Глава 3
К вечеру город становится тише.
Я иду к катку пешком, не включая музыку, позволяя мыслям идти своим ходом. Воздух холодный, прозрачный.
Внутри катка свет ярче, чем снаружи. Белый, ровный, без эмоций. Я прохожу мимо стойки, не останавливаясь, и сворачиваю к локерам. Здесь всё знакомо до мелочей: металлический звон дверец, запах влажной резины.
Я сажусь на скамью и открываю сумку.
Коньки ложатся в руки привычно, уверенно. Я надеваю их медленно, не спеша. Затягиваю шнуровку — сначала слабо, потом сильнее, проверяя, как фиксируется щиколотка. Всё на своих местах. Всё так, как должно быть.
Куртку закидываю в локер и закрываю дверцу. Щелчок.
Путь к катку пустой. Я выхожу из раздевалки и иду вдоль борта, чувствуя, как резиновое покрытие слегка пружинит под лезвиями. Подхожу к краю льда и останавливаюсь. Замечаю как изо рта мягко вырывается пар. Разминаю плечи, колени, шею.
И только тогда замечаю его.
Он сидит на другой стороне трибун — всё там же, где и в прошлый раз. В том же пальто. В той же позе. Спокойный, неподвижный, будто часть декора. Я задерживаю на нём взгляд всего на секунду и отворачиваюсь.
Я выхожу на лёд.
Первый толчок — осторожный. Второй — увереннее. Лёд отзывается сразу, холод проходит сквозь лезвия вверх, по ногам, отрезвляя, собирая тело в одно целое. Ветерок бьёт в лицо, и я делаю глубокий вдох, позволяя ему заполнить лёгкие.
Круг. Ещё один.
Скорость растёт. Мысли уходят. Остаётся только движение.
Я чувствую, как мышцы вспоминают, как распределяется вес, как правильно держать корпус, как входить в дугу, не теряя баланса.
Это чувство тянет вперёд.
Я разгоняюсь сильнее, чем планировала. Слишком сильно, чтобы просто кататься. И в какой-то момент понимаю: я хочу попробовать.
Тройной сальхов.
Простой по меркам прошлого. Но не по меркам настоящего.
Я вхожу в элемент, на автомате выстраивая заход, проверяя ребро. Толчок... и в этот момент что-то ломается. Не тело — уверенность. В воздухе я понимаю, что не дотянула. Приземление срывается.
Я падаю.
Удар не сильный, но резкий.
Воздух выбивает из лёгких, и я остаюсь лежать на льду, глядя в потолок. Холод мгновенно пробирается под одежду. Дыхание сбивается, становится тяжёлым, рваным.
Ты знала, — говорит внутренний голос.
Ты знала, что ещё рано.
Я не спешу вставать.
И именно тогда слышу его.
— Не заваливай плечо на заходе.
Голос ровный. Без сочувствия. Он даже не встаёт — я чувствую это каким-то шестым чувством.
Я не отвечаю.
Перекатываюсь на бок, упираюсь ладонями в лёд и поднимаюсь. Колени ноют, но держат. Я отъезжаю чуть в сторону, делаю пару спокойных кругов, чтобы дыхание выровнялось.
Я разгоняюсь снова.
Вхожу в элемент — и падаю ещё раз. Жёстче. Не так красиво. На этот раз раздражение накрывает быстрее, чем боль.
— Скорость есть, — доносится с трибун. — Ты теряешь её из-за паузы перед толчком.
Я резко встаю.
Сердце бьётся громко, в ушах пульсирует кровь. Я смотрю вперёд, не поднимая головы к трибунам. Он всё ещё там. Всё ещё не двигается.
Я отъезжаю к борту, делаю глубокий вдох и снова выхожу в центр. Теперь движения резче. Злость подгоняет, толкает в спину.
Хорошо, — думаю я.
Ещё раз.
