Глава 19
Проснулась я от того, что кто-то настойчиво дёргает меня за плечо.
— Эй... — сквозь сон донёсся знакомый голос.
Я нехотя разлепила глаза, щурясь от света, и тут же поморщилась. Тело отозвалось тупой, ноющей болью — такой бывает, когда долго сидишь в одном положении: всё онемело, затекло, ломило, будто меня всю ночь аккуратно складывали не так, как нужно.
— Ммм... — протянула я, скривив губы, и попыталась отлепиться от спинки кресла.
Каждое движение давалось с усилием. Казалось, я приросла к этому креслу намертво.
— Эй, доброе утро! — весело воскликнула Вика, наклонившись ко мне. На её лице сияла слишком бодрая, слишком утренняя улыбка.
Я фыркнула, скинула с себя плед, отложила книгу, которая каким-то чудом так и осталась лежать на коленях, и попыталась встать. Получилось плохо. Очень плохо.
Без помощи Вики я бы, наверное, так и осталась сидеть — с выражением страдания на лице и гордостью, упрямо не позволяющей попросить помощи.
— Давай, давай, — она подхватила меня под локоть.
Я кое-как выпрямилась, вытянула спину и начала разминать затёкшие мышцы. В ответ тело недовольно захрустело — шея, плечи, поясница, даже колени. Было ощущение, будто меня разобрали на детали и собрали обратно, но уже без инструкции.
Меня словно переехал поезд. Медленно. Дважды.
— Ну, не знаю... — пробормотала я, потирая шею. — Это утро точно не войдёт в топ моих любимых. Даже близко.
— А у меня ещё как войдёт! — восторженно воскликнула Вика.
Она схватила меня за руки и начала подпрыгивать на месте, улыбаясь во всю ширь, так, будто выиграла в лотерею или узнала какую-то очень хорошую новость, которую просто невозможно держать в себе.
Я приподняла брови.
— И это почему же? — с вопросительной улыбкой и лёгким ехидством спросила я.
— Мне брат скинул деньги! — почти запищала Вика и тут же закружилась по комнате, изображая что-то среднее между танцем радости и детским восторгом.
Я моргнула.
— Стоп. Брат? — переспросила я. — Он же в Германии.
— Ага! — кивнула она. — Вчера он мне написал. Спросил, что у меня случилось. Ему родители позвонили и нажаловались на меня. Представляешь? Такая я, сякая, безответственная...
Вика закатила глаза, но улыбка постепенно стала тише, мягче.
— Ну вот... я всё ему рассказала, как было. Без прикрас. И он меня понял.
В её голосе прозвучала едва заметная грусть. Я сразу это уловила.
Я знала, как она скучает по брату. Он был для неё не просто родственником — он был защитой, опорой, тем самым человеком, который всегда вставал на её сторону, даже когда весь мир говорил, что она не права. Он отстаивал её, давал советы, мог отчитать, но только из любви. Настоящей, братской. Такой, которая не требует ничего взамен.
— Он у тебя классный, — тихо сказала я.
Вика лишь кивнула, сжав губы, будто боялась сказать что-то лишнее и расплакаться.
Вчера вечером, Вика:
Позже, зайдя в свою комнату, Вика аккуратно закрыла дверь и села на край кровати. Комната была ещё полутёмной, с мягким светом, пробивающимся в комнату через окно.
Она снова потянулась к пакету и достала его содержимое. Подарки. Простые, но такие тёплые. Она рассматривала их медленно, словно боялась спугнуть это чувство — ощущение, что о ней помнят. Что она важна.
Вика невольно улыбнулась.
В голове мелькнула мысль об Артуре. О том, как он смотрел вчера. Как говорил. Как будто хотел что-то сказать, но не решился. Мысли спутались, сердце сжалось, но она тут же отмахнулась от этого.
«Потом», — подумала она. — «Не сейчас».
Она переоделась, убрала вещи, легла под одеяло и уже почти закрыла глаза, когда экран телефона вдруг загорелся.
Сообщение.
Вика машинально потянулась к телефону и, не глядя, подумала, что это, возможно, Артур. Сердце даже на секунду ускорило ритм.
Но имя на экране заставило её замереть.
Серёжа. Брат.
Она резко села, уставившись в экран. Они редко переписывались — у него работа, взрослая жизнь, другие заботы. Ему было почти тридцать, и иногда Вике казалось, что между ними целая пропасть расстояний, стран и лет.
Но любовь никуда не делась.
Сообщение было коротким, но таким родным.
Она почувствовала, как в груди разливается тепло. Глаза защипало, а губы сами собой дрогнули в улыбке. В этот момент она снова была маленькой — той самой девочкой, за которую всегда заступались, которую учили не бояться и верить в себя.
Вика крепко сжала телефон в руках.
