Глава 2
Сообщение приходит, когда я уже выхожу из катка.
Экран телефона загорается мягким светом. Пальцы всё ещё холодные, коньки стучат друг об друга в сумке, плечи ноют приятной, честной усталостью.
Николь:
Если ты ещё жива — приезжай ко мне. Вино уже дышит.
Я улыбаюсь, не останавливаясь. Николь всегда пишет так, будто мы не виделись не пару дней, а пару жизней. Я отвечаю коротко — «Буду» — и ловлю себя на том, что мне действительно хочется немного напиться.
У Николь всегда тепло.
Даже подъезд у неё какой-то другой — пахнет не бетоном, а чьим-то стиральным порошком и свежим хлебом. Я поднимаюсь на нужный этаж и едва успеваю нажать на звонок, как дверь распахивается.
— Эмма!
Меня встречает не Николь, а Джеки — её золотистый ретривер, который считает своим долгом радоваться жизни за двоих. Он тычется носом в колени, машет хвостом, и пытается лизнуть мне руки.
— Боже, Джеки! — вырывается у Николь, когда он чуть не сбивает ее с ног.
— Привет, красавчик, — смеюсь я, наклоняясь, чтобы почесать его за ушами.
— Он ждал тебя, — говорит Николь. — Ну, или просто кого угодно.
Она обнимает меня крепко, по-настоящему.
— Проходи, — говорит она. — Куртку сюда. На кухню пойдём.
Кухня у неё маленькая, но живая. Свечи уже стоят на столе, огонь колышется, отражаясь в стекле бутылки. Закуски разложены без особого порядка — сыр, виноград, крекеры, что-то солёное. Всё просто. Всё правильно.
Мы наливаем вино.
Первый глоток всегда самый честный. Он расслабляет плечи, смывает остатки холода и делает мысли мягче.
— Как каток? — спрашивает Николь, устраиваясь напротив.
— Всё так же, — пожимаю я плечами. — Тихо. Пусто. Хорошо.
— Ты так говоришь, будто это отдельное состояние, — усмехается она.
— Наверное, так и есть.
Мы говорим обо всём и ни о чём. О её работе. О том, что Джеки опять сгрыз пульт. О соседке сверху, которая играет на пианино так, будто мстит миру. Я смеюсь чаще, чем ожидала.
Где-то между вторым бокалом и свечами, догоревшими наполовину, разговор смещается.
— Ты какая-то задумчивая сегодня, — говорит Николь, внимательно глядя на меня поверх бокала.
Я колеблюсь секунду.
— Там был мужчина, — говорю я наконец.
— Был мужчина, — повторяет она с притворной серьёзностью. — Уже интересно.
— Он... просто наблюдал. С трибун. Сказал пару фраз. Странных.
— Странных как «криповый» или странных как «интригующий»?
— Пока не знаю, — честно отвечаю я. — Он слишком много видел. Это... напрягает.
Николь хмыкает.
— А может, он просто не идиот?
— Николь.
— Ладно, ладно, — она улыбается мягче. — Я просто говорю: не каждый человек, который смотрит, хочет навредить. Иногда люди смотрят, потому что узнают что-то знакомое.
Я не отвечаю. Кручу бокал в руках, наблюдая, как вино оставляет тонкие следы на стекле.
Джеки устраивается у моих ног, тяжёлый и тёплый, как якорь. В какой-то момент Николь становится тише.
— Эм, — говорит она осторожно. — А ты... никогда не думала о том, чтобы... вернуться?
Я замираю.
Не сразу, но ощущаю, как внутри что-то слегка сдвигается, будто кто-то тронул старую, давно не открывавшуюся дверь.
Я молчу.
Потом слабо усмехаюсь.
— Ты же знаешь, — говорю я наконец, не поднимая глаз.
Николь тут же кивает.
— Прости. Забудь. Я просто спросила.
И действительно забывает. Меняет тему. Рассказывает глупую историю про коллегу. Я благодарна ей за это больше, чем могу выразить.
