Курьер. Часть 4
Удар. Больно. Резкий выдох. Кашель.
- Целуй туфлю императору, в последний раз предлагаю! – детский еще не поломанный голос. Красная повязка. Многоконечная звезда.
- Нет... - слабый кашель, - Не буду...
Еще один удар в живот. Больно. Хорошо хоть пол деревянный, не холодно. Тепло от удара расходится и согревает еще сильнее.
- Целуй революционную туфлю! – другой писклявый голос. Красная повязка. Перевернутая пентаграмма.
- Нет... - и почему я должен целовать туфлю?
Два жестоких удара в живот подряд. Он почти онемел. Тело, кажется, слабеет, но еще держится.
- Ну и дурак! – топот дешевых ботиночек о дерево и хохот ребятишек наполняют чердак.
Сквозь темноту вижу еще одну пару ног. Этот, кажется, уже успел потерять один ботинок.
- Целуй ногу! – протягивает свою вонючую ножку, сзади слышится отчетливое «фу», вперемешку со смехом. Красная повязка. Криво вписанная в круг буква «A» из браудинского алфавита. На общем языке, который используют анархо-капиталистические группы, она пишется по-другому, но это никого не волнует.
Тяжело дышу, губами пытаюсь прошептать: «Нет», - но получается лишь пускать красноватые пузыри. Но маленький анархист и не ждал ответа. Удар в живот. Уже почти не больно.
За толпой детских грязных ног, в дальнем углу чердака вижу две странные фигуры. Что они здесь делают? Какой-то рыжебородый дед, чем-то похожий на последнего императора, но постарше, и... Очень красивая женщина с благородным лицом и в дорогой бежевой мантии. Однако лицо ее обезображено холодной безразличной ненавистью. А глаза... Такие же глаза были у контуженного пацана, которого привезли в приют с неделю назад из Северного Иствика, где сейчас идут бои. Бедняга за всю неделю и слова не сказал. Скорее всего он будет следующей жертвой после меня.
- Можешь не целовать, только соглашайся с нами быть, Толи... - смущённый девчачий голос.
С трудом поднимаю взгляд. Губы поджаты, на меня не смотрит. Красная повязка. Всевидящее око орландских и бикслийских прогрессистов.
- Не... Нет.
Девочка оглядывается и под общее улюлюкание, без энтузиазма бьет меня ногой в живот.
Рыжебородый дед в углу морщится и качает головой:
- Какими же дети сволочами бывают...
Женщина бросает на старика короткий холодный взгляд, но тот лишь поводит плечами:
- Трагедия. Но в кого им другими быть? - немногословно добавляет он.
Тогда женщина продолжает беспристрастно смотреть прямо на меня. По ее глазам видно: она считает, что я этого заслуживаю. Более того, каждый без исключения браудинец заслуживает.
Еще один подходит. Красная повязка. Этот даже рисовать ничего на ней не стал. Впрочем, главный символ на месте. Алый цвет бессмысленного насилия не требует никаких дополнений. Без лишних слов, сильный удар в живот. И еще один. И еще!
Кашляю и давлюсь кровью.
В толпе начинают шуметь. Удары продолжаются.
- Ну все уже, хватит...
- Прекращай! Старшая услышит и придет!
Кажется, других детей начинает что-то смущать.
- А мне похуй! – обозленный пацан продолжает остервенело отбивать свою канонаду по моему беззащитному животу. Очевидно, у него сегодня был плохой день.
Женщина с благородным лицом в какой-то момент не выдерживает и отводит взгляд. Губы слегка дрогнули...
- Вы что тут устроили, а гады?! – всполохи и крики. Старшая все-таки пришла на звук. Кто посмелее разбегаются кто куда, а кто потрусливее остаются на местах, виновато втягивают головы в плечи.
- Вы же его до смерти чуть не забили, сволочи! Совсем головами своими не думаете?!
Тяжело и прерывисто дышу. Старшая подходит ближе и ощупывает меня. В который раз. Непонятно, в чем она хочет убедится. В том что у меня появились очередные синяки и гематомы?
- Ой, Толи... Все с тобой одни беды. В пятый раз в лазарет тебя тащить. С тебя бы хтонь тянуть, а в итоге одни расходы.
- Отпустите! – остервенелый пацан похоже так и не пришел в себя. Видимо его удерживает другая нянечка, которая пришла вместе со старшей.
