон. Быстрее, чем обычно. Я не думаю о падении. Думаю только о входе, о точке отрыва, о фиксации взгляда.
Толчок.
Воздух.
Лёд принимает меня мягко, уверенно. Я выезжаю чисто, фиксируя финальную стойку, как на соревнованиях. Корпус ровный, руки на месте, дыхание сбито — но это уже не страх.
Я слышу хлопки.
Обернувшись, вижу, как Адам стоит у бортика и медленно, уверенно хлопает.
Я киваю ему — коротко — и продолжаю тренировку.
Дни начинают течь иначе.
Под его наставлениями мои движения становятся резче, чище. Я перестаю избегать центра льда. Перестаю сбрасывать скорость там, где раньше тормозила автоматически. Падения случаются, но больше не выбивают из колеи. Он не торопит. Не толкает. Иногда молчит дольше, чем говорит.
В один из вечеров мы заканчиваем тренировку поздно. Я тяжело дышу, сходя со льда, ноги дрожат от нагрузки. Адам протягивает мне маленькое полотенце.
Я принимаю его, промакиваю лицо, шею, чувствуя, как пульс постепенно выравнивается.
Я смотрю на него дольше, чем обычно.
— Почему вы ушли из спорта? — спрашиваю я.
Он не отвечает сразу.
Смотрит на лёд, как будто там всё ещё кто-то катается.
— Потому что я не остановил их вовремя, — говорит он наконец. — Я видел, что техника ломается. Видел, что партнёр не успевает компенсировать траекторию. Но я позволил им идти дальше.
Он делает паузу.
— Я думал, что ещё один прокат — и всё встанет на место. Я ошибся.
В его голосе нет драматизма. Но есть тяжесть.
— Когда они упали, — продолжает он, — я понял, что тренер отвечает не за медали. А за момент, когда нужно сказать «хватит».
Он сжимает губы. На секунду в его взгляде появляется что-то похожее на вину — не острую, а выжженную временем.
— Я ушёл, потому что не имел права учить, не разобравшись с этим, — говорит он тише. — Но долг... он никуда не делся.
Он поднимает на меня взгляд.
— Я чувствую, что ещё не отдал его.
Мы молчим.
Закончив, я выхожу из катка почти вприпрыжку.
Плечи расправлены, шаг лёгкий, сумка с коньками привычно лежит на плече, и я машинально поправляю ремень, будто он вдруг стал легче вместе со всем остальным.
Я проверяю телефон на ходу. Ничего срочного. Я улыбаюсь сама себе и ускоряю шаг — кофейня уже видна впереди, тёплый свет льётся из окон прямо на тротуар.
Колокольчик над дверью звенит и я прохожу внутрь.
— Я здесь! — говорю я ещё с порога.
Джеки реагирует быстрее всех. Он подскакивает со своего места и тут же тянется ко мне, едва не сбивая с ног. Я смеюсь, присаживаюсь и позволяю ему облизать мне руки, уши, всё, до чего он дотягивается.
— Ну привет, защитник, — бормочу я, зарываясь пальцами в его шерсть. — Ты скучал?
Хвост бьёт по полу с таким энтузиазмом, будто ответ очевиден.
— Я так и знала, — говорит Николь, поднимая бровь. — Ты светишься.
— Я? — я выпрямляюсь и делаю вид, что ничего не понимаю.
— Да. Вот так, — она обводит пальцем в воздухе вокруг моего лица. — Это не «я просто зашла на кофе», это «у меня что-то случилось».
— Не придумывай, — фыркаю я и закатываю глаза. — Просто хороший вечер.
Мы заказываем кофе и один десерт на двоих — как всегда. Николь берёт что-то с карамелью, я — без разницы, мне сейчас всё равно кажется, что-то с корицей.
— Ладно, — она наклоняется ближе. — Рассказывай.
Я делаю глоток кофе и не могу сдержать улыбку.
— Я сделала аксель, — говорю я. — Чисто. С первой попытки.
Николь моргает.
— Это... хорошо? — уточняет она честно.
— Очень, — смеюсь я.
— Тогда я безоговорочно за тебя рада, — говорит она. — Даже если понятия не имею, что именно ты сделала.
— Это справедливо.
Мы смеёмся, и в этот момент колокольчик над дверью снова звенит.
Я поднимаю взгляд автоматически. Быстро пробегаюсь по вошедшему... и тут же замираю.
Нет.
Я вглядываюсь.
Парень стоит у входа, слегка задержавшись, будто привыкая к свету. Высокий. Чёрная куртка. Движения уверенные, но сдержанные. И шрам.
Шрам, рассекающий глаз, тянущийся от лба вниз, слишком заметный, чтобы его не узнать.
Матео.
Мир вокруг будто на секунду теряет фокус. Шум кофейни отступает, голоса становятся фоном. Я не сразу осознаю, что перестала дышать нормально.
— Это...? — тихо шепчет Николь, не глядя на меня.
Я не отвечаю.
Матео направляется к барной стойке, заказывает что-то короткой фразой, не улыбаясь. Потом, ожидая заказ, оглядывает зал — лениво, почти без интереса.
И находит меня.
Наши взгляды встречаются.