И впервые за долгое время ей стало спокойно.
Серёжа:
Привет.
Вик, ты не спишь?
Вика замерла, глядя на экран. Сердце дёрнулось — так бывало всегда, когда писал он.
Вика:
Привет.
Не сплю.
Что-то случилось?
Серёжа:
Мне родители звонили.
Она вздохнула.
Вика:
Дай угадаю.
Я снова «не такая» и «сама всё испортила».
Серёжа:
Примерно так.
Поэтому я решил спросить у тебя. Сам.
Вика:
Спасибо.
Небольшая пауза.
Серёжа:
Что произошло, Вика?
Она долго смотрела на клавиатуру, стирала текст, писала снова.
Вика:
Я съехала.
Просто собрала вещи и ушла.
Серёжа:
Почему?
Вика:
Потому что мне там тяжело.
Потому что каждый день — давление.
Потому что я больше не чувствовала себя дома.
Серёжа:
Ты сейчас где?
Вика:
У подруги.
Временно.
Серёжа:
Сколько «временно»?
Вика:
Пока не найду квартиру.
Самую простую.
Серёжа:
Ты одна?
Вика:
Нет. Подруга рядом. Всё нормально, честно.
Ответ пришёл почти сразу.
Серёжа:
Я всё равно переживаю.
Вика улыбнулась сквозь ком в горле.
Вика:
Я знала, что ты так скажешь.
Серёжа:
Это не обсуждается.
Я твой брат.
Она глубоко выдохнула.
Вика:
Я справлюсь.
Правда.
Серёжа:
Я знаю.
Но справляться в одиночку — не значит быть сильной.
Несколько секунд она просто смотрела на эти слова.
Вика:
Ты же далеко.
У тебя своя жизнь. Работа.
Серёжа:
И сестра.
Это тоже часть моей жизни.
Вика сжала телефон крепче.
Вика:
Я не прошу денег. Сразу говорю.
Серёжа:
Я их не по просьбе даю.
Она нахмурилась.
Вика:
Не надо.
Серьёзно. Я выкручусь.
Серёжа:
Вик.
Одно слово — и столько в нём было того самого «я старший».
Вика:
Я не маленькая.
Серёжа:
Я знаю. Поэтому и помогаю взрослому человеку, а не спасаю ребёнка.
Пауза.
Вика:
Ты упрямый.
Серёжа:
От тебя научился.
Через минуту экран снова загорелся.
Серёжа:
Я скину тебе деньги.На съём квартиры.
И на все эти нудные взрослые вещи: залог, коммуналку, посуду, одежда.
Вика:
Нет.
Серёжа:
Да.
Вика:
Я не возьму.
Серёжа:
Ты уже берёшь.
Просто ещё не знаешь об этом.
Вика:
Мне неудобно.
Серёжа:
Мне неудобно, что моя сестра может ночевать где попало и думать, как дожить до следующего месяца.
Она сглотнула.
Вика:
Я верну.
Серёжа:
Нет.
Только попробуй.
Вика:
Ты невозможный.
Серёжа:
Зато надёжный.
Ещё одно сообщение — и её сердце рухнуло вниз.
Серёжа:
Скинул.
Вика уставилась на уведомление о переводе.
Вика:
Ты с ума сошёл?!
Серёжа:
Спокойно. Я всё рассчитал.
Вика:
Это слишком много.
Серёжа:
Это достаточно.
Она молчала.
Серёжа:
Если что — звони.
В любое время.
Вика:
Даже ночью?
Серёжа:
Особенно ночью.
Вика легла на подушку, чувствуя, как внутри постепенно становится теплее.
Вика:
Спасибо.
Серёжа:
Всегда.
Последнее сообщение пришло уже когда она почти закрыла глаза.
Серёжа:
И, Вика...
Ты всё делаешь правильно.
Я тобой горжусь.
Она долго смотрела на экран, прежде чем ответить.
Вика:
Я тебя люблю.
Серёжа:
Я знаю.
И я тебя.
Телефон погас, оставив комнату в тишине.
Вика ещё несколько секунд смотрела на тёмный экран, будто надеялась, что сообщение появится снова. Что он что-нибудь добавит. Как всегда — что-то спокойное, уверенное, надёжное.
Она медленно опустила руку, положила телефон рядом и только тогда позволила себе выдохнуть.
И расплакалась.
Не резко. Не навзрыд.
Слёзы пришли тихо — сначала одна, потом другая, а потом вдруг стало невозможно их сдерживать. Вика уткнулась лицом в подушку, сжала одеяло пальцами и позволила себе быть слабой. Впервые за долгое время — без оправданий.
Она плакала не потому, что было плохо.
Она плакала потому, что её поняли.