Позже мы устраиваемся в гостиной. Фильм идёт фоном, мы почти не следим за сюжетом. Разговариваем вполголоса. Смеёмся. Иногда просто молчим.
— Останься у меня, — говорит Николь уже почти сонно. — Я не хочу, чтобы ты ехала одна.
— Я и так остаюсь, — отвечаю я.
Она улыбается, не открывая глаз.
Я просыпаюсь от запаха кофе.
Он медленно проникает в сон, вытягивает из него осторожно, без резких движений. Несколько секунд я лежу с закрытыми глазами, пытаясь вспомнить, где нахожусь. Потолок незнакомый. Плед другой. Тишина не моя.
Потом память возвращается — кусочками. Свечи. Вино. Смех. Джеки, занявший половину пространства у ног.
Я открываю глаза и сразу же натыкаюсь на его морду. Он лежит рядом, положив голову мне на бедро, и смотрит так, будто охранял мой сон всю ночь.
— Доброе утро, — шепчу я.
Хвост лениво ударяет по дивану.
На кухне слышны шаги и тихое бренчание посуды.
— Я знала, что ты проснёшься именно сейчас, — говорит она, не оборачиваясь. — Кофе готов. И да, я сделала слишком много, как обычно.
Я улыбаюсь и сажусь за стол, подтягивая к себе кружку. Кофе крепкий, горячий, ровно такой, как нужно утром, когда не хочется ни разговоров, ни решений.
— Ты хорошо спала? — спрашивает Николь, ставя передо мной тарелку с тостами.
— Лучше, чем дома, — отвечаю честно.
Она бросает на меня короткий взгляд.
Мы завтракаем почти молча. За окном уже светло, город начинает жить своей обычной жизнью — машины, шаги, далёкие голоса. Я ловлю себя на мысли, что мне не хочется торопиться. Не хочется никуда бежать.
Джеки укладывается у наших ног, время от времени поднимая голову, чтобы проверить, не упало ли что-нибудь съедобное. Николь рассказывает о своих планах на день, о работе, о встрече с кем-то вечером. Я слушаю, киваю, иногда вставляю комментарии, и в этом есть что-то удивительно нормальное.
— Останься ещё, — говорит она вдруг. — Мне всё равно скоро уходить.
Я смотрю на часы.
— Мне нужно будет заехать домой, — говорю я. — Переодеться.
— Ну, хотя бы допей кофе.
Я выхожу на улицу, и утренний воздух кажется свежим и новым.
Я иду медленно, не спеша.
Дома дверь закрывается за мной глухо, почти обиженно.
Внутри прохладно. Я не включаю свет сразу — утреннего солнца хватает, чтобы очертить знакомые формы: узкий коридор, вешалка с куртками, зеркало у входа. Я ставлю сумку на пол и на секунду просто стою, прислушиваясь.
Я снимаю куртку, медленно, будто не спешу возвращаться в это пространство, и вешаю её на крючок.
Прохожу в спальню.
Окно приоткрыто, шторы слегка колышутся от сквозняка. Постель аккуратно застелена — я всегда делаю это автоматически, даже если возвращаюсь поздно. На стуле лежит одежда, в которой я вчера ушла.
Я расстёгиваю сумку и достаю коньки.
Ставлю их у стены, как всегда. Лезвиями внутрь. Параллельно. Почти идеально. Это движение давно стало ритуалом — маленьким способом удержать порядок хотя бы здесь.
Потом снимаю свитер.
Медленно. Ткань цепляется за кожу, оставляя после себя ощущение тепла, которое сразу сменяется прохладой. Я остаюсь в майке и ловлю себя на том, что смотрю на свои руки в зеркале. Они сильные. Чуть сухие. С тонкими следами старых мозолей, которые так и не исчезли.
Я переодеваюсь в домашнюю одежду — мягкие штаны, футболку, растянутую, но удобную. Волосы распускаю, провожу пальцами по корням, позволяя им упасть как хотят.