- Что устроили тут спрашиваю?! – старшая трясет за ухо какого-то другого пацана.
- Ай- ай! Больно! Отпусти! Мы в гражданскую войну играли, а он ни к кому присоединится не захотел! Вот мы и будто бы заточили его в Тарсийскую цитадель [9]...
- Ироды... - ужаснулась старшая, - Откуда хоть узнали то про нее... И ты Толи тоже хорош! Ну присоединился бы к кому-нибудь! Чего хоть строишь из себя?!
Ни черта она не понимает...
- Отпустите, говорю! – не унимается бешеный парень, еще недавно отбивавший мне живот. Он до сих пор смотрит мне в лицо. Его глаза горят бешенством, - Мой папка коммунистов бил на войне! А этот пидор плевать на это хотел! Я его тоже, суку, прибью как вшивого коммуняку!
Вырывается. Бежит ко мне. Мои зрачки расширяются. С зубов пацана чуть ли не пена стекает. Метит ногой мне в голову. Удар...
***
Толи буквально выбросило в другую реальность. Однако мальчик не упал, потому что был окружен густой толпой. Он попытался оглядеться, чтобы понять, что происходит, но едва ли у него это вышло. Толпа выла и гудела, находясь в подобии броуновского движения. Ребенку же, ростом чуть больше метра, было практически невозможно сориентироваться в этом хаосе. Громкая, сводящая с ума музыка оглушала, а пестрые разноцветные одежды постоянно перемещающихся людей сводили с ума. Мальчик зажал уши руками и зажмурил глаза, надеясь спастись от этого безумия. Но в тот же момент его выхватила из толпы чья-то рука.
- Толи! Ты куда убежал опять? Держись за руку, говорю, а то потеряешься!
Толи поднял голову и узнал свою родную бабку. Как всегда, в своем красном роялистском платке с многоконечными звездами - в цвет повязок всех присутствующих, с точно таким же символом. За долгие годы войны с аланами эти знаки и цвета стали привычным делом. Впрочем, Толи и не знал других времен, ведь он родился уже в самый разгар войны.
Бабка энергично тянула мальчика за собой, продираясь сквозь толпы восторженных людей, наблюдающих за действом, недоступным Толи с его роста. Конечно, он помнил этот роковой парад. Но помнил его совсем не в радостном ключе.
- Люди добрые, ну пропустите мальчика! – причитала бабка, заставляя вставших в первых рядах расступиться. - Так хочет на Светило посмотреть!
Честно говоря, Толи совершенно не горел желанием смотреть ни на «Светило», ни на современную военную технику, которая прямо с парада в Иствике должна была отправиться на соседний континент, чтобы отбивать территории, которые империя, погрязающая во внутренних распрях, успела потерять. На самом деле он отчаянно хотел повидать своих родителей, которых не видел уже несколько месяцев - с тех самых пор, как бабка забрала его к себе, сказав, что они связались с «плохими людьми», но Светило о них позаботится.
Толи не знал, что это за «плохие люди», и совсем не догадывался о том, что таковыми могли быть те самые взрослые с повязками, украшенными перевернутыми звездами, которых иногда принимали у него дома. В конце концов, они угощали его сладостями - в отличие от нелюбимой бабушки, которая не позволяла даже сладкого леденчика, утверждая, что их завозят аланские шпионы, чтобы травить доверчивых браудинских ребятишек.
- Спасибо вам, добрый человек! Спасибо большое! Проходи, Толи, вставай. Скоро император на аэроплатформе проезжать будет! – бабка все-таки уговорила какого-то мужика потесниться и теперь протолкнула Толи прямо к ограждению, за которым как раз проезжало очередное чудо техники на хтониевой тяге. От грохота этой махины закладывало уши, и парнишка уже хотел снова прикрыть их руками, но в тот же момент он получил от бабки по ладошкам.
- Ну-ка, слушай! Так наша победа звучит!
Толи равнодушно глянул на бабку и опустил руки. Тут в диалог вступил тот самый мужик:
- Говорят, сегодня император о перемирии объявит. Может, и не пригодятся тогда пушки-то.
- Типун вам на язык, - отмахнулась бабка райковским жестом. - Этих гадов до конца надо бить!
Мужчина повел плечами и, грустно вздохнув, пробубнил:
- Да парней просто жалко...