Разгон. Быстрее. Чётче. Я не думаю о падении — думаю о траектории. О входе. О моменте отрыва.
— Смотри в точку, не в лёд, — говорит он.
Я почти рычу от раздражения.
Я набираю скорость в последний раз. Чувствую, как тело собирается, как все линии выстраиваются в одну. Вхожу в элемент, держу плечи, фиксирую взгляд.
Толчок.
Воздух.
Идеальное приземление.
Лёд принимает меня мягко, без сопротивления. Я выезжаю чисто, ровно, без малейшего срыва. Сердце колотится, но теперь — от другого. От силы. От ощущения, которое я почти забыла.
Я замедляюсь и останавливаюсь.
Лёгкая улыбка появляется сама собой. Я опускаю взгляд, делаю вдох и чувствую, как по телу разливается тепло, совсем не ледяное.
Я разворачиваюсь и останавливаюсь.
Мужчина стоит у бортика — близко.
Руки в карманах пальто, плечи расслаблены, взгляд спокойный, внимательный. Он смотрит на меня так, будто только что увидел подтверждение чему-то, о чём давно знал.
Я подъезжаю чуть ближе, останавливаясь на расстоянии.
— Кто вы? — спрашиваю я.
Голос звучит ровно, но внутри что-то напряжённо собирается.
Он не отвечает сразу. Секунду смотрит на лёд между нами, на следы от моего последнего приземления.
— Адам Коллинз, — говорит он наконец.
Имя ложится в воздух слишком тяжело.
Бывший главный тренер национальной сборной по парам.
Я неосознанно хмурюсь. Память срабатывает быстрее, чем я успеваю её остановить.
Пять лет назад.
Тогда я была никем. Перспективной, да. Но всё ещё на вторых дорожках, на сезонных соревнованиях, где зрители знают имена только тех, кто уже выигрывал.
Тогда новости ледового спорта гудели об одной паре.
Они выполняли выбросной тройной флип.
По правилам тренер обязан был обратить внимание на повторяющуюся ошибку захода: партнёр слишком рано отпускал корпус, а партнёрша уходила в элемент с неустойчивым центром. Это была не случайность — это был паттерн.
Его видели на тренировках. Его можно было исправить. Но в погоне за сложностью и баллами тренер не остановил прокат.
На соревнованиях ошибка повторилась.
Падение было неизбежным.
Не эффектным — разрушительным.
После этого Коллинз ушёл в отставку.
Без скандалов. Без оправданий. Просто исчез из большого спорта, оставив за собой тишину и вопросы, на которые никто не ответил вслух.
Я возвращаюсь в реальность резко, как будто кто-то щёлкнул пальцами.
— Я знаю вас, — говорю я.
Он кивает. Без удивления.
— Вы хорошо восстановили технику, — добавляет он, будто мы говорим о погоде. — Но всё ещё катаетесь с оглядкой.
Я фыркаю.
— Выкрикивать советы с трибун — не лучший способ начать разговор.
— Зато эффективный, — спокойно отвечает он.
Мне не хочется продолжать.
Я разворачиваюсь, съезжаю к выходу и схожу со льда, не оглядываясь.
Снимаю защиту с лезвий. Беру сумку.
Я уже почти выхожу, но слышу его голос — чуть громче, чем раньше, но всё такой же ровный.
— Ты потеряла партнёра не из-за скорости.
Я замираю.
Рука с ремнём сумки сжимается до боли.
— Ты ушла в толчок с опущенным взглядом, — продолжает он. — И не дала ему времени компенсировать траекторию. Это не ошибка силы. Это ошибка доверия к моменту.
Что-то внутри меня дрогнуло — тонко, болезненно, как лёд под слишком резким ребром. Я чувствую, как холод медленно поднимается по позвоночнику.
Он больше ничего не говорит. И почему-то именно это делает его слова невыносимо точными.
Я не оборачиваюсь и направляюсь к выходу.