Часть 4 Генри
Они добрели до второй комнаты, которая оказалась такой же огромной спальней. Интерьер, правда, был очень сдержанный: величественная кровать с маленькими тумбами по бокам да кушеткой в изножье, письменный стол у окна. Строгая бежево-серая цветовая гамма, на стенах целая выставка картин в узких белых рамах - зимняя природа, морские пейзажи, горы в рассветной дымке.
Старик лёг на самый краешек большой кровати и выглядел там печальным и маленьким. Эмма же тихо рассматривала картины. Ей хотелось задать тысячу вопросов, но она сдерживалась, давая возможность старику отдохнуть.
- Как тебя зовут, девочка? - первым нарушил он тишину.
- Эмма, - девушка обернулась к кровати, - А вас?
- Степан... Степан Николаевич, - старик снова зашёлся в безудержном кашле, роняя голову на подушку, и девушка поспешила вернуться в гостиную за чашкой.
- Николаич, что тут у тебя происходит?! - пробегая через гостиную, услышала она незнакомый голос, и обернулась к двери.
В дверном проёме обнаружился высокий молодой мужчина в строгой синей форме с серебряными пуговицами и серебряной же отделкой вдоль карманов и лацканов кителя. На груди мерцал, словно осыпанный бриллиантами, значок с поездом. В тёмных вьющихся волосах мерцали снежинки, только выражение лица не подходило к образу: оно было растерянно-сердитым. Он закрыл за собой дверь, стряхнул снег с плеч руками в белоснежных перчатках.
- Степан Николаевич нехорошо себя чувствует, - Эмма настороженно сощурилась. Если крошечная будка внутри могла оказаться большим домом, то кто знает, сколько сюда приглашено гостей и какие сюрпризы могут возникнуть.
- А вы... мадам... кто такая? - он неловко замялся, испортив всю строгость образа.
- Мисс, если уж пользоваться такой терминологией, - Эмма взяла с каминной полки почти горячую глиняную кружку и пошла к двери спальни, - Я тут оказалась случайно.
Мужчина последовал за ней, дождался, пока она поможет старику сесть и взять кружку и только тогда кашлянул, привлекая внимание.
- Генри! - обрадовался старик, тут же отставляя кружку на тумбочку, - Мне тут совсем чуть осталось закончить...
- Серьёзно?! - мужчина разгневанно фыркнул и широкими шагами принялся мерить комнату, - Ничего не готово, Николаич! О чём ты думал? Ты видел время?
- Брось, тут осталось-то... - старик повёл рукой, неловко толкнул кружку, и Эмма едва успела её поймать. Несколько капель золотистого чая выплеснулось на светлый деревянный пол. Старик смутился и как-то весь сжался.
- Не кричите на него, - вступилась девушка, - Разве можно так ругаться, когда человек себя плохо чувствует?
Генри резко, скрипнув подошвами по полу, обернулся, уставился пронзительным взглядом тёмных глаз. Лицо у него было немного хищное, острое, словно бы сокол обрёл человеческий облик.
- Кто вы вообще такая? Николаич, кто это?
- Гостья моя, - старик прижал руку к груди, насупился, - Время, время и мне покататься в экспрессе...
- Точно, время же! - Генри бросил взгляд на наручные часы, - Без пяти!
- Доча, - Степан Николаевич внезапно с силой сжал руку Эммы, - Я тебе показал стоп-кран, иди скорее, дёрни.
Эмма ничего не понимала, но старику хотелось помочь как-то, потому она вышла из комнаты, слыша, как стремительно следует за ней Генри. Она отвела бархатистую зелёную ткань в сторону и открыла стеклянную дверцу в красной окантовке. Стоп-кран представлял собой красную ручку на небольшом рычаге, удобно ложащуюся в ладонь.
- Погоди! - услышала она, обернулась и невольно потянула ручку, к которой, как оказалось, прикладывать усилия совсем было не нужно: прохладная рукоятка мягко скользнула вниз, что-то гулко ухнуло и заложило уши. Генри, который почти дошёл до двери, замер с ужасом на лице, а свет резко поменялся с тёплого золотистого от ламп и камина на холодный белый.
- Ну паровозный гудок тебе в ухо, ну что ты наделала! - мужчина схватился за голову. Эмма отпустила и стоп-кран, плавно вернувшийся в исходное положение, выпустила штору и шагнула, не в силах отвести взгляд от окна. За окном стоял день - ясный, ослепительно-солнечный, отражающий пронзительную белизну поля, подсвечивающий контрастом тёмный лес. Вдалеке виднелись домики и заборы, белый дымок клубился над крышами...
- Что вообще произошло? Я не хотела ничего такого... - Эмма отвернулась от окна.
- Извини, - Генри вздохнул и опустился на край широкого дивана, закрыл лицо руками, - Конечно ты тут ни при чём. - Он убрал руки, посмотрел устало, - Я сам виноват. Надо было Николаича отстранить. Думал - последний новый год его порадует.
- Нельзя сердиться за то, что человек болен, - Эмма подошла, села рядом. - Я вот ничего не понимаю, но и то вижу, что он нуждается в помощи. Я могу побыть с ним, пока... ты же можешь что-то сделать?
- Нет, - Генри покачал головой, прикрыл глаза, - В полночь он должен принять экспресс, а уж выйдет вместе со всеми, теперь это очевидно.
- Куда выйдет?
- Послушай, - Генри развернулся вполоборота к ней, сощурился, - Я тебе всё объясню. Я не могу тебя отпустить, потому что это всё нарушит. Поэтому слушай.