Глава 41
Полина:
Черный седан Егора замер у самого подъезда. Полина еще несколько секунд сидела неподвижно, глядя на то, как свет уличных фонарей дробится в каплях на лобовом стекле.
Внутри нее все еще гудел адреналин, смешанный с глухим раздражением, но она привыкла держать лицо. Для брата она была «кремнем», и сейчас, поправляя рукава своей огромной толстовки, она не собиралась изменять этому образу.
— Приехали, — негромко произнес Егор, заглушая мотор. Он не спешил выходить, внимательно изучая профиль сестры. — Поль, ты как? Уверена, что не хочешь проехать в травмпункт? Этот урод тебя за лицо хватал, мало ли...
— Егор, всё нормально, — Полина повернулась к нему и выдавила вполне убедительную, спокойную улыбку. — Я просто устала. Ничего у меня не болит, честно.
Они вышли из машины и молча поднялись на лифте. В квартире Полина сразу щелкнула выключателем, наполняя прихожую мягким светом. Она скинула кроссовки и прошла на кухню, стараясь двигаться максимально естественно.
Егор вошел следом. Его массивная фигура в уютной кухне казалась инородным телом. Он сел на табурет, который под его весом жалобно скрипнул, и положил на стол свои кулаки. Костяшки на правой руке были содраны — привет челюсти одного из дружков Дениса.
— Ты слишком спокойная, Поль, — Егор следил за тем, как она ставит чайник. — Другая бы уже в истерике билась, а ты чаек завариваешь. Ты их знаешь? Тех парней?
Полина замерла на мгновение, спиной чувствуя его проницательный взгляд. «Если я скажу, что знаю Дениса, он не уйдет отсюда, пока не вытрясет из него душу», — пронеслось в голове.
— Откуда мне их знать? — она обернулась, прислонившись к столешнице. — Обычное дворовое быдло. Увидели девчонку, решили что им всё можно. Таких полный город, Егор. Не накручивай себя.
— Ладно, — он тяжело вздохнул, понимая, что сестра сейчас не настроена на откровения. — Но чтобы я тебя больше одну в это время не видел.
Он взглянул на часы на стене и почесал затылок.
— Пора мне. Домой поеду. Там Лера уже, небось, все уши проглядела, ждет. Она и так дерганая в последнее время, если поймет, что я ввязался в драку из-за тебя — начнется допрос с пристрастием.
Полина подошла к нему и положила руку на плечо, слегка сжав его.
— Егор, только Лере ничего не говори. Пожалуйста. Ты же её знаешь, она из мухи слона раздует. Пусть это останется между нами. Просто «встретил сестру, довез до дома», хорошо?
Егор поднялся, возвышаясь над ней, и внимательно посмотрел ей в глаза, пытаясь найти там скрытый страх.
— Ладно, партизанка. Ничего ей не скажу. Но обещай, что если кто-то еще раз к тебе хотя бы на метр подойдет — ты сразу звонишь мне. Первым делом, поняла?
— Поняла-поняла, — улыбнулась Полина.
— Тебя точно можно одну оставить? — он замялся у двери, оглядывая квартиру. — Может, мне остаться на диване? Мало ли, эти придурки решат выследить...
— Егор! — Полина шутливо толкнула его к выходу. — У меня тут железная дверь и четвертый этаж. Я в полной безопасности. Езжай к Лере, ей ты сейчас нужнее.
Егор на секунду притянул её к себе, крепко обняв. В этом объятии было всё: и его братская любовь, и невысказанная тревога, и готовность защищать её от всего мира.
Полина уткнулась носом в его кожаную куртку, на мгновение позволив себе закрыть глаза и просто почувствовать себя маленькой защищенной девочкой.
— Всё, давай, — он легонько щелкнул её по носу. — Закройся на все замки. Завтра созвонимся.
Как только за Егором захлопнулась массивная входная дверь, тишина квартиры обрушилась на Полину многотонным прессом: больше не нужно держать спину, не нужно контролировать мимику и чеканить слова.
Полина сделала нетвердый шаг назад и буквально рухнула спиной на стену прихожей. Холод стены просочился сквозь ткань толстовки, но она его не чувствовала. Ноги, которые еще полчаса назад послушно выполняли сложнейшие па в танцевальном зале, теперь превратились в вату. Она медленно сползла вниз, пока не коснулась пола, и обхватила свои дрожащие колени руками.
Маска «сильной девочки» не просто треснула — она разлетелась в пыль.
