Глава 36❤️
Илья:
Тьма в гостиной не была черной — она была наполнена мягкими синими тенями и тихим тиканьем настенных часов.
Илья проснулся внезапно, словно от толчка, но тело осталось неподвижным. Он сразу почувствовал это: тепло, исходящее от Полины, её мерное дыхание, щекочущее его шею, и тяжесть её руки, доверчиво лежащей на его груди.
Он осторожно, стараясь не разбудить её, перевёл взгляд на циферблат. 02:00. Время замерло. Весь мир за пределами этой комнаты перестал существовать. Остались только они вдвоём на этом диване.
Илья смотрел на неё, и внутри него что-то болезненно, но сладко сжималось. Полина спала, едва заметно посапывая, и в этой ночной тишине она казалась ему самым драгоценным, что он когда-либо держал в руках. Он рассматривал её лицо, запечатлевая в памяти каждую деталь: изгиб бровей, тень от длинных ресниц на щеках, то, как её губы слегка приоткрылись во сне. Какая же она сейчас была домашняя, уютная... и какая же она была разная.
В памяти вспыхнул образ с гонок. Илья зажмурился на секунду, почти физически ощущая запах жжёной резины и адреналин. Там она была другой — шикарной, дерзкой, с этим горящим взглядом, который заставлял его кровь закипать. Она не просто была рядом, она доминировала над пространством, вызывая восхищение и дикую ревность одновременно.
«Как я вообще мог позволить себе мысль, что она может быть с кем-то другим?» — подумал он, и чувство собственности смешалось с глубоким раскаянием.
Он вспомнил их разговор, когда он решился довериться ей и рассказал свою историю. Свою боль, которую прятал годами. Она не просто слушала — она слышала. В её глазах тогда не было жалости, только понимание и та редкая искренность, которую он не встречал ни в ком другом. Она приняла его демонов так же легко, как принимала его самого.
Сцены сменяли друг друга, как кадры в ускоренной съёмке: Как она, не раздумывая, бросалась в огонь ради него. Полицейский участок: её холодная решимость и то, как она вытаскивала его оттуда, готовая спорить со всем миром, лишь бы он был на свободе.
Больница: Те бесконечные минуты ожидания и её отчаянная попытка прорваться в палату, когда правила и запреты для неё просто перестали существовать.
Он лежал, боясь даже вздохнуть слишком громко, и смотрел на Полину. Его взгляд, обычно холодный и расчетливый, сейчас был прикован к её лицу с какой-то пугающей интенсивностью.
Он наблюдал за тем, как она сопит — едва уловимый, нежный звук, который в его ушах отзывался громом. Она была здесь, полностью во власти сна, беззащитная и такая маленькая в его объятиях. И именно в эту секунду внутри Ильи пробудилось нечто темное и абсолютно неуправляемое.
Он смотрел на изгиб её шеи, на подрагивающие во сне ресницы, и в его голове одна за другой вспыхивали вспышки ярости ко всему миру, который мог бы ей навредить.
Он вдруг с кристальной ясностью осознал: если кто-то — хоть кто-то в этой вселенной — посмеет причинить ей боль или просто косо на неё посмотрит, он не будет рассуждать. Он не будет выбирать методы. Он просто уничтожит любого.
«Я готов убивать за неё», — эта мысль не испугала его. Напротив, она принесла странное, ледяное спокойствие. Это было уже не просто влечение. Это была готовность пойти на всё. Ради девочки, которая когда-то просто пролила на него кофе, он был готов сжечь города.
Его мысли текли медленно, но в них была стальная твердость.
«Я никогда не причиню тебе боль», — пронеслось в его голове как священное обещание. Он знал свою силу, знал свой порой неуправляемый характер, но глядя на Полину, он понимал, что она — единственная для него неприкосновенная».
«Я никогда тебя не трону. Ни одного грубого жеста, ни одного удара — ничего, что могло бы напугать тебя или заставить сомневаться во мне».
«Я никогда не предам тебя», — продолжал он свой внутренний монолог. — «Что бы ни случилось, кто бы ни встал между нами, я буду на твоей стороне. Даже если весь мир обернется против тебя, я буду тем, кто подаст тебе руку и закроет спиной».
В голове крутилось: «Что это? Почему она? Почему так сильно?»
Илья снова опустил взгляд на её губы, потом на мирно вздымающуюся грудь. В комнате было темно, но ему казалось, что она светится изнутри. И в этот момент, когда стрелка часов едва заметно сдвинулась после двух ночи, последняя плотина в его сознании рухнула.
Все эти мысли о защите, о гонках, о разбитых зеркалах и пролитом кофе слились в одну-единственную истину.
Узел в груди наконец развязался, оставляя после себя ошеломляющую пустоту, которую тут же заполнило одно короткое слово.
— Ты — всё, что мне нужно, — едва слышно прошептал он в темноту, рискуя нарушить тишину.
Его мысли вернулись в самый первый день. Тот самый кофе. Он вспомнил, как горячая жидкость обожгла кожу, но гораздо сильнее его обожгло её лицо в тот момент.
Она облила его со злости, стоя перед ним с этим своим «командирским» видом, маленькая, но такая решительная, готовая дать отпор любому. Илья тогда разозлился, но где-то глубоко внутри, в ту самую секунду, что-то щелкнуло. Она не испугалась его. Она бросила ему вызов.
«Я ведь запал на неё в ту же секунду, — осознал он с горькой усмешкой. — С самого первого взгляда, с того чертового стакана кофе».
Все последующие недели были лишь попыткой убежать от этого факта. Он влюблялся в неё постепенно, слой за слоем, сам того не замечая.
Он смотрел на неё — на эту удивительную девушку, которая ворвалась в его жизнь с горячим кофе и дерзким взглядом, и почувствовал, как всё внутри него окончательно затихло.
Больше не было нужды спорить, доказывать что-то себе или бежать от очевидного.
В его голове, словно тихий, но непоколебимый вердикт, пульсировала только одна фраза:
«Я тебя люблю».
Он понял, что по-настоящему, до боли в груди, любит эту девушку. И это осознание в два часа ночи на диване было самым пугающим и одновременно самым правильным чувством в его жизни. Илья просто продолжал смотреть на неё, пытаясь запомнить этот момент навсегда, пока она продолжала мирно сопеть, даже не подозревая, что только что полностью и окончательно изменила его судьбу.
Я...
Тебя...
Люблю.