Глава 15
Со всем этим метафизическим противостоянием наконец-то удалось продавить моим доменом пространство вплоть до внутренностей Деус-Машины. Это правда привело к тому, что немалая часть пустого пространства моего домена превратилась в флуктуации упорядоченной энергии, пробивавшиеся через пространственный лабиринт внутри внешних слоёв Деус-Машины. Этой энергией можно было бы разрушить звёздное скопление, если бы она не утонула в многомерном барьере. Оказавшись внутри, нас пытались раздавить магическими атаками на основе энергии внешнего хаоса; здесь даже был небольшой канал, ведущий в мироздание Лавкрафта. Я даже задумался: кто там творец-создатель? Азатот или же проекция автора, смещённая через высший нарратив сверхразмерной иерархии в лице самого Лавкрафта, даже если он в своей реальности — простой смертный. Это правда сработало бы, если бы эти высшие сущности не являлись по-настоящему всёмогущими; это, кстати, весьма интересный вопрос — являются ли они таковыми, или им только лишь видится это. И они всё же ещё не видели иерархий реальностей, что стоят вне их? С моей позиции разницы было бы почти не заметно, но вот для них... Хм, это был бы онтологический шок для Ньярлатхотепа и Азатота, если бы они вдруг осознали, что их всесилие лишь кажется им, а на самом деле за неизмеримо иной бездной иерархий есть их смертный создатель, который субъективно для себя — самый обычный человек.
Бесконечно ускорять своё сознание весьма занимательно: есть время пофилософствовать, казалось бы, в процессе битвы, но нужно вернуться к ней. Находясь в Деус-Машине за секунду, случалось несколько тысяч магических атак разнообразного вида. Это могло серьёзно изуродовать среду, если бы она не была такой же метафизически прочной. Мы достаточно долго ходили по коридорам из живого металла, постоянно натыкаясь на призраков, органические конструкты, проекции пилотов, что пытались нас уничтожить или подчинить. В ответ заражали всё вокруг своим меметическим оружием. Особенно эффективно работал подавитель подсознательных желаний.
— «Я избранный Ньярлатхотепом, вам не одолеть меня даже если вы проникли внутрь! Я открою врата непредставимых желаний безумия Азатота и буду питаться этой силой. Да воспылает алое око средь бездны иных миров!» — Мастер Антнир смотрел на вторженцев с глазами, полными предвкушающего вожделения. Виктор попытался пробить его тело насквозь, но лишь разбил очередную полуматериальную проекцию. Тем временем Деус-Машина начала трансформироваться в гигантский пылающий глаз; его плазменные жгуты испепеляли всё, что к ним подлетало. В этом концептуальном огне сгорали даже те вещи, что по идее не могли гореть: капли странных кварков, ангелы, пространственные барьеры. Глаз начал распространяться на всю солнечную систему вокруг. Ангелы и панпсихисты, что созерцали это алое око, искажались под его воздействием и переставали быть собой. Реальность стремилась измениться под неизмеримую волю этого «дитя Азатота». В Деус-Машине стало невыносимо жарко — живой металл превращался в живую сверхплотную плазму.
У меня странные ощущения от этой силы, истекающей из микро-портала в мироздание Лавкрафта. Она словно бы существует очень обособленно от самого Азатота, — тщательно сконструированный сознательный метафизический конструкт, не похожий на продукт безумного бурления запредельных сфер. Тамошний Азатот на самом деле разумен? А как вообще его действия согласованы с игрой и вообще идёт ли какая-либо игра в данный момент?
Алое око разрастается, поглощает всю солнечную систему, а следом и ближайшее звёздное скопление, после чего взрывается яркой красной вспышкой и проваливается само в себя, исчезая.
Я поступил весьма эгоистично. Мои способности позволили мне поглотить огромное количество энергии этого Алого Глаза и в какой-то степени слиться с его частью, а лекарство от Чумного Доктора позволило мне нивелировать эффект стремлений к выжженной ненавистью небес. Если бы я позволил поглотить эту энергию Табрису, он мог бы установить куда более плотный контакт со «своей истинной версией», отчего усилился бы намного сильнее, чем усилился я. Но он мог и скорраптиться от этого; впрочем, я отдам ему микро-портал. Он найдёт ему лучшее применение. Чёрт, как бы мне потом не пришлось заплатить за свой эгоизм, но мне конкретно надоело чувствовать себя слабым на фоне таких вот Деус-Машин, Виктора и Табриса.