В голове всплывали обрывки воспоминаний: брат, стоящий между ней и родителями, когда она была маленькой; его голос — спокойный, но твёрдый; его привычка говорить «я рядом», даже когда он был далеко. Она вспомнила, как он учил её кататься на велосипеде, как ждал после школы, как ругался, но всегда — за дело. Как защищал.
Мысль о том, что где-то в другой стране взрослый, уставший человек откладывает свои дела, чтобы перевести деньги младшей сестре и написать ей «я горжусь тобой», ломала что-то внутри. Но не больно. А правильно.
Слёзы постепенно стихли.
Осталась тёплая, щемящая пустота — та самая, что приходит после сильных эмоций.
Вика вытерла лицо рукавом, усмехнулась сама себе.
— Ну вот, — пробормотала она. — Красивая. Сильная. И вся в соплях.
Она легла на спину, уставившись в потолок, и впервые за долгое время подумала не о страхе, а о будущем. О квартире. О своей жизни. О том, что всё правда происходит слишком быстро, но, может быть, именно так и должно быть.
***
Вика сделала глоток чая и начала рассказывать. Сначала спокойно, потом быстрее, иногда перескакивая с одного на другое: про разговор, про вопросы, про деньги, про то, как она сначала отказывалась, а потом просто... не смогла.
— Он просто взял и скинул, — закончила она. — Без торга. Без «подумай». Просто... сделал.
Полина смотрела на неё широко раскрытыми глазами.
— Вика, — медленно сказала она, — это вообще-то очень круто.
— Правда?
— Конечно. У тебя офигенный брат. И вообще — ты молодец.
Вика пожала плечами.
— Всё так быстро произошло. Я даже не успела... освоиться. Вчера ещё одна жизнь, сегодня — другая.
— Ну, — Полина ухмыльнулась, — некоторые за месяц не успевают, а ты за ночь. Эффективно.
Вика рассмеялась.
Полина вдруг перевела взгляд за её спину и прищурилась.
— Подожди. А это что?
— Что?
— Сумка.
Вика обернулась. У двери действительно стояла новая сумка — аккуратная, ещё пахнущая магазином.
— А-а, это...
— Откуда? — Полина приподняла бровь. — И что в ней? Кирпичи? Деньги? Паспорт новой жизни?
— Почти угадала, — усмехнулась Вика. — Пока ты спала, я сходила на мини-шопинг.
— Что?
— Мини.
Самое важное.
Полина вскочила и уже через секунду рылась в сумке.
— Так... зубная щётка, — она кивнула. —Логично. Крем. Блокнот? О, это серьёзно...Носки. И... — она замерла, — шоколад?
— Экстренный. На случай кризиса личности.
— Ты подготовилась лучше, чем я к экзаменам, — честно призналась Полина.
Они рассмеялись.
Через полчаса Вика уже стояла у двери, проверяя, всё ли на месте.
— Может, мне с тобой поехать? — Полина склонила голову набок. — Поддержка, моральный дух, сарказм в дороге.
Вика покачала головой.
— Нет. Ты отдыхай. Ты и так сделала для меня больше, чем должна.
— Я просто пустила тебя переночевать.
— Ты пустила меня не сломаться.
Полина закатила глаза.
— Ну всё, сейчас заплачу, а у меня планы.
Вика шагнула ближе и крепко её обняла.
— Спасибо, Поля.
— Давай, иди уже, взрослая самостоятельная женщина с зубной щёткой и шоколадом.
— Пока-пока.
— Напиши, как устроишься.
— Обязательно.
Вика вышла и на секунду задержалась в коридоре.
В груди было страшно. И спокойно одновременно.
— Ну что ж, — прошептала она. — Поехали.
Полина обняла Вику напоследок — крепко, чуть дольше, чем принято, словно пыталась запомнить это ощущение. Тёплое. Живое. Настоящее. Потом отпустила, закрыла за ней дверь и на секунду прислонилась лбом к холодной стене. Мысленно пожелала удачи. Не громко, не пафосно — просто по-настоящему. Она действительно была рада за неё.
Рада, потому что у Вики был брат.
Не был — есть. И это важно. Любовь семьи — не сезонная скидка и не «если получится». Она либо есть, либо её никогда не было.
Да, родители у Вики были сложными. Физически рядом, но эмоционально — где-то далеко, в своих проблемах и вечной усталости. Можно сколько угодно говорить, что у неё есть Полина — подруга. Надёжная, верная, всегда рядом. Но это всё равно не то.
Потому что существует разная любовь.
Есть дружеская — тёплая, понимающая, с шутками и ночными разговорами. Есть любовь между парнем и девушкой — нервная, яркая, иногда болезненная. А есть любовь семьи. Та, что не требует объяснений. Та, что не исчезает после ссор. Та, где тебя принимают целиком, даже когда ты сам себя не выносишь.