- Ничего, справятся, они же у нас молодцы! – уверенно ответила та, а затем глянула на Толи и продолжила: - Вон, Толи тоже подрастет и пойдет эту аланскую мразь бить. Да, Толи?
- Нет... - тихо ответил парнишка себе под нос.
- Чего сказал? – наклонилась к нему бабка, недовольно прищурившись.
- Нет, говорю! – выкрикнул Толи ей прямо в лицо. - И на императора твоего я смотреть не хочу! Он моих маму с папой украл!
С этими словами парнишка вырвался из цепких бабулиных объятий и, не оборачиваясь, ринулся обратно в пеструю толпу. Бабка, кажется, что-то кричала ему вслед, но Толи это совершенно не волновало. Он просто хотел сбежать из этого места, кажущегося ему адом, очутиться где-нибудь в тихом уголке, где ему будет спокойно. Но, увы, этому не суждено было случиться.
Запыхавшись, мальчик остановился посреди толпы и поднял глаза. Вокруг не было ни одного ориентира, а все окружающие звуки заглушали трубы и барабаны, играющие торжественный Райковский марш. Он потерянно забегал глазами по толпе и внезапно наткнулся на выделяющуюся в ней фигуру. Толи буквально застыл, рассматривая молодую девушку, совершенно не вписывающуюся в общий антураж. В простом сером платье и без красных повязок, она сосредоточенно смотрела как будто прямо сквозь людей. Ее глаза были отчего-то знакомы мальчику... И в тот же момент они взглянули прямо на него.
Так и есть. Тот самый глубокий, проницательный взгляд - еще не оскверненный ненавистью, но уже точно ею затронутый. Края губ девушки были опущены вниз, словно в предвкушении чего-то ужасного. Она буквально на секунду посмотрела на Толи с легким сочувствием, после чего отвернулась, вернувшись к привычному равнодушному состоянию, а затем и вовсе растворилась в толпе.
Мальчик, успевший перевести дух за эту краткую передышку, вновь огляделся. И в этот раз заметил небольшой проход справа от себя. С трудом протолкавшись туда, он наконец оказался в свободном пространстве у задней стены одного из правительственных зданий. Тут совсем не было людей, зато было где присесть, чтобы окончательно прийти в себя.
Прислонившись к шершавой бежевой стенке, парнишка сполз по ней на землю и, шмыгнув носом, уставился пустым взглядом перед собой. Но покой был недолгим. Вдалеке от парада было значительно тише, и внезапно мальчик услышал странные звуки - напоминающие всхлипы и тихий плач. В поисках источника Толи наткнулся на сидящую неподалеку от него женщину, почти с ног до головы укрытую красной шалью.
Аккуратно поднявшись, Толи начал медленно приближаться к ней.
- Вы плачете? – тонким голоском спросил он. - У вас что-то случилось?
Приблизившись чуть ближе, мальчик слегка вздрогнул. Иронично, но издалека узоры на шали показались ему роялистскими. На деле же она была испещрена аланским орнаментом. Впрочем, для мальчика Толиных лет пока что куда важнее был тоскливый женский плач, а не орнамент на ее платке, поэтому он придвинулся еще чуть ближе и слегка тронул женщину за плечо.
- Они... Они забрали мою девочку... - как будто издеваясь, протянул внезапно басовитый, гнусавящий голос из-под платка.
Толи моментально отшатнулся, обнаружив себя уже не в роли мальчика, а в роли взрослого курьера, каким он и был, провалившись в видения, вызванные гравюрой в церкви. Из-под платка на него взирало хитрое лицо Эмиля.
- А ты кого-то другого ожидал увидеть, Толи? – резво сбросив шаль, накинутую на голое тело, мужик вскочил со своего места.
- Что... Что сейчас происходит? – голова Толи разрывалась на части. Реальность происходящего вызывала у него все больше вопросов.
- Очевидно, кому-то не удалось довести тебя воспоминаниями о твоих избиениях в приюте, - пробормотал Эмиль, задумчиво хмыкнув и уставившись куда-то в толпу, глазеющую на парад. - И она решила посмотреть, сведет ли тебя с ума большой ба-бах.
- Большой... Что?
Зрачки Толи моментально расширились. Он вспомнил. И сразу бросил взгляд на проезжающую напротив здания аэроплатформу. Именно сейчас террористы из коммунистических радикалов должны были попытаться подорвать ее, в попытке убить императора, и вместе с тем загубить несколько сотен мирных. Толи прекрасно помнил этот день. Он чудом выжил в пылающем адище только потому, что сбежал от надоедливой бабки и тем самым избежал ее судьбы. После этого дня у него не осталось совершенно никого. После этого дня Толи начал понимать, что не бывает плохих и хороших людей. Бывают только живые и мертвые. И живым Толи примерно с тех самых пор не доверял.
Раздался взрыв плохо собранной хтониевой бомбы, который моментально испарил стоявших рядом с платформой. Тех, кто стоял подальше, разворотило взрывной волной и осколками. Остальных тоже покалечило морально или физически. Не тронуло только девушку в сером платье, которая так и не решилась взглянуть на то, как дерзнувшего познать ее курьера выносит из этой реальности дальше - в следующую.
***
-... Толи... Ты пока... Погуляй на полянке.
Это были последние слова, что он услышал от матери.
Толи лежал, раскинув руки в мягкой и свежей летней траве. Травинки легко щекотали его, и мальчугану было весело просто валяться в такой погожий день. В голубом небе проплывали пушистые барашки облаков, за которыми он с интересом наблюдал, ожидая, пока мама с папой разберутся со своими делами неподалеку.
Толи видел, как к родителям, стоящим на краю проселочной дороги, подъехал блестящий, как новенький, роудмонт [10]. Из него вышло несколько людей в синих имперских мундирах с красными повязками, на которых были нарисованы перевернутые звезды. К ним домой часто заходили люди с такими же повязками, и мама с папой говорили, что это их друзья, поэтому ничто не предвещало беды.
Внезапно в поле зрения мальчика влезла вытянутая манерная физиономия со смешными завитыми в кольца усами. Этот забавный дядечка был одет в особенно красивый королевский наряд, отчего Толи даже поначалу улыбнулся неожиданному гостю.
- Толи́? – растянулась физиономия дядечки в странном подобии улыбки.
Казалось, этот мужичок уже давно забыл, как улыбаться по-настоящему, точно так же, как и разговаривать на браудинском языке. Даже имя парнишки он произнес с дичайшим заморским акцентом.
- Ты меня, наверное, узнаешь? – самодовольно протянул он.
- Нет, ни капельки, - ответил Толи, садясь на траву и внимательно рассматривая незнакомца.
- Фи! Ну ничего, еще узнаешь, - недовольно фыркнул тот, а затем сел рядом и продолжил: - Ты не проти́в, если мы с тобой немного поболтаем, Толи́?
- Ну, если мама с папой разрешат... - начал было мальчик, бросив взгляд на монт, но его тут же вновь перекрыла скалящаяся физиономия.
- Они разрешили, не боись, - дядечка внезапно вскинул руку и обвел вокруг себя. - Хороший поле, скажи, правда?
Толи слегка задумался, окинув взглядом открывающийся с холма пейзаж. Зелень уходила далеко за горизонт, чередуясь с участками лесов и возделанных полей, а справа она тонула в бескрайнем синем заливе. Сейчас они были за городом, чуть дальше южного Иствика. Кое-где вдалеке виднелись небольшие скопления домов в местных деревушках. И так же было еще на многие километры вперед по всему полуострову далманской провинции - так ему рассказывал отец. Самому Толи просто нравилось здесь гулять.
- Хорошее поле, - кивнул наконец мальчик.
- Вот, - довольно протянул в ответ дядечка и тут же продолжил: - И как бы быль хорошо, если бы оно всем принадлежало, да?
Толи бросил непонимающий взгляд на незнакомца, но тот даже не обратил на это внимания:
- Но, к сожалений не все так считают, Толи́. Есть один человек, который решиль, что поле – только его собственность.
- Но разве поле не мое? - перебил его мальчик. - Я по нему и бегать могу, и играть...
- Нет! – грозно отрезал дядечка. - Сейчас поле принадлежит один человек – император! Точнее, он думать так! И он не хочет им делиться с тобой. Хочет его у тебя забрать!
Толи округлившимися детскими глазами посмотрел на взбудораженного дядечку, совершенно не понимая, о чем тот говорит. Конечно, он знал об императоре. Родители с друзьями его сильно ругали, а бабушка, наоборот, хвалила. Из-за этого они сами сильно ссорились между собой. Но Толи даже не догадывался, что тот самый император внезапно хочет отобрать у него это самое поле.
- Ты про Светило говоришь? Его так бабушка называет...
- Тьфу! – недовольно сплюнул дядечка. - Никакой он не Светило! Он тот, кто хочет забрать себе все! У тебя, твой мама́ и папа́! И он не остановится, Толи́!
Незнакомец внезапно вскочил на ноги, отчего парень вздрогнул и чуть сдвинулся со своего места. В глазах незнакомца стояла неподдельная злоба. Он медленно наклонился прямо к Толи и прошептал:
- Он уже собирается забрать больше. Он хочет забрать себе твой мама́ и папа́, Толи́...
Только услышав это, мальчик бросил свой испуганный взгляд на родителей. Вид вновь перекрыл дядечка. В этот раз его взгляд был мягче:
- Я не позволь ему, Толи́, - он мягко коснулся плеча парнишки, пытаясь успокоить его уже сбившееся дыхание. - Этот гад забраль уже слишком многи́х. И, к сожалений, есть много люди, кто ему помогайт, - дядечка грустно вздохнул. - Твой нехороший буржуйка баба́, как это говорится... Настучаль на них.
- Бабушка? - из глаз мальчика начинали течь слезы, - Я не понимаю. Мама, папа!
Мальчик вскочил со своего места и собирался броситься в сторону монта, но его стальной хваткой перехватил незнакомец.
- Мне жаль, Толи́. Сейчас твой родители должны скрыться. Мы позаботиться о тебе, пока они...
- Что? Нет! Мама!!! Папа!!!
Мальчик всеми силами пытался выбраться, но дядечка его не отпускал. Сквозь слезы в глазах парень с ужасом наблюдал, как его родители, даже не глядя на него, молча садятся в роудмонт.
- Отпусти! – мальчик со всей своей детской силой заколотил по холодной руке. - Я хочу с ними! Мама, папа! Возьмите меня с собой!
- Тебе с ними нельзя, - сухо ответил незнакомец.
- Но почему они ничего не сказали?! – прокричал ребенок, не оставляя попыток вырваться.
Роудмонт уже начал свое медленное движение.
- Потому что это не прощание, Толи́. Они вернутся за тобой, когда будет безопасно, а пока...
- Не вернутся! – во все горло прокричал мальчик и с силой прокусил проклятую руку дядечки прямо до крови. Тот сразу взвыл от боли и, наконец, разжал хватку. Парень же, спотыкаясь и чуть не падая, рванул в сторону уезжающего монта.
- Тьфу, Толи́! – услышал он позади себя яростный крик. – Они ради высшего блага, для люди стараются, а ты только о себе думаешь! Будь сильным, в конце концов! Стой, Толи́!
- Нет! – не оборачиваясь, выкрикнул мальчик, выбегая на проселочную дорогу. - Мама, папа! Пожалуйста, стойте!
Мальчик отчаянно махал руками в сторону неизбежно удаляющегося роудмонта, но все было тщетно. Он даже не мог разглядеть, оглянулся ли кто-то из родителей ему вслед. Слезы все сильнее застилали глаза. И, в конце концов, произошло неизбежное.
Парень запнулся и на последнем издыхании впечатался мокрым лбом в землю.
***
Пульсирующая боль и тишина. Она прерывалась только неровным дыханием и отвратительными всхлипами взрослого мужчины, лежащего лицом в дорожной пыли, которую он превращал в грязь своими слезами, вперемешку с соплями.
Толи с трудом поднялся на колени и закрыл грязным рукавом лицо. Он никак не мог остановить свой плач. И простонав что-то неразборчивое, он с силой ударил кулаком по земле в очередном акте бессилия.
- Да уж... Кем же надо быть, чтобы бросить своего ребенка вот так, - послышался глухой голос Эмиля откуда-то из-за спины.
Курьер резко обернулся, показав свои красные глаза. Шмыгнув носом еще раз, он постарался утереть грязь с лица рукавом своей фирмовки.
Эмиль стоял в нескольких метрах за ним на той же проселочной дороге, буравя взглядом землю и попинывая мелкие камушки. Они были все там же. Бескрайнее зеленое поле. Только вместо голубого неба теперь был мрачный, пустой негатив. Не ночное небо, а скорее полное его отсутствие. Будто атмосферы здесь не существовало вовсе. По поверхности бездны в высоте пробегали те же бестелесные импульсы света, следу своим хитросплетенным, едва различимым дорожкам. Вокруг слышался лишь шум мертвого ветра, завывающего свои похоронные песни. Очевидно, это пространство было не для живых людей.