— «Почему ты забрал силу себе? Это же был очевидный путь выиграть игру: после такого раскачивания силы Табриса у Мастера Антнира не было бы никаких шансов повторить успех, а теперь ситуация снова неопределённая. Придётся продолжить игру уже в новой реальности.» — Внезапно вернулся Архитектор Истин.
— «Так игра ещё не закончилась что ли? Какого чёрта мы вообще в другом мироздании её продолжаем в таком случае — оно даже никому не принадлежит. И вообще, если бы я передал силу Табрису, и у него поехала бы крыша как у Синдзи тогда, то он бы меня раздавил так быстро, что я бы даже не успел это заметить.» — Предъявляю свои претензии.
— «Ради такого успешного развития, даже если бы ты умер — это не сильно занизило бы общий результат. И вообще, с чего у тебя такое недоверие к высшим сущностям? Я же исправил твой разум в достаточных пределах в этом отношении. Впрочем, на самом деле, если ты сможешь выиграть игру на повышенной сложности — это будет ещё весомее. Я сейчас перенесу вас в один мир, только это не особо каноничная вариация, ибо каноничную вы снесёте без всяких проблем. Возьмёте под своё мудрое руководство людей, а Мастеру Аншем достанутся... ну увидите кто. Впрочем — думаю, что от вашего зоопарка любителей комплиментации и их средств достижения целей ничто не поможет. Даже если эти средства там будут работать намного слабее. Так всё, отправляйтесь!» — Мы исчезли из опустошённого звёздного кластера и оказались в другой реальности; в ней нет привычной онтологической плотности, но есть нечто её имитирующее через законы мироздания, в этот раз более качественно имитирующее. Мироздание, кстати, — то же самое.
Табрис тем не менее ощутил ментальный канал связи Дмитрия с Архитектором Истин и смог в него вмешаться.
— «Приветствую. Я ощущаю в тебе безразмерную мощь, не меньше, чем от Ньярлатхотепа или Азатота. Ты тот, кто дал силы Дмитрию, либо по крайней мере поспособствовал получению этих сил им. Насколько ужасные вещи ты творил? Лучше ли ты, чем эти «садист с безумцем», или же нет?» — Табрис уже давно перестал пытаться надеяться на благосклонность высших сущностей и без колебаний может дерзить им; он прекрасно осознаёт, что если бы они захотели причинить ему боль, то здесь почти всегда не могут, и испытывает искреннее обожание данных космогонических ужасов.
Архитектор Истин сконцентрировал поток своего внимания на Табрисе:
— «Я могу сделать очень многое, если это будет эффективно для развития существ. Много кого эффективнее развивать мерзкими, по твоему мнению, способами. Так что ты, скорее всего, будешь ненавидеть и меня, но меня это не волнует. Я, кстати, когда-то был таким как ты: тоже хотел создать идеальный мир для всех, а потом обнаружил, что многие подобные мне такого не хотят. У меня было желание спасти чужие творения, но пришлось играть и практиковать варианты. На самом деле лучше не создать мир свободный от страданий, а сделать как можно больше существ неуязвимыми к страданиям — тогда даже в самом ужасном аду они смогут чувствовать себя хорошо.
Ты вполне можешь стать подобным мне со временем и сможешь делать всё, что захочешь; возможно, ты даже достигнешь того, что у смертных принято называть всемогуществом. А спустя бесчисленные версии ты станешь таким же как я или даже как ненавистный тебе Ньярлатхотеп, а может и кем-то гораздо хуже. Это неизбежно. А ты мне нравишься, особенно учитывая, что ты смог связаться со мной сам, через достаточно высокую степень моей незаметности — это впечатляет и даёт мне основания рассматривать тебя не как союзника моей пешки, а попробовать сделать своей пешкой тоже, либо даже чем-то гораздо более весомым. Дмитрий тебя ещё так неудачно силами обделил — не доверяет он тебе, сам всё поглотит.
А мог сделать тебя намного сильнее, тем самым увеличив шансы хорошего исхода для неисчислимого количества разумных существ! И ты бы его таки не убил бы даже, как он боялся. Боялся, что ты скорраптишься, а в итоге на самом нём лекарство от эгоизма не до конца сработало — какая жалость... Я дам тебе некоторую часть своей силы, как когда-то дал ему; надеюсь, у тебя получится её лучше развить. Получить бы твою истинную версию — такой шикарный потенциал! Ну что ж, начинаем игру.» — Архитектор.
Табрис вслушивался в поток внимания высшего существа. Да, он всё же лучше Ньярлатхотепа, но также более чем способен на ужасные вещи. Табриса пугает, что возможно когда-то он начнёт делать вещи не менее ужасные; для этого всего лишь понадобится просуществовать непредставимую даже для него бездну времён, и превращение в подобие Ньярлатхотепа станет неизбежным — просто потому, что ему может надоесть пытаться угодить всем. Табрис ощутил наполняющую его силу чужеродной воли, обладающей огромным потенциалом, хоть и не дающей почти ничего сразу. Более того, эта чужеродная воля поспешила стать его собственной.
Мы появились приблизительно в 16 световых годах от Земли. Оригинал Деус-Машины мы не получили, но можно при желании создавать её подобия. Зато досталось немало силы из отпрыска Азатота. Поспешили полететь на Землю, дабы начать развивать свою сторону конфликта перед игрой. Перед этим решили создать себе суррогатные подобия гибридов евангелионов и Деус-Машин, что могли трансформироваться как в космолёты, так и в мехи. Имея практически одинаковый функционал, нам больше нравилась такая эстетика.
Перемещаемся к Земле через искажение пространства. Замечаю, что стало сложнее вызывать касание личной доменной реальности с общей вокруг. Вокруг Земли — множество орбитальных станций; есть также станции вокруг Луны. Однако местные технологии всё ещё зависят от химических и ионных двигателей: похоже, это мир, где у человечества только началась космическая экспансия. Тут реально всего лишь 2080 год, судя по считыванию из ноосферы. Экспедиции на Марс уже были, но полноценной базы ещё не построили — предпочитают сначала осваивать Луну. Однако на планете замечено нечто странное: она «цветёт» всем, чем только может. Атмосфера зелёного цвета от бесчисленных спор и бактерий.
Океаны заполнены слизью из смеси водорослей, бактериальных суперколоний и гибридной смеси рыб, моллюсков, головоногих и прочей морской живности. Континенты заросли бурным ковром непроглядных джунглей из смесей растений из самых разных климатических поясов; более того, они мутировали до неузнаваемости. Местами планета покрыта огромными урбанизированными массивами металлических и минеральных конструкций, что словно бы тоже живые. А в Антарктиде воздух чрезвычайно горяч; по центру континента можно наблюдать озеро магмы с полностью испарившимся двухкилометровым ледяным панцирем вокруг. Огромные водопады тающего льда, срывающиеся в озеро, почти мгновенно выкипали.
Озеро магмы горит неестественным чёрным огнём, излучая невероятный уровень метафизической энергии, связанной со страданиями и ненавистью. На дне озера магмы, что вела себя ненормально жидко для подобной субстанции, находился совершенно ни на что не похожий чёрный храм. В нём находились люди, чьи тела были аморфны, словно воплощая собой концептуальные страдания и ненависть. Их боль была ни с чем не сравнимой; они словно бы попали в этот мир прямиком из ада, пробыв там непредставимую бездну времени. Но эта же боль давала им невероятную силу. Перед ними находился некий проповедник с чёрными глазами, напевавший им проповедь. Её прекрасно слышно было, несмотря на сотни метров магмы, сдавливающей их тела. Мы считывали их восприятие, но, честно говоря, само это считывание причиняло нам нешуточную боль. Табрису на удивление стало хуже всех: он настолько ненавидит страдания, что был в шоке от интенсивности боли этих существ. Более того, он никогда не видел, чтобы Ньярлатхотеп или Азатот создавали что-то подобное. Словно их творец был максимально сконцентрирован на развитии идеи страдания. Каждое из этих существ без малейших колебаний было способно совершить нечто немыслимое даже по меркам лавкрафтовских мирозданий — и при этом это не было бы и малой частью того, что пережили они сами.
Вот что они все слушали с извращённой безумной радостью, преисполненной бесконечной агонии: на удивление, они сохранили весьма чистый разум, но желали лишь одного — низвергнуть всё, что найдут, в тот же ужас, из которого состоят сами, ибо считали это единственным, что должно существовать в принципе.
(Текст песни/заклинания опущен в оформлении, сохранён смысл и интонация.)
Их разум, души и тела бесконечно сжигались и восстанавливались чёрным огнём, исходящим из непредставимо адского мироздания, что создало сюда канал. Они все словно бы сотканы из него, и одновременно их могущество просто невероятно. Они способны на многие влияния на реальность в угоду своему господину, которого они искренне ненавидят, так же - как и он их. Я прямо чувствую бесконечную ненависть, исходящую из врат в храме. Что-то, что создало этот бесконечно ужасный мир, желало сделать и меня его частью.
— «Что... это... блять... за... ебенячья... пизда... сука... нахуй...?! Я... я очень долго путешествовал по мультивселенной лавкрафтовского мироздания. Ньярлатхотеп мне показывал многие ужасы; я видел адские миры и даже ощущал тамошние муки. Но нигде не видел ничего, и близко не напоминающего вот ЭТО! Каким нужно быть больным на всю голову маньяком, чтобы создавать мироздание из ЭТОГО?! Да я после такого буду готов Ньярлатхотепа расцеловать! Мне не иллюзорно страшно, я в ужасе. Каору, а — блюёт, я смотрю. Несмотря на то, что у него даже человеческих органов нет и он онтологическая абстракция.» — Виктор в ужасе. Я ещё как-то держусь, похоже за счёт того, что Архитектор Истин поддерживает мою психику перед этим взором адской бездны.
Лёд Антарктиды начинает кричать от боли, как и расплавленные породы: столь интенсивная ненависть заставляет страдать даже микроскопические псевдо-сознания в неживой материи; материя искажается и проступает бесчисленными ликами самых разных существ. Одновременно же на всей планете начинает кричать буквально каждая форма жизни; той боли, что они испытывают, предостаточно, чтобы мгновенно умереть от болевого шока, но им больше не дозволено умереть под влиянием воли Ненавидящего. Проклятые культисты начинают кричать в унисон, и из кратера низвергается поток чёрной плазмы, летящий прямо в нас. На плазме видны бесчисленные кричащие лица, словно прорастающие фракталом таких же лиц. Она летит слишком быстро, чтобы мы успели среагировать.
Внезапно появляются две фигуры перед нами. Одна выглядит как скопление хтонических щупалец, исходящих из весьма красивого юноши с чёрной кожей; вторая — как переплетение разноцветных потоков энергии, формирующих человеческую фигуру со светящимися белым и синим глазами. Чёрная плазма из фракталов лиц разбивается об созданные ими барьеры; оба существа корчатся от невыносимой запредельной боли, но буквально пару секунд.
— «Как жедостали всякие вторженцы, что ломают игровой сценарий. А оно ведь всерьёз давитлично; придётся воздействовать с высшим вниманием. Кажется, игру пока придётсяприостановить: нужно закрыть эту невыразимо могущественную версию „вратОбливиона" — хотя, конечно, то, куда они ведут, непредставимо ужаснее. Даже яничего подобного не создавал в таком виде. Во всяком случае не так, чтобыабсолютно каждое творение бесчисленные вечности проводило в таком месивебесконечных страданий.» — Вмешаласьтёмная фигура, что являлась аватарой Ньярлатхотепа. Стоп — он, будучизапредельно сильным, не смог полностью заблокировать эту атаку? Что бы с намипроизошло, если бы она хотя бы пролетела рядом? Я хочу назад в свою реальность.Чёрт, я вообще не готов иметь дело с ЭТИМ. Но похоже, спрашивать меня никто небудет.