Первый всхлип был коротким и сухим, застрявшим в горле, но следом прорвалась настоящая лавина. Полина зажала рот ладонями, заглушая рыдания, которые рвались из самой груди. Она плакала навзрыд, содрогаясь всем телом. Перед глазами, как в замедленной съемке, прокручивались кошмарные кадры: сальный блеск глаз Дениса, тяжелый запах табачного перегара, ощущение полной беспомощности, когда ее прижали к холодному бетону.
Ей было страшно. По-настоящему, первобытно страшно.
— Господи... — вырвалось сквозь слезы, которые теперь беспрепятственно катились по щекам, оставляя горячие дорожки на коже.
Она чувствовала себя грязной — не физически, а изнутри, словно само присутствие этих подонков рядом осквернило её.
В прихожей горел лишь тусклый свет, отбрасывая длинные, зловещие тени на стены. Полина сидела на полу, раскачиваясь из стороны в сторону. Её пальцы впились в ткань собственных рукавов так сильно, что костяшки побелели. Она пыталась взять себя в руки, приказывала себе замолчать, но нервная система, перегруженная за этот безумный вечер, отказывалась подчиняться.
Это не был тот плач, который приносит облегчение — это была беззвучная, удушливая истерика.
Она прижимала ладони к лицу, пытаясь буквально вдавить крик обратно в горло.
Пальцы до боли впивались в щеки, оставляя белые следы, но физическая боль была ничем по сравнению с тем липким, удушающим чувством унижения, которое разливалось по венам.
Перед глазами, как заевшая кинопленка, крутились одни и те же кадры: темнота проулка, оскал Дениса и то, как его рука грубо зажала ей рот, отсекая кислород и надежду на спасение.
В голове пульсировала только одна мысль, бившаяся как пойманная птица: «Я не справляюсь». Она всегда гордилась своей силой. Но сейчас... что-то пошло не так.
Сквозь пелену слез и удушливые всхлипы в мыслях Полины настойчиво проступал только один образ.
Илья.
Сейчас, когда мир вокруг казался враждебным и грязным, потребность в нем стала почти физической, острой, как открытая рана.
Она вспомнила, как он смотрел на нее там, в больнице, даже когда сам едва мог дышать.
Вспомнила его руки — сильные, которые могли управлять бешеным зверем на трассе, но с ней всегда становились невероятно бережными.
Илья всегда обещал, что никто и никогда не посмеет ее обидеть. Он выстроил вокруг нее невидимую стену, за которой она могла оставаться тем самым нежным цветком, не знающим жестокости улиц.
— Илья... — одними губами прошептала она, и новая волна рыданий сотрясла её тело.
Ей хотелось спрятаться от этого кошмара, чтобы он просто прижал её к себе и своим низким, спокойным голосом сказал, что всё закончилось.
Что он рядом.
Ей просто был нужен Илья.
Пальцы почти не слушались. Экран смартфона плыл перед глазами, залитый соленой влагой, и каждое движение давалось с колоссальным трудом, словно рука была налита свинцом.
Полина судорожно выдохнула, пытаясь унять дрожь, и наконец нашла в списке контактов его.
«Кареглазый дегенерат».
Она замерла, глядя на светящийся дисплей. Разум кричал ей: «Остановись! Не впутывай его! Он только из больницы, он слаб, он пойдет на рожон!». Но сердце, исхлестанное страхом и унижением, требовало иного. Ей нужно было просто услышать его голос.
Она уже хотела заблокировать телефон, но в этот момент рука предательски дрогнула. Короткое касание — и пошел вызов. Полина, прижала мобильник к уху и зажмурилась так сильно, что в глазах заплясали искры. Слезы градом катились по щекам, капая на серую ткань толстовки, а губы беззвучно шептали мольбу.
Илья ответил мгновенно, будто держал телефон в руке, ожидая этого звонка вечность. После первого же гудка в динамике раздался его голос — глубокий, немного хриплый и такой невыносимо родной.
— Поль? — произнес он, и в этом одном слове было столько нежности, что у Полины перехватило дыхание. — Ты чего не спишь?
Полина открыла рот, но вместо слов из груди вырвался лишь задушенный, рваный всхлип.
Она прижала ладонь к губам, пытаясь сдержать истерику, но всё, что она смогла выдавить, это его имя, прозвучавшее как последняя надежда утопающего:
— Илья...
На этом моменте связь будто натянулась, как струна, готовая вот-вот лопнуть.