Разбитые обещания

Илья:

Илья вел машину, сквозь ночной город, и его пальцы уверенно сжимали обод руля. Одной рукой он непринужденно закладывал виражи, направляя иссиня-черный седан по пустынным проспектам, а другой прижимал телефон к уху.

В салоне царил полумрак, нарушаемый лишь неоновой подсветкой приборной панели, которая окрашивала его сосредоточенное лицо в холодные синие тона.

Ему было чертовски хорошо. Машина после сервиса вела себя безупречно — чутко отзывалась на газ, хищно ввинчивалась в повороты. Это была его стихия, его свобода.

Он улыбался.

Раздался звонок.

На экране высветилось имя: Полина.

Он хотел сказать ей что-то легкое, смешное, подразнить её. Но стоило ему услышать её голос, как мир внутри салона мгновенно обледенел.

Этот тихий, надломленный шепот — «Илья...» — ударил его сильнее, чем бетонное ограждение на гонке. Это не было просто приветствие. В этом коротком звуке, в дрожащем выдохе, Илья услышал всё: и абсолютное бессилие, и ту невыносимую боль, которую человек обычно прячет глубоко внутри.

— Поль? — Илья напрягся, его свободная рука с такой силой вцепилась в руль, что костяшки пальцев побелели и стали отчетливо видны под кожей. — Поль, что случилось?

Он говорил не грубо, нет. Его голос был тихим, почти вкрадчивым, но за этой обманчивой мягкостью скрывалась каленая сталь.

Он мгновенно подобрался, превращаясь из расслабленного водителя в хищника, который учуял кровь. Взгляд Ильи, секунду назад мягкий, стал жестким и ледяным. Он перестал замечать огни витрин и редкие прохожие автомобили — весь его мир сузился до динамика телефона и того, что происходило на другом конце провода.

— Полина, ответь мне. Где ты? — он продолжал задавать вопросы, и каждое слово ложилось на тишину салона тяжелым грузом.

Он слышал, как она на другом конце пытается вдохнуть, как её губы шевелятся, пытаясь сформировать хотя бы одну связную фразу, но вместо слов в трубке раздавались лишь рваные, судорожные всхлипы.

Этот звук — звук её истерики — заставлял Илью буквально задыхаться от ярости и страха одновременно.

За всё время их знакомства он ни разу не слышал, чтобы она так плакала. Этот плач — надрывный, беспомощный — пугал его до смерти. В его голове проносились сотни сценариев, один страшнее другого: авария, нападение, грабеж?

— Пожалуйста... приедь ко мне... ты мне нужен... — эти слова, пропитанные солью слез и невыносимым отчаянием, прозвучали в динамике так тихо, что Илья на секунду перестал дышать.

Его сердце, и без того работавшее на пределе, пропустило удар, а затем забилось с утроенной силой, отдаваясь тяжелым гулом в висках. Этот шепот был финальным аккордом, разрушившим остатки его самообладания.

— Сейчас буду. Слышишь? Я уже лечу, Поля! — отчеканил он, и его голос, сорвавшийся на хрип, был полон такой яростной решимости, что, казалось, мог передвигать горы.

Связь оборвалась. Полина отключилась, оставив его в гнетущей тишине салона, которая теперь казалась ему враждебной.

Илья отбросил телефон на пассажирское сиденье и в ту же секунду перестал быть просто водителем. В нем проснулся безумец, ведомый единственным инстинктом — защитить то, что дороже жизни.

Он находился на широком проспекте, разделенном сплошной линией и встречным потоком. Чтобы развернуться по правилам, нужно было проехать еще два квартала, но для Ильи эти два квартала сейчас равнялись вечности.

Он не мог ждать.

Каждая секунда, пока Полина там, в пустой квартире, задыхается от плача, выжигала его изнутри.

— Держись, девочка моя, — прорычал он сквозь стиснутые зубы.