У Вики эта любовь была. Пусть и только в одном человеке — в брате. Но иногда одного достаточно, чтобы мир не развалился окончательно.
А у Полины... у Полины тоже есть семья.
Родной брат Рома и сестра Алёна. Им по четырнадцать. Близнецы.
Они одногодки, но такие разные, что иногда казалось — их перепутали в роддоме и потом решили не менять обратно.
Рома — громкий, резкий, вечно спорящий. Подростковая энергия, телефоны, друзья, вечное «щас» и «потом». Он мог вывести Полину из себя за пять минут, но стоило кому-то постороннему сказать о нём что-то плохое — и она вставала стеной.
Алёна — другая. Спокойная, наблюдательная, с тем самым взглядом, будто она видит людей насквозь. Она редко повышала голос, но если говорила — её слушали. В ней была удивительная глубина для четырнадцати лет.
Иногда Полине казалось, что она скучает по ним сильнее, чем они по ней. И это было странно — быть старшей, но не рядом. Не иметь возможности в любой момент вмешаться, защитить, решить.
Но кроме родных у неё были двоюродные — Дима и Лера.
Когда они были детьми и все жили в одном городе, они были почти неразлучны. Лера и Полина носились по дворам, строили тайные штабы из коробок и старых одеял, катались на велосипедах, смеялись до слёз и ругались из-за ерунды.
Дима тогда был старше, но не настолько, чтобы казаться «взрослым». Он был одновременно защитником и партнёром по шалостям. Его улыбка — искренняя, с ямочкой на щеке — могла остановить любую детскую ссору.
Лера была маленькая, хрупкая, но с характером. Карие глаза, кудряшки, вечно живущие своей жизнью, и постоянный смех. Они придумывали имена прохожим, животным, даже машинам — и потом целый день хихикали, вспоминая.
А потом всё закончилось слишком быстро. Переезд. Новый город. Новая жизнь.
Вместо «выходи во двор» — звонки и сообщения.
Совсем скоро они должны были переехать в мой город.
Лера — чтобы учиться. Ей девятнадцать, она закончила первый курс, сейчас учится на втором, но обстоятельства сложились так, что ей нужно было переводиться. Переводится Лера в наш университет. На журналиста.
А Дима... Дима просто не мог отпустить её одну.
Он никогда этого не говорил вслух, но я знала. Он вообще редко говорил о чувствах — предпочитал выражать их действиями. К тому же ему самому нужна была работа, а переезд казался логичным решением. «Так будет лучше», — сказал он тогда по телефону, как будто речь шла о погоде, а не о жизни младшей сестры.
Дима.
Ему двадцать два. Он из тех парней, которых замечаешь сразу — не потому что он старается привлечь внимание, а потому что пространство вокруг него будто немного сжимается. Широкие плечи, крепкая фигура, выточенная спортом, где пот и синяки считаются частью процесса. Короткая стрижка, руки, которые выглядят так, будто могут и шкаф перенести, и аккуратно завязать шнурки ребёнку.
Но самое главное — улыбка.
У Димы была улыбка, способная обезоружить. Открытая, искренняя, с ямочкой на щеке, которая появляется только у людей, не привыкших притворяться. Он был улыбчивым, весёлым, иногда слишком громким, иногда слишком прямолинейным. Из тех, кто может пошутить в самый неподходящий момент, а потом серьёзно извиниться, если понял, что переборщил.
И рядом с ним — Лера.
Полная противоположность Димы. Невысокая, но и не совсем маленькая. Стройная, будто хрупкая, но с внутренней устойчивостью, которая ощущается сразу, если присмотреться. Карие глаза — тёплые, внимательные, слегка задумчивые. Кудряшки — мягкие, пушистые, живущие своей жизнью и отказывающиеся подчиняться расчёске.
Она была милой. Не кукольной, не нарочито — а по-настоящему. Из тех девочек, которые могут смутиться от комплимента, но потом неожиданно выдать саркастичную фразу, от которой все вокруг смеются. Тихая, но не слабая. Спокойная, но не пустая.
Мы созванивались по видео месяц назад. Болтали долго — ни о чём и обо всём сразу. С тех пор переписывались почти каждый день. Короткие сообщения, голосовые, глупые шутки, фотографии.
Они должны были приехать через неделю.
Будут жить всего в двух кварталах от меня. Два квартала — это смешно мало, если подумать. Это расстояние, которое можно пройти, даже если тебе лень, грустно или просто не хочется быть одному.
И, если честно, я очень по ним скучала.
Год — это много. Целый год без случайных встреч, без совместных ужинов, без привычного «ты дома?». За это время люди меняются. Немного, но заметно.
Отойдя от двери, Полина вышла из своих воспоминаний, которