Глава 44
Илья:
Машина Ильи мягко затормозила у того самого обшарпанного подъезда, где они совсем недавно забирали Артура.
Напряжение в салоне начало понемногу спадать, сменяясь гудящей усталостью в мышцах.
Артур открыл дверь, но перед тем как выйти, задержался, положив руку на плечо Ильи.
— Все, мужики. Илья, за ребрами следи, не геройствуй больше сегодня.
— Спасибо, брат. Если бы не ты, мы бы их до утра по подворотням ловили, — Илья крепко сжал руку друга.
— Спасибо, Артур. Реально выручил, — Егор протянул руку с заднего сиденья, и они обменялись коротким, но весомым рукопожатием.
Когда дверь захлопнулась и Артур скрылся в тени подъезда, Илья нажал на газ. До дома Полины они доехали в тишине. Каждый думал о своем, но оба понимали: эта ночь стерла между ними все границы недоверия.
***
Илья заглушил мотор. Окна квартиры Полины были темными.
Илья посмотрел на свое отражение в зеркале: кровь на скуле подсохла, но вид все равно был боевой.
Егор не спешил выходить. Он повернулся к Илье, внимательно изучая его профиль.
— Слушай, Илья... — начал он, и голос его звучал непривычно серьезно. — Я тебе доверяю. И если она выбрала тебя, пусть даже вы еще сами не разобрались, кто вы друг другу... я не буду мешать. Береги её. Ты отличный мужик, хоть и притянул за собой этот шлейф из разборок.
Илья повернулся к нему, встретившись взглядом.
— Я не подведу, Егор. Клянусь.
— Она сейчас в квартире? — спросил Егор, кивнув на окна.
— Да, я оставил её там. Я зайду к ней сейчас, но тревожить не буду.
— Хорошо, — Егор едва заметно улыбнулся. — Я тогда свою тачку заберу. Раз ты с ней останешься — я спокоен.
Они вышли из машины. Ночной воздух казался прохладным и чистым. Егор протянул Илье руку, и на этот раз это было рукопожатие двух союзников, двух защитников.
— До связи, Илья.
— Давай, Егор. Удачи.
Егор быстрым шагом направился к своей машине, а Илья стоял и смотрел ему вслед, пока не взревел мотор и красные габаритные огни не скрылись за поворотом. Теперь он остался один.
Илья поднял голову к окнам Полины. Он поправил футболку, стараясь скрыть помятый вид, и медленно вошел в подъезд.
***
Илья повернул ключ в замке так медленно, что механизм сработал почти бесшумно. Он вошел в прихожую, стараясь даже не дышать громко. Темнота квартиры окутывала его, пахла домом, ванилью и тем самым едва уловимым ароматом Полины, который он узнал бы из тысячи.
Он аккуратно скинул кроссовки и, стараясь не задеть ничего в коридоре, прошел в комнату.
Полина спала. Она лежала на диване всё в той же позе — свернувшись маленьким, беззащитным клубочком, поджав под себя ноги. Плед, которым он её укрыл перед уходом, немного сполз, обнажая её хрупкое плечо. В полумраке комнаты её лицо казалось фарфоровым, нереальным, словно она была прекрасным видением, которое могло растаять от одного неосторожного движения.
Илья медленно опустился на пол прямо перед диваном. Усталость свинцом налила его конечности, ребра ныли, а скула пульсировала от боли, но сейчас он этого не чувствовал. Его взгляд, еще полчаса назад метавший молнии и горевший ненавистью в ангаре, теперь смягчился, наполнился такой бесконечной нежностью и обожанием, что это казалось почти осязаемым.
Эта картина была полна горького контраста: на мягком диване лежала чистая, невинная девушка, воплощение света, а напротив неё, на полу, сидел избитый, грязный, пахнущий порохом и улицей парень.
Его костяшки были в крови, лицо разукрашено синяками, но в эту секунду он был самым счастливым человеком в мире, потому что она была здесь. В безопасности.
Он осторожно протянул руку. Его пальцы, всё еще подрагивающие от пережитого напряжения, едва коснулись темной пряди волос, которая упала Полине на лицо. Он невероятно бережно заправил её ей за ушко, боясь даже кончиком ногтя задеть её кожу, чтобы не разбудить.
На его губах, разбитых и припухших, появилась тихая, светлая улыбка.
«Как же я тебя люблю...» — пронеслось у него в голове, и от этой мысли в груди стало тесно.
«Я никогда не думал, что можно так сильно прикипеть к человеку. Мы знакомы всего ничего, какой-то короткий миг, но ты перевернула всё. Ты выжгла во мне всё старое, всё злое, и оставила только это... желание дышать с тобой в унисон».
Он смотрел на то, как мерно вздымается её грудь во сне, и чувствовал, как внутри него всё переворачивается от осознания ответственности.
«Девочка моя... маленькая моя...» — мысленно шептал он, не отрывая влюбленных глаз от её лица. — «Я ведь раньше жил только скоростью, только риском. Думал, что в моей жизни нет места для чего-то хрупкого. А теперь я смотрю на тебя и понимаю: я готов прожить тысячу жизней и тысячу раз получить пулю или вылететь с трассы, лишь бы ты вот так спокойно спала. Ты — мой мир. Я тебя никогда не отпущу. Слышишь? Никогда».
Он сложил руки на краю дивана и положил на них голову, продолжая любоваться ею. Боль в теле начала отступать, сменяясь глубоким умиротворением. Ему не нужны были слова, не нужны были признания. Ему было достаточно просто быть здесь, на этом холодном полу, и охранять её сон. В эту ночь он окончательно понял: его жизнь больше не принадлежит ему. Она принадлежит этой девушке, спящей на диване.
Тишина в комнате была настолько глубокой, что Илья слышал каждый шорох собственного дыхания. Но вдруг мирный ритм сна Полины нарушился. Ее брови тревожно дрогнули, а губы судорожно сжались. Она начала часто, прерывисто дышать, и по ее лбу пробежала едва заметная испарина.
«Нет... пожалуйста...» — сорвался с ее губ едва слышный, задушенный шепот.
Она начала метаться по подушке, ее пальцы судорожно вцепились в край пледа, сминая ткань. Илья замер, его сердце болезненно сжалось. Он понимал: ужас того переулка догнал ее во сне. Денис и его тени снова окружили ее там, в глубине ее подсознания, где он не мог защитить ее кулаками.
— Ш-ш-ш, маленькая моя, я здесь, — едва слышно прошептал Илья, подаваясь ближе.
Он не хотел ее пугать, не хотел вырывать из сна слишком резко, чтобы реальность не перемешалась с кошмаром. Он очень осторожно, почти невесомо, накрыл ее сжатый кулачок своей широкой ладонью.
Полина не проснулась, но, почувствовав его присутствие, она инстинктивно повернулась на бок, ближе к нему, и ее рука так и осталась лежать в его ладони.
Илья сидел неподвижно, боясь шевельнуться. Ему было плевать, что затекла спина, что ноет разбитая скула и пульсирует рана на руке. Главное, что она успокоилась. Он смотрел, как ее тонкие пальцы доверчиво покоятся в его руке, и чувствовал, как внутри него разливается такая нежность, от которой перехватывало горло.
Илья медленно, стараясь не шуметь затекшими суставами, поднялся с пола. Он еще раз бросил взгляд на спящую Полину — она наконец-то дышала ровно, полностью успокоившись от его касания. Убедившись, что кошмар отступил, он на цыпочках вышел в ванную.
Щелкнул выключатель, и резкий свет ламп на мгновение ослепил его. Илья поднял голову и посмотрел в зеркало. Из отражения на него глядел чужак. Лицо в разводах засохшей крови и грязи, скула распухла и посинела, губа разбита. Футболка висела клочьями, обнажая жуткий синяк на боку.
Он выглядел как человек, только что вернувшийся из ада. Но, глядя на себя, Илья вдруг поймал себя на мысли, что никогда раньше не чувствовал себя таким... живым.
Он включил воду, подставив руки под холодную струю, и начал смывать кровь с костяшек. Вода в раковине мгновенно окрасилась в розовый цвет.
«Да, я грязный снаружи, — думал Илья, смывая липкую пыль ангара со лба. — Зато там, в этой темноте, я выжег всё, что могло причинить ей боль. Я отомстил за каждую её слезинку. И если нужно будет — сделаю это снова. И снова».
Он выпрямился, глядя в свои зрачки, которые всё еще были расширены от пережитого. Раньше его смыслом была только победа на финише, рев мотора и запах жженой резины. Это была пустота, заполненная адреналином. А теперь... теперь у него появился реальный смысл. Смысл, который спал сейчас в соседней комнате, свернувшись калачиком под пледом.
Он аккуратно вытер лицо полотенцем, стараясь не задевать раны, и выключил свет. В темноте он снова почувствовал себя на своем месте — тихим стражем её покоя.
Он медленно потянулся к краю футболки, и ткань, пропитанная солью и адреналином, с трудом скользнула вверх по его торсу. В полумраке ванной каждое движение отзывалось игрой рельефных мышц: широкие крылья спины напряглись, а по четким кубикам пресса пробежала тень. Когда одежда, наконец, упала на пол, он остался в одних джинсах, которые низко сидели на бедрах, подчеркивая глубокие линии «пояса Адониса», уходящие под пояс.
Илья на мгновение задержал дыхание, глядя на свое отражение. Его пальцы, грубые и мозолистые, легли на пряжку ремня. Раздался негромкий щелчок металла, отчетливо прозвучавший в тишине. Он не спешил. Джинсы медленно скользнули вниз по мощным, литым бедрам, обнажая татуировку, чьи черные узоры хищно терялись в паху. В его теле, израненном и напряженном, чувствовалась скрытая, пульсирующая мощь — та самая опасная мужская эстетика, которая пугает и притягивает одновременно. Он стоял полностью обнаженным, чувствуя, как пар от горячей воды уже начинает ласкать его кожу, прежде чем он сделал шаг в кабину.
Горячие струи воды ударили по плечам, заставляя Илью шумно выдохнуть сквозь стиснутые зубы. Боль, которая до этого была притуплена адреналином, теперь вгрызалась в каждую клетку его тела. Вода, стекавшая к его ногам, мгновенно окрасилась в грязно-розовый цвет, унося с собой пыль заброшенного ангара и кровь тех, кто посмел коснуться её.
Он прислонился лбом к прохладному кафелю, позволяя воде заливать глаза. Мысли текли медленно, в такт пульсирующим ранам.
Илья закрыл глаза, и перед внутренним взором снова всплыл её образ: смелая, дерзкая, колючая, но такая невероятно нежная под этой своей броней.
Он выключил воду и стоял в тишине, слушая, как последние капли срываются с крана. Внутри него всё кричало о том, что это начало чего-то огромного. Чего-то, что может его разрушить, но без чего он уже не сможет существовать.
Илья вышел из кабинки, обмотал полотенце вокруг бедер и вытер запотевшее зеркало. Его взгляд стал спокойным и холодным.
Тишина в ванной комнате нарушалась лишь мерным, редким падением капель из крана: кап... кап... Илья сидел на жестком. Влажная кожа постепенно остывала, а в голове, словно на кинопленке, прокручивались варианты лжи.
«Что я ей скажу? Что в темноте не вписался в поворот? Нет, Поля не дура. Одежда? Выбросил, потому что была вся в масле и грязи...» — мысли путались, тяжелели, словно наливаясь свинцом.
Он облокотился спиной о холодную стену, прикрыв глаза всего на секунду. Усталость, которую он так долго игнорировал — больничную слабость, дикий прилив адреналина в ангаре, ночное дежурство у её дивана — навалилась на него бетонной плитой. Организм, измотанный травмами и дракой, просто «выключился», требуя перезагрузки.
Илья не заметил, как его голова тяжело опустилась на грудь. Руки, со сбитыми в кровь костяшками, безвольно упали на колени. В этой позе — полуобнаженный, израненный, со следами жестокой битвы на лице, но с наконец-то спокойным дыханием — он был похож на павшего гладиатора, который выиграл свой главный бой.
В ванной было прохладно, но он не чувствовал холода. Ему снился запах её волос и тихий шелест ветра.