Илья резко, до упора, вывернул руль влево и ударил по педали газа. Машина отозвалась яростным, почти животным рыком. Черный BMW заложив опасный вираж, перемахнул через разметку, вылетая прямо на встречную полосу под визг тормозов и свет встречных фар.

Ночной город взорвался какофонией звуков. Оглушительные сигналы клаксонов разрезали тишину, водители встречных машин в ужасе били по тормозам, уходя в кюветы и на обочины, чтобы не столкнуться лоб в лоб с безумным черным «немцем».

Илья видел перед собой лишь испуганные лица за стеклами и ослепляющий свет, но ему было плевать. В его сознании не было места страху за собственную шкуру или штрафам. Он видел только бледное лицо Полины и слышал её плач.

Он вклинился в узкий зазор между двумя внедорожниками, заставив их водителей разразиться яростным «пибиканьем», и рванул вперед. Коробка передач отщелкивала ступени с пулеметной скоростью.

Стрелка спидометра пробила отметку в 120, 150, 180 километров в час. Илья обгонял машины справа и слева, пролетая в миллиметрах от зеркал, ныряя в такие «окна», куда не рискнул бы сунуться ни один здравомыслящий гонщик. Он обходил поток по встречке, игнорируя двойные сплошные и запрещающие знаки.

Город превратился в смазанный туннель из неоновых огней.

В голове Ильи пульсировал бешеный ритм. Мысли путались, превращаясь в одну сплошную молитву, смешанную с проклятиями в адрес тех, кто посмел её обидеть.

«Господи, лишь бы всё было хорошо... Только бы она была цела», — билось у него в висках.
— «Девочка моя... маленькая моя... Я же тебя так люблю. Больше жизни люблю».

Он вспомнил её смех, её нежные руки, то, как она смотрела на него в больнице.

Он пролетел перекресток на мигающий красный, едва не задев боком выезжающий грузовик. Ветер свистел в стойках, мотор пел свою яростную песню, а Илья продолжал топить в пол, сокращая расстояние до дома Полины. Он знал, что через пару минут он будет там. И горе тому, кто окажется у него на пути.

Черный зверь влетел во двор дома Полины, взметнув облако пыли и гравия. Илья ударил по тормозам так резко, что ремень безопасности больно впился в грудь, напоминая о недавних травмах, но он даже не поморщился. Он заглушил мотор, и в наступившей тишине салона звук его собственного бешеного пульса казался оглушительным. Выскочив из машины, он даже не обернулся, чтобы проверить, ровно ли она стоит — сейчас это не имело никакого значения.

Весь мир сузился до одного единственного окна на четвертом этаже.

Судьба была на его стороне: как раз в тот момент, когда Илья подлетел к подъезду, из тяжелой двери выходил какой-то парень. Илья, не теряя ни секунды, проскользнул мимо него, едва не задев плечом.

В его взгляде было столько дикой, необузданной энергии, что парень даже не рискнул возмутиться, лишь молча проводил взглядом эту стремительную черную тень.

Оказавшись в холле, Илья подскочил к лифту. Он нажимал на кнопку вызова снова и снова, вдавливая её в панель с такой силой, будто хотел проткнуть её насквозь.

— Давай же, чертов ящик, быстрее! — прорычал он сквозь зубы.
На табло медленно, невыносимо медленно загорелась цифра «10», послышался гул работающего механизма, но для Ильи это время тянулось вечностью. Каждое мгновение промедления жгло его изнутри, перед глазами стоял образ плачущей Полины, и этот образ заставлял его кровь закипать.

Илья резко развернулся, бросив лифт, и кинулся к лестнице.

Он летел через ступеньки, перепрыгивая по две, по три за раз. Боль в ребрах, которая еще утром казалась нестерпимой, сейчас притупилась, заглушенная мощным выбросом адреналина.

Он не чувствовал тела, он чувствовал только цель. Стук его ботинок по бетонным ступеням эхом разносился по всему подъезду, заполняя пространство тревожным ритмом. Второй этаж, третий, четвертый... Легкие горели, дыхание стало рваным и горячим, но он не сбавлял темп.

Оказавшись на нужном этаже, Илья в два прыжка преодолел расстояние до нужной двери. Он нажал на кнопку звонка, и резкая трель разрезала тишину лестничной клетки. Илья прислонился лбом к косяку, пытаясь отдышаться, и уже занес руку, чтобы позвонить еще раз, но вдруг заметил то, от чего всё внутри похолодело.

Дверь не была закрыта плотно. Между полотном и косяком зияла тонкая, темная щель.

Сердце Ильи пропустило удар. Худшие опасения ледяным холодом прошлись по позвоночнику. В голове мгновенно вспыхнула картина: кто-то ворвался к ней, кто-то всё еще там. Пальцы инстинктивно сжались в кулаки так, что суставы хрустнули.

Он не стал больше звонить. Илья осторожно, но решительно толкнул дверь ладонью. Она бесшумно поддалась, открывая вид на темную прихожую, где горел лишь слабый свет из глубины квартиры.

— Поля? — его голос, севший от быстрого бега, прозвучал низко и опасно.

Он зашел внутрь, ступая мягко, как хищник, готовый к любому нападению. В нос ударил знакомый запах её духов, перемешанный с чем-то горьким... соленым. Запах слез.

Илья замер лишь на мгновение, и это мгновение показалось ему вечностью. Увидев Полину, сжавшуюся в комок на холодном полу прихожей, он почувствовал, как внутри него что-то с грохотом обвалилось.

— Поля! — этот крик вырвался из самой груди, полный боли и неистовой нежности.

Он не просто подошел — он буквально рухнул перед ней на колени, забыв про свои раны и про то, что врачи запрещали ему резкие движения. Илья обхватил её лицо ладонями, заставляя поднять голову. Его пальцы, всё еще хранившие холод ночного руля, коснулись её пылающих, мокрых щек.

Она всё так же плакала — надрывно, захлебываясь слезами, не в силах остановиться. Увидев его, Полина лишь сильнее зажмурилась, и из её глаз брызнул новый поток слез. Она не могла вымолвить ни слова.

Его руки, всё еще хранившие прохладу ночного воздуха, осторожно легли на её плечи, обтянутые плотной тканью толстовки.

Он чувствовал, как она содрогается, как её сердце бьется часто-часто, словно у пойманной птицы, и от этого звука в его собственной груди всё стягивалось в тугой узел.

— Поля... Поличка, маленькая моя... — его голос, обычно твердый и уверенный, сейчас дрожал от невыносимой нежности и страха. — Посмотри на меня. Пожалуйста, посмотри на меня.

Он чуть отстранил её, но лишь для того, чтобы заглянуть в её заплаканные глаза. Его пальцы бережно заправили за ухо выбившуюся, влажную от слез прядь волос.

Он касался её так осторожно, будто она была сделана из тончайшего фарфора, который мог рассыпаться от любого грубого движения.

— Что случилось? Кто тебя обидел? — Илья шептал это ей прямо в лицо, обдавая теплым дыханием. — Скажи мне... Я же здесь. Слышишь?

Полина лишь судорожно вдохнула, пытаясь сдержать новый приступ рыданий. Она чувствовала жесткую ткань его куртки, слышала, как бешено стучит его сердце, и этот ритм понемногу начал её успокаивать.

Илья продолжал гладить её по спине, спускаясь ладонями к лопаткам и снова поднимаясь к затылку. Он баюкал её на этом холодном полу, не замечая, как ноет его собственный бок, как протестуют сломанные ребра при каждом глубоком вдохе. Сейчас для него не существовало физической боли — была только эта невыносимая моральная пытка видеть, как его Полина плачет.

— Всё-всё, тише... Я здесь, — он целовал её в макушку, в виски, закрывая глаза и пытаясь передать ей всё свое спокойствие и силу.

Илья вовремя замолчал, вовремя заглушил в себе лавину вопросов, которые рвались наружу. Он видел, что она сейчас — как натянутая до предела струна: одно лишнее слово, один резкий звук, и она просто сломается, рассыплется в его руках. Полина подняла на него свои затуманенные солью слез глаза, в которых отражался весь ужас этого вечера.

— Илья... — это имя сорвалось с её губ как единственный пароль, открывающий доступ к спасению.

Она потянулась к нему всем телом, ища защиты, и Илья среагировал мгновенно, на инстинктах. Он принял её в свои объятия, смыкая руки за её спиной, создавая вокруг неё живой щит, сквозь который не должен был пробиться ни один кошмар. Он чувствовал, как её пальцы судорожно сжимают грубую кожу его куртки, как она буквально пытается врасти в него, и от этого доверия его сердце сжималось в тиски.

Он не стал медлить. Осторожно, стараясь не тревожить собственные ноющие ребра, Илья подхватил её. Одна рука скользнула под её колени, вторая — под спину, надежно фиксируя её хрупкое тело.

Полина была почти невесомой, а её дыхание, горячее и неровное, обжигало его шею.

Илья пронес её в зал. В комнате царил мягкий полумрак, из окна падал слабый свет уличных фонарей, рисуя на стенах причудливые тени.

Он бережно, словно величайшую ценность, опустил её на диван.

Он заметил на краю кресла тяжелый шерстяной плед. Одним резким, но точным движением Илья подхватил его и укрыл ноги Полины, тщательно подтыкая края со всех сторон, стараясь согреть её, выгнать тот ледяной озноб, который всё еще сотрясал её плечи. Он хотел создать для неё зону абсолютной безопасности.

Закончив, Илья не сел рядом на диван — он опустился на колени прямо перед ней на пол.

Он снова взял её ладони в свои — его большие, мозолистые руки полностью скрывали её пальцы. Илья чуть сжал их, передавая ей свою уверенность, свою непоколебимую силу.

— Поличка, я здесь, — его голос звучал как низкий рокот, успокаивающий и властный одновременно. — Слышишь? Я никуда не уйду. Я с тобой. Просто смотри на меня.

Он не сводил с неё глаз, ловя каждое движение её ресниц, каждый судорожный вздох. В этом молчании было больше слов, чем в любом объяснении. Илья ждал, пока она немного придет в себя, пока её взгляд перестанет быть таким затравленным. Он был готов стоять так на коленях вечность, лишь бы этот ужас в её глазах сменился привычным теплом.

Однако, несмотря на внешнее спокойствие, внутри Ильи бушевал шторм. Его взгляд непроизвольно скользил по её лицу, по шее, выглядывающей из-под воротника толстовки, по запястьям. Он искал следы. Он искал подтверждение своим самым страшным догадкам. И чем тише становились всхлипы Полины, тем громче в голове Ильи звучал приговор тем, кто посмел до неё дотронуться.

Внутри Ильи в это время выжженная пустыня сменялась настоящим тектоническим разломом. Каждая секунда молчания в этой тихой, полутемной комнате вонзалась в него раскаленной иглой. Его воображение, подстегиваемое годами жизни в жестком мире уличных гонок и разборок, рисовало чудовищные, одно страшнее другого, полотна.

Вспышки в сознании подсовывали образы: чьи-то грязные руки, грубый смех в темноте, звук рвущейся ткани...

Он стискивал зубы так, что в челюсти начинало стрелять. Он пытался отгонять эти видения, вытряхивать их из головы, как навязчивый кошмар, но они возвращались, заставляя его сердце обливаться ядовитой яростью.

Илья больше не мог просто ждать. Ему нужно было знать: Кто? Что именно они с ней сделали?

Он стоял на коленях, почти не дыша, боясь спугнуть тот призрачный момент спокойствия, который едва начал воцаряться в зале. Медленно, с бесконечной осторожностью, он подался вперед, сокращая расстояние между ними.

Он нагнулся к ней, почти утыкаясь лицом в мягкую ткань её толстовки, и снова нежно обнял её, окольцовывая своими сильными руками, словно пытаясь впитать всю её боль в себя.

— Поля... — его голос был едва слышным, надтреснутым шепотом, который вибрировал от сдерживаемого напряжения. — Умоляю... скажи мне.

Он зарылся лицом в её волосы, вдыхая их запах, стараясь перебить тот чужой, враждебный аромат улицы, который всё еще мерещился ему.

— Скажи мне правду, — продолжал он, и в этом шепоте сквозила такая отчаянная мольба, смешанная с пугающей сталью, что воздух вокруг них, казалось, стал густым, как смола. — Я должен знать. Я не смогу дышать, пока не узнаю. Кто это был? Что произошло?

Илья чуть отстранился, чтобы видеть её глаза. Его взгляд — горящий, темный, полный невыносимой жажды возмездия и бесконечной любви — впился в её лицо. Он надеялся прочитать ответ раньше, чем она его произнесет, но в то же время боялся того, что увидит.

— Не бойся, — он чуть сжал её ладони, его пальцы слегка подрагивали — не от страха, а от избытка адреналина, который требовал выхода. — Просто скажи имя. Одно имя, Поля. И я обещаю тебе... я клянусь своей жизнью... они больше никогда...

В эту минуту Илья был похож на затаившийся вулкан. Снаружи — только шепот и нежные объятия, но внутри уже плавился камень. Он ждал. Он ловил каждое движение её губ, готовясь принять на себя ту правду, которая должна была либо окончательно сломать этот вечер, либо дать ему право на месть.

Полина сделала глубокий вдох, и в тишине комнаты было слышно, как этот воздух с трудом проходит через её сдавленное горло.

— Я просто шла домой... — начала она, и её голос, хоть и спокойный, дрожал на каждом втором слове.

Илья не сводил с неё глаз. Он стоял перед ней на коленях, неподвижный, как изваяние, но Полина видела, как бешено пульсирует жилка на его виске. Каждое её слово было для него ударом хлыста.

— Их было несколько, — продолжала она, и её взгляд затуманился, возвращаясь в ту темноту. — Денис... он вышел первым. Он улыбался так... так мерзко. А потом они обступили меня. Со всех сторон.

Илья судорожно выдохнул через нос. Его лицо начало бледнеть, приобретая оттенок холодного мрамора, а глаза потемнели, превращаясь в два бездонных колодца, полных первобытной ярости.

Он слушал, как она описывает тот момент, когда кольцо вокруг неё замкнулось. Его воображение, как назло, рисовало всё в мельчайших деталях: серые стены, запах сырости и Полина в окружении этих стервятников.

— Он схватил меня за лицо, — прошептала Полина, и её рука непроизвольно коснулась подбородка, словно там до сих пор жгли следы чужих пальцев. — Сжал так сильно... я хотела закричать, позвать на помощь, но он прижал меня к этому бетонному забору.

В этот момент Илья издал глухой, утробный звук — что-то среднее между стоном и рыком раненого зверя. Его лицо исказилось от невыносимой муки и ярости. Он ненавидел себя за то, что его не было рядом. Ненавидел Дениса за то, что тот посмел дышать с ней одним воздухом.

— Он закрыл мне рот рукой, — Полина всхлипнула, и пара крупных слез снова скатились по её щекам. — Я не могла дышать. Я видела только его глаза... он смеялся. Он говорил, что ты — ничто, что ты не сможешь меня защитить. Что это твой «привет» из прошлого. Я так боялась... я думала, это всё. Что я больше никогда тебя не увижу.

Лицо Ильи стало абсолютно неузнаваемым. Та нежность, с которой он прилетел к ней, сменилась ледяной, мертвой маской палача.