Толи медленно поднялся с колен и застыл, уставившись в пустоту, словно вообще не представляя, зачем это сделал.
- Я и не знал, Толи, что ты со знаменитостями знаком, - как будто пытаясь заполнить чем-то тишину, пробормотал Эмиль. - Самого Риньона де'Хасвика за руку цапнул, - он грустно усмехнулся и почесал бороду.
- Дальше что? – без каких-либо эмоций пробормотал Толи.
- Не знаю... - задумчиво ответил тот. – Очевидно, она не думала, что ты сюда доберешься. Удивительно, как ты не сломался по пути.
- Она? – Толи наконец поднял голову.
Мужик лишь молча кивнул в сторону поля. Поодаль, среди травы, повернувшись к ним спиной, стояла совсем маленькая девочка, все в том же простом сером платье. Ветер медленно развивал ее волосы, но, помимо этого, она оставалась совершенно недвижима.
- Райка, да? – спросил Толи.
Мужик вновь молча наклонил голову, поджав губы. Толи огляделся. Вокруг не было ничего, за что мог бы зацепиться взгляд. Разве что тоненькая, заросшая и едва заметная тропинка, ведущая как раз в сторону Райки. Не придумав ничего лучше, парень сошел с дороги и направился прямо по ней. Сделав уже пару десятков шагов, он услышал приглушенный голос Эмиля:
- Не ходил бы ты туда, Толи.
- Почему? – спросил тот, остановившись.
- Тупик. А пойдешь – сам уже не выберешься.
Парень ничего не ответил. Лишь помедлил пару секунд, а затем продолжил движение, оставив мужика позади.
По ощущениям, Толи двигался уже некоторое время, хоть оно и было здесь понятием достаточно размытым. Однако, к Райке он ни приблизился ни на шаг. Она все так и находилась ровно на том же расстоянии от него, как и в начале. Разве что курьер начал замечать изменения в самой девочке. Она словно росла у него на глазах. Медленно и постепенно, но из совсем малышки она успела превратиться уже в подростка. Тогда же Толи заметил, что кроме нее, начало меняться и окружение. Бывшая зеленой и свежей трава сначала пожелтела, а затем начала приобретать все более красный оттенок.
К моменту, когда девочка превратилась уже в девушку, трава стала отчетливо алой, и с нее начала капать самая натуральная кровь. Место приобретало все более и более мрачный вид, а от девушки, даже на таком расстоянии, начало веять холодом и смертью. Со спины нельзя было сказать этого наверняка, но Толи буквально ощущал, что с каждым его шагом ее глаза напитываются все большей ненавистью.
И в конце концов, курьер начал видеть уж совсем ужасные вещи, отчего ему становилось все дурнее. В траве, то здесь, то там появлялись окровавленные и изуродованные трупы разной степени свежести. Сначала мужчин и стариков. Потом женщин. Детей. А после и вовсе еще совсем младенцев. Казалось, что некоторые из них все еще шевелятся, издают пугающие стоны и тихо вопят своими сгнившими глотками.
Под самый конец пути, когда девушка стала уже женщиной и сменила серое платье на мантию, украшенную пышным шерстяным воротником, а на голове ее виднелся знакомый императорский венец, она сама с ног до головы покрылась густой темной кровью. А из-за гор трупов вокруг нее уже было не разглядеть ни травы, ни тропинки, по которой Толи шел. Пространство наполнил неугасающий вой мертвецов, а парень наконец то понял, что почти добрался до конечной точки.
Он замедлился. Сейчас, переступая через тянущиеся к нему костяные конечности, на которых обвисали куски сгнившего мяса, своими слезящимися от смрада глазами, курьер наконец разглядел, что каждый его шаг наконец то приближал его к Райке.
С трудом пробравшись сквозь трупный лабиринт, Толи чуть ли не ввалился внутрь пустого пространства в окружении мясного вала, сочившегося гнилью. По самому его центру на вытоптанном пустыре и стояла Райка. Парень постарался отряхнуться, но осознал, что в этом больше нет никакого смысла. Сейчас он был полностью покрыт слоем черной липкой слизи, поэтому лишь с отвращением соскреб то, что налипло ему на лицо. Не рискнув сразу приблизится к женщине, он обошел ее со стороны и встал поодаль, уставившись на зрелище, которым Райка, судя по всему, наслаждалась уже целую вечность.
Прямо напротив нее лежал очередной труп, с безжизненно раскрытым ртом и глазами. Он валялся в луже собственной крови, которая продолжала вытекать из его грубо раскроенного черепа и образовала уже огромную лужу. А рядом с его разбитой головой... Ползал младенец. Едва живой. Весь заляпанный в крови и раздавленных мозгах мужчины. Кажется, он запутался в его длинных рыжих волосах и застрял в липкой западне, а теперь беспомощно продолжал тихо булькать ртом последние предсмертные звуки.
Толи в ужасе застыл, не в силах двинуться с места. Его всего трясло, и он крепко зажал свой рот рукой, чтобы не издать ни одного лишнего звука. Сквозь его ладонь медленно стекали слезы вперемешку с трупными жидкостями.
С трудом пересилив себя, он все же посмел поднять свой взгляд на Райку, наблюдавшую за происходящим с полнейшим безразличием, и... Обомлел.
Это было вовсе не безразличие, как могло показаться сперва. Ее пустые глаза, взор которых был направлен в одну точку, были вовсе не глазами маньяка, а скорее глазами человека, который пережил или увидел такое, после чего уже никогда не сможет избавиться от подобного мутного и обезличенного взгляда. По щекам Райки медленным ровным потоком стекали слезы. Точнее даже не слезы, а чистая хтонь. Жидкость не прекращающая течь из ее глаз буквально состояла из маслянистой, невесомой субстанции.
И тогда Толи наконец познал Богиню Райку и понял, каким именно образом она обрела свою божественность. На самом деле, никаким богом она не являлась, а была скорее живым сосудом для хтони, переполнявшей все ее естество. Хтоническим демоном из легенд. Бесконечная глубина ее глаз оказалась лишь тем, что можно назвать даже не разбитым сердцем, а разбитым зеркалом души. Тот невероятный поток ужасов, сквозь который она в свое время прошла, буквально уничтожил ее изнутри. Пробил ее глазницы насквозь и открыл путь в бездну.
Не зная, как поступить в такой ситуации и чем ей помочь, Толи сделал то единственное, что может человек. Медленным неровным шагом он подошел к Райке и дрожащей рукой коснулся ее плеча, укрытого слипшимся от крови мехом воротника. Она резко повернула свою голову и уставилась пустым взглядом на перемазанного курьера. Еще секунда, и она бы уничтожила его своей божественной яростью. Но Толи не позволил этому случиться. Он крепко обнял Райку, стремясь передать этим все сострадание и понимание, на которое только был способен.
Женщина замерла на своем месте, абсолютно пораженная произошедшим. Едва ли она могла понять, чем вызван этот жест, а тем более принять его. Но ее натура все же уступила. Она просто продолжила стоять, заключенная в объятиях Толи. В какой-то момент ее рука дрогнула в нерешительности, но тут же она стиснула веки, скрыв свои глаза-бездны, и с силой вытолкнула Толи прочь из этого кошмара.
***
Гравюра треснула в очередной раз и разошлась в свежем шраме на теле древнего камня.
Толи громко и протяжно вдохнул, после чего тут же зашелся в приступе - то ли кашля, то ли тошноты. В мутной темноте, застилавшей его взгляд, было трудно что-либо разглядеть. Однако своими последними живыми нейронами парень осознал, что все еще находится в пыльной церкви, распростертый на полу в луже собственной рвоты.
- Ух ты! Живой, что ли? – услышал он искренне изумленный голос Эмиля.
Парень попытался крутануть головой, но в своем состоянии едва ли был способен на такое.
- Тише, тише, - сухая рука старика вновь наклонила его голову на бок, чтобы тот, в случае чего не захлебнулся в очередном приступе, - Ну ты дал, конечно, Толи... Так далеко тебе, конечно, лазать рановато... Любишь ты не слушать никого и делать по-своему, да? Эва какой...
Толи ничего не понял, да и не мог ничего ответить. Он лишь хрипел, с трудом моргая пересохшими глазами.
- Отдохнуть тебе надо, тогда, может, и оклемаешься, - продолжал звенеть в ушах гнусавый голос. - Спи, дуралей...
Дыхание курьера наконец начало восстанавливаться. И оставшись без сил, но в покое, его разум наконец постепенно растворился в тихом, мирном небытии сна.