Reversion

«Муху» вели на жёсткой сцепке, удерживая активированными магнитами, расположенными на днище «Гауди». Та, в принципе, и сама могла передвигаться, но из-за упавшей мощности её двигателя плестись это корыто могло неделю. Салливан с Воном обсуждали непонятное нападение корветов Лиги, а Гамильтон молча следил на панели за оставшимся до «Эл Джея» расстоянием и думал о том, что через каких-то пару часов увидит Мая. Глубоко в душе свербило желание как и прежде назвать его «мой Май», но он понимал, что просрал этот шанс три года назад, променяв спокойную жизнь на «Питси» рядом с Маем на эфемерную возможность выслужиться и подняться по карьерной лестнице хотя бы на пару ступеней.

Когда герб Федерации четко просматривался на боку «Эл Джея», истребитель полностью остановился, зависнув в одной точке за счёт работы трастеров вертикальных взлёта и посадки, и Гамильтон снова связался с транспортником:

— «Муха», готовьтесь, отключаю магнит.

— Есть.

Избавившись от ноши, «Гауди» подпрыгнул и мягко заскользил в сторону своего шлюза. Гамильтон следил по экрану приборной панели, куда Тони, считав желание кэпа, вывел изображение, как щупальца доводчиков нижнего уровня, присосавшись к «Мухе» пиявками, затягивают её в грузовой шлюз.

— Уф, хорошо порезвились! — Салливан развалился в своём кресле, вытягивая конечности в разные стороны. — Я бы не отказался сейчас от минета.

— Были случаи, когда ты от него отказывался? — подковырнул второго пилота Вон, а потом обратился к Гамильтону: — Скажи, кэп, ты ведь с ним дольше служишь, бывало такое?

Кэп не ответил, спешно отстегнул ремни и направился к выходу из кабины. Но его желанию спуститься на уровень грузовых шлюзов и наконец увидеть того, из-за кого сердце грозило проломить рёбра, не суждено было сбыться. Около трапа Гамильтона ждал сам Войчик:

— Зови своих, и следуйте за мной.

Им даже не разрешили сменить замызганные лётные комбинезоны, Войчик вёл их по ярко освещённым коридорам в сторону штабного отсека. Не нравилось это Гамильтону, ещё вчера понял, что вылет непростой. Вону и Салливану, идущим сзади, тоже стало не до смеха. Остановившись перед неприметной серой дверью, Войчик пропустил команду «Гауди» вперёд, вошёл следом и остался стоять около выхода. Подмышки Гамильтона взмокли второй раз за сутки — напротив них за столом сидел генерал Роу.

— Хорошо сработали, парни, — начал он без приветствия.

— Служим Федерации! — не сговариваясь, в унисон гаркнула троица.

— Легче. — Роу едва заметным движением ладони дал понять, что орать в этой каюте не принято. — Дождёмся экипаж «Мухи», и я объясню, что мне от вас нужно.

«Экипаж «Мухи», то есть Май...» — Гамильтон едва успел об этом подумать, как дверь каюты едва слышно открылась. Он не оборачивался, но с замирающим сердцем следил боковым зрением, как Май остановился по левую руку от него:

— Лейтенант Брайт прибыл.

— Груз? — генерал внимательно смотрел на Мая, сдвинув брови к переносице.

— Доставлен.

— Что с капитаном Бевзом?

— Ушиб головного мозга и обильное кровотечение. Помещён в медблок.

Генерал замолчал, сцепил над столом руки в замок, задумался. В повисшей тишине даже дышать было страшно, казалось, что вдох-выдох получается слишком громким. Гамильтон не смог сдержаться и скосил глаза на Мая. Первое, что он увидел, заставило его нервно сглотнуть, — тот обрезал волосы, полностью открыв шею, только длинная чёлка закрывала пол-лица.

— Так вот, парни, слушайте приказ: нападения корветов Лиги не было. «Муха» была повреждена метеоритным дождём. Информация об операции разглашению не подлежит — выйдете сейчас отсюда и всё забудете. Вопросы есть?

— Нет, сэр.

— Свободны.

Войчик посторонился, выпуская их из каюты, а сам остался у генерала. Створка двери бесшумно закрылась за их спинами, и все дружно выдохнули. Гамильтон наконец в открытую посмотрел на Мая. Ничего общего с тем, что он помнил. И дело было не только в стрижке. Май возмужал: форма невероятно ему шла, прямая спина подчёркивала офицерскую выправку, он был по-прежнему строен, но в то же время излучал силу и уверенность. Выражение глаз тоже изменилось: цепкое, твёрдое и бесстрастное, даже когда улыбался. Губы...

Гамильтон всё рассматривал да сравнивал, а Салливан уже распушил хвост и, включив обаяние улыбки с ямочками на щеках, пёр как таран:

— Лейтенант, думаю, после нашего утреннего променада стоит познакомиться поближе. — Протянул Маю широко раскрытую ладонь. — Айзек Салливан, второй пилот.

Май, от улыбки которого у Гамильтона потянуло за грудиной, кивнул и ответил на рукопожатие.

— Ким Вон, навигатор. — Рука Мая переместилась в ладонь Вона.

— А это наш кэп, — Салливан махнул на Гамильтона, наблюдающего за сим действом со стороны, — Теодор Гамильтон.

Май, всё так же улыбаясь, посмотрел ему прямо в глаза, в которых Гамильтону не удалось прочесть ни одной эмоции:

— Очень приятно, майор Гамильтон. — Кивнул, но руки не подал. — Май Брайт.

Гамильтон стоял под едва тёплыми струями душа, понимая, что израсходует всю воду на себя, но не мог пошевелиться. Не видел три года, не думал... «Хоть сам себе не ври. Думал, ещё как думал, дроча по ночам в кулак и давясь стонами. А сколько раз приходилось передёргивать в спешке утром, когда снился... тело Мая, волосы длинные, на кулак намотанные, губы блядско-розовые...» Гамильтон застонал и в сердцах саданул кулаком по стенке душевой кабины. Зачем явился сюда? Глаза ему мозолить? Мордахой своей изводить? Но больше бесило безразличие в глазах Мая. Гамильтон понял бы, увидь он в них злость, обиду, презрение. А когда совсем ничего...

Утром, собираясь на завтрак, Салливан выдал:

— Как тебе навигатор с «Мухи», кэп? — Глаза блестят азартом, улыбочка хищная на полрожи. — Имя-то какое сладкое — Май...

— Не лезь... к Брайту. — Гамильтон сам понимал, что среагировал на слова Салливана слишком резко, слишком очевидно.

Улыбка второго пилота стала похожа на оскал волка:

— Под себя уже определил сладкого, кэп? Ты же знаешь мои правила: в сауне и сексе я погонов и чинов не признаю, там все равны.

Сказал и вышел, не дожидаясь Гамильтона, хотя на завтрак вместе собирались. Вроде бы и не поругались, но осадок остался. Знал он Салливана, рожу ебливую, как представил Мая рядом с ним — аж поплохело...

Помимо появления Мая на дредноуте, Гамильтону не давал покоя ещё один вопрос, за ответом на который он отправился к Войчику.

— Разрешите? — протиснулся он бочком в кабинет полковника.

— Так и думал, что ты не уймёшься. — Войчик жестом показал ему на стул напротив.

С полковником Гамильтон познакомился, когда тот ещё в звании майора был капитаном экипажа истребителя, а его приписали туда вторым пилотом. Всего полтора года прошло, и вот как служба развела их: Войчику выпал кабинет личный, Гамильтону — свой истребитель и команда новая, но они по-прежнему доверяли друг другу.

— Ты же понимаешь, что меня за твою излишнюю осведомлённость по голове не погладят?

— Кэп, — Гамильтон всё никак не мог отделаться от старой манеры обращения, — пацану чуть жопу не поджарили на моих глазах... А генерал приказал — ничего не было...

— Не этому, так другому... Мы солдаты.

— Так объясни, чтобы мне в следующий раз понятнее было, за что умирать.

Войчик поднялся из-за стола, подошёл к небольшому иллюминатору в стене:

— Я сам знаю немногим больше твоего. Что-то нарыл, до чего-то додумался... Астероидов в галактике до хрена, но вокруг нескольких Лига не так давно развернула активную деятельность...

Торговая Федерация, конгломерат самых крупных корпораций восьми галактик, поддерживала тёплые и дружеские, насколько это вообще возможно в политике, отношения с Лигой Андромеды. Галактика большая, быстро развивающаяся, но собственных ресурсов надолго не хватит. Поэтому на каждый астероид в системе Лига права не заявляла. Но когда появилась информация, что ряд астероидов, раскиданных по галактике после взрыва шарового скопления Майалл II, относится к классу углеродистых и они имеют в составе породы более семидесяти процентов антивещества, началась возня... Если первым права на эти «золотые яйца Майалла» заявит Лига, считай, она станет основным поставщиком сырья для абсолютного топлива. Но если такой состав породы обнаружится только у пары астероидов, Андромеда загонит себя в нехилую финансовую яму, беря под крыло «пустышки». Федерация тоже ходы просчитывает. Вот и началось перетягивание каната — кто быстрее проведёт изыскательные работы: и либо подтвердит полезность всех астероидов скопления, либо заявит права только на избранные...

— И конфликт раздувать никому сейчас не выгодно, ни Федерации, ни Лиге. Да и напали те от безысходности, потому что мы умудрились пробы руды у них из-под носа вывезти. Как я понял, верхушки уже между собой договорились, мол, ничего не было. Поэтому и мы с тобой тоже будем делать вид, что ничего не было...

— Ну, — Гамильтон оттолкнулся ладонями от подлокотников кресла и резво поднялся, — хорошо то, что хорошо кончается.

От взгляда Войчика, напряжённого и на долю секунды извиняющегося, он замер:

— Что? Кэп, говори уже!

— Дредноут завтра меняет дислокацию — перемещаемся в сектор астероида Га֝ла. — Войчик замолчал, подозрительно прищурился и подошёл к Гамильтону почти вплотную. — Что у вас с Брайтом?

— Ничего, — честно ответил он. «Уже ничего».

Полковник удовлетворённо кивнул:

— Вот и славно. Брайт приписан к вылету на Галу. Необходимо и оттуда вывезти один забор руды. Генерал не считает нужным менять действующих лиц и в этой операции. «Гауди» идёт в сопровождение...

Гамильтон бесцельно шёл по коридорам дредноута, остановился, устало потёр глаза. Херово осознавать себя разменной пешкой в чужой игре. Ладно он, но Май... Без году неделя на «Эл Джее» и уже в такую заваруху попал. Мысли Гамильтона будто материализовались, он увидел, как из темени плохо освещённого перехода ему навстречу идёт Май. Замер, следя за каждым его движением. Тот шёл размеренно, смотрел прямо в глаза, давая чётко понять, что заметил Гамильтона, но ни один мускул не дрогнул на его лице.

Когда поравнялись, Май демонстративно отвёл взгляд и в том же темпе зашагал дальше. Гамильтон даже задохнулся от возмущения. Кровь вскипела, кулаки сами по себе сжались. Развернувшись, в три шага догнал Мая и прижал его к стене:

— Зачем ты здесь?!

В ответ повисла тишина. Тот только головой повёл, убирая длинную чёлку с глаз.

— Решил мне нервы потрепать? — Гамильтон цедил слова сквозь зубы, всё сильнее вжимая тело Мая в стену. Чувствовал каждый изгиб, напряжённость чужих мышц и невольно стал возбуждаться от близости этого тела.

— Я не устроил тебе истерику, когда ты улетал три года назад, — Май тоже говорил тихо, в его словах слышались уверенность и сила. — Не нужно теперь устраивать её мне. Оставайся мужиком, каким я тебя знал. Не стоит считать моё назначение на «Эл Джей» выпадом в твою сторону.

Гамильтон смял его рот своими губами, навязывая жёсткий поцелуй, считая это лучшим способом доказать, что он очень даже мужик. Терзал губы Мая, кусал, зализывал, но те оставались плотно сжатыми. Потянулся ладонью к шее, сжал, заставляя того придушенно открыть рот. Манёвр удался: губы разомкнулись, впуская горячий жадный язык Гамильтона. Просчитался, его самого повело от ощущений, от давно забытого вкуса Мая. Не удержался, тихо застонал, ослабил хватку. Май, воспользовавшись моментом, вывернулся из захвата и с разворота двинул Гамильтону с правой в челюсть так, что аж голова назад дёрнулась. Он задохнулся от боли, но снова двинулся на Мая. А тот, брезгливо утерев рот тыльной стороной ладони, встал по стойке смирно и как ни в чём не бывало сказал:

— Извините, сэр. Готов понести наказание за нарушение субординации.

Не дожидаясь ответа, Май развернулся и зашагал по коридору, стремительно удаляясь, оставив охреневшего от такой подачи Гамильтона потирать ушибленную челюсть.