Он смотрел на неё, и в его взгляде читалось такое обещание расправы, от которого в комнате, казалось, упала температура. Его дыхание стало тяжелым и прерывистым.

— Он... он просто держал тебя? — голос Ильи стал сиплым, почти неузнаваемым, сорванным от едва сдерживаемого бешенства. — Больше ничего? Он не... он не посмел сделать ничего больше, Поля?

Он задал этот вопрос с такой надеждой и такой жаждой крови одновременно, что воздух вокруг них зазвенел.

— Когда Денис преградил мне путь... я не стала молчать, — Полина подняла на Илью глаза, в которых всё еще плескалась тень той дерзости, что спасала её на улицах. — Я сказала ему, что он трус. Сказала, что он может воевать только с девчонками в темноте, потому что боится встретиться с тобой лицом к лицу.

Илья увидел, как её губы задрожали. Он почувствовал, как ярость внутри него сгущается, превращаясь в тяжелый, ядовитый свинец.

— Илья, он... он так взбесился, — прошептала она, и её тело снова пробила мелкая дрожь. — Его лицо перекосило. Он замахнулся, я видела его кулак прямо перед своим лицом... я зажмурилась, приготовилась к удару, но он в последний момент свернул руку. Раздался такой жуткий глухой звук — он со всей силы ударил в бетонную стену прямо над моим ухом. Я почувствовала, как посыпалась крошка мне на волосы.

Илья издал низкий, вибрирующий звук, похожий на рык запертого в клетке зверя. Его взгляд непроизвольно метнулся к её лицу, проверяя, нет ли всё-таки ссадин, а затем его пальцы сжались с такой силой, что послышался хруст. Мысль о том, что этот ублюдок замахнулся на неё, что он напугал её до такой степени, заставляла Илью буквально задыхаться.

— А потом... — голос Полины сорвался, и она почти перешла на шепот. — Он кивнул своим дружкам, и они подхватили меня под руки. Я пыталась вырваться, била их ногами, кусалась... но их было слишком много. Они потащили меня вглубь, туда, где не было фонарей. Я хотела закричать, набрать в легкие воздуха, чтобы позвать на помощь, но Денис... он навалился на меня всем весом, впечатывая обратно в этот холодный бетон. Его ладонь, пахнущая грязью и табаком, мгновенно закрыла мне рот. Он прижал меня так сильно, что я не могла даже пискнуть. Я видела только его глаза — злые, торжествующие... И в тот момент, когда я уже почти потеряла сознание от нехватки воздуха и ужаса... — Полина судорожно выдохнула, прижимаясь к Илье, — я услышала рев мотора. А потом — крики. Егор выскочил из машины, даже не заглушив двигатель. Илья, я никогда не видела его таким. Он просто снес Дениса с ног, отшвырнул его от меня как тряпичную куклу.

Илья молчал. Он сидел на коленях перед ней, его голова была опущена, а плечи тяжело вздымались. Он был благодарен Егору до глубины души, но осознание того, что в этот момент его — ЕГО! — не было рядом, выжигало в его сердце черную дыру. Он должен был быть там. Он должен был раздробить руку Дениса еще в тот момент, когда тот только подумал замахнуться на Полину.

— Егор спас меня... — закончила она, закрывая глаза. — Он прогнал их.

Илья медленно, тяжело выдохнул, и этот звук был похож на свист выходящего из перегретого котла пара. Напряжение, которое сковывало его плечи железным панцирем, на мгновение отпустило.

Он не вскочил, не бросился к дверям и не потянулся за ключами от своей машины. Сейчас, глядя на дрожащую Полину, он понимал: если он уйдет сейчас, чтобы утолить свою жажду мести, он совершит еще одно предательство. Он не мог оставить её одну в этой пустой комнате, где каждый угол всё еще дышал её недавним страхом.

Илья чуть сильнее сжал её в объятиях, зарываясь лицом в её волосы и вдыхая их родной аромат, пытаясь вытравить из памяти запах того переулка.

— Слава Богу... — прошептал он, и его голос, надтреснутый и севший, вибрировал прямо у её уха. — Слава Богу, Поличка, что он успел.

Он отстранился совсем немного, ровно настолько, чтобы взять её лицо в свои ладони. Его большие пальцы бережно вытирали новые дорожки слез, которые всё еще катились по её щекам. В его глазах больше не было того безумного блеска ярости — там осталась лишь бесконечная, глубокая, как океан, нежность, смешанная с тихой грустью.

— Прости меня, маленькая, — сказал он, глядя ей прямо в душу. — Прости, что меня не было рядом.

Он не договорил, его голос пресекся. Илья прислонился своим лбом к её лбу, закрывая глаза. Он чувствовал её дыхание, её тепло, и сейчас это было самым важным на свете.

— Я никуда не поеду, слышишь? — тихо, но твердо произнес он, отвечая на её невысказанный страх. — Сегодня я буду только с тобой... Столько, сколько тебе нужно.

— Илья... пожалуйста, побудь со мной... просто побудь рядом, — прошептала она, и её голос, надломленный и слабый, заставил сердце Ильи буквально разорваться на куски. Ему казалось, что каждое её слово — это физический удар под дых, лишающий его кислорода.

Он чуть отстранился, только для того, чтобы устроиться удобнее. Полина послушно поджала под себя ноги, сворачиваясь калачиком на мягком диване, пытаясь стать как можно меньше, и Илья тут же занял место рядом. Он собственническим, но невероятно бережным жестом закинул одну руку ей за спину, притягивая к своему боку. Полина мгновенно, словно это было единственное безопасное место во вселенной, уткнулась лицом в его широкую грудь, впитывая его тепло и запах.

Второй рукой Илья обхватил её за талию, придвигая к себе еще плотнее, так, чтобы между ними не осталось ни миллиметра пространства. Он потянулся к краю пледа, накрывая её ноги еще лучше, подтыкая шерстяную ткань со всех сторон, создавая для неё персональную крепость, куда не было входа никому из внешнего мира.

— Я здесь, маленькая моя... Я никуда не уйду, — его голос звучал как самый надежный в мире оберег. — Слышишь? Весь этот кошмар закончился. Клянусь тебе, Поля, клянусь своей жизнью, что больше ни одна мразь не посмеет даже посмотреть в твою сторону. Я костьми лягу, но ты больше никогда не будешь так плакать.

Он начал покрывать её лицо мягкими, почти невесомыми поцелуями. Он целовал её лоб, виски, прижимался губами к её щекам, будто пытался собрать своими губами каждую каплю соли, оставшуюся от слез. Каждый его поцелуй был клятвой. Каждый вздох — обещанием безопасности.

Он понял, что если сейчас, в эту самую минуту, он не обозначит границы их мира, если не скажет ей то, что жгло его изнутри с того самого первого дня, когда он увидел её на паркете танцевальной студии — он просто не сможет дышать дальше.

Илья смотрел на неё, и слова любви уже жгли кончик языка, готовые сорваться и заполнить собой всё пространство этой израненной страхом комнаты.

Но в последний момент он словно наткнулся на невидимую стену.

Илья сжал челюсти так, что зубы скрипнули. Его взгляд, только что горевший признанием, на мгновение опустился. Он понял: нет.

Сейчас не время. Она разбита, она дрожит, она только что была на грани самого страшного кошмара в своей жизни. Сказать ей «люблю» прямо сейчас — значило бы воспользоваться её слабостью, привязать её к себе в момент, когда она просто ищет спасения. Он хотел, чтобы его признание прозвучало, когда она будет сиять, а не когда она пытается собрать себя по кусочкам на этом диване.

Илья сделал глубокий вдох, подавляя лавину чувств, и когда снова посмотрел на неё, его взгляд остался жестким, но в нем появилось нечто иное — непоколебимая, почти вековая верность.

— Я... — он запнулся, быстро меняя направление фразы. — Я сделаю так, что ты забудешь этот вечер, Поля.

Он чуть сильнее прижал свои ладони к её щекам, фиксируя её взгляд на себе.

— Послушай меня. Ты не одна. С этого дня, что бы ни случилось, где бы ты ни была — я всегда за твоей спиной. Ты понимаешь?

Он притянул её к себе, усаживая к себе на колени прямо вместе с пледом, обхватывая её так крепко, словно она могла испариться. Полина обняла его за шею, пряча лицо в изгибе его плеча.

Илья баюкал её, нашептывал какие-то бессмысленные, но успокаивающие слова, и постепенно чувствовал, как её тело расслабляется, как уходит это страшное оцепенение.

Он клялся себе, что завтра он найдет Дениса. Завтра он поговорит с Егором. Завтра он вернет долги. Но сегодня... сегодня он будет просто её Ильёй. Её защитником, который не спит, пока она не в безопасности.

Полина начала затихать. Её дыхание стало более ровным, а тело, согретое пледом и теплом Ильи, наконец обмякло.

Он осторожно, стараясь не разбудить её, достал из кармана её телефон. Экран полоснул по глазам резким белым светом.

Илья зашел в контакты Полины и нашел номер Егора.

Пальцы Ильи, всё еще подрагивающие от едва сдерживаемого бешенства, быстро застучали по стеклу.

Сообщение от Полины (Илья):
«Надо встретиться. Сейчас. У моего подъезда».

Ответ пришел почти мгновенно. Егор, видимо, тоже не находил себе места после случившегося в переулке.

Егор:
«Поль? Ты чего не спишь? Ты в порядке? Что-то случилось еще? Я сейчас выйду, пять минут».

Илья нахмурился. Он не хотел пугать брата Полины ложными надеждами или заставлять его бежать в никуда. Он сделал глубокий вдох и набрал следующее сообщение.

Сообщение от Полины (Илья):
«Это не Полина. Это Илья. Она спит, с ней всё хорошо».

Наступила длинная, звенящая пауза. В строке статуса то появлялось, то исчезало «печатает...». Наконец, пришел ответ, пропитанный неприкрытой агрессией и шоком.

Егор:
«Ты кто, такой?! Какого хера у тебя телефон моей сестры?! И что значит "она спит"?! Если ты хоть пальцем её тронул, я тебя из-под земли достану и лично закопаю, урод! Где она?!»

Илья сжал челюсти. Он ожидал такой реакции. В каком-то смысле, он даже уважал Егора за эту бешеную преданность сестре.

Сообщение от Полины (Илья):
«Успокойся. Я её друг. Я приехал, как только она мне позвонила. Она в безопасности, в своей квартире, я рядом. Я здесь, чтобы защитить её. Нам надо поговорить по-мужски. Можешь приехать к её дому сейчас? Я выйду на улицу».

Егор:
«Друг, значит... Слушай меня сюда, "защитник", я буду через десять минут. Если я увижу на ней хоть одну новую царапину — пеняй на себя. Будь на улице у входа. И только попробуй скрыться».

Сообщение от Полины (Илья):
«Я не из тех, кто бегает. Жду».

Илья удалил переписку, заблокировал телефон и убрал его в карман. Он посмотрел на спящую Полину. Она выглядела такой беззащитной, такой чистой... Его рука нежно коснулась её волос в последний раз перед тем, как он аккуратно переложил её голову на подушку.

Он встал, поправил плед, убедившись, что ей тепло. В груди снова начала разгораться та самая холодная сталь. Разговор с Егором был необходим — им нужно было объединить усилия, чтобы стереть Дениса в порошок.

Илья тихо вышел из комнаты, накинул куртку и, стараясь не шуметь замком, вышел из квартиры. Ночной воздух ударил в лицо прохладой, приводя мысли в порядок. Он спустился по лестнице, вышел во двор и закурил, глядя на пустую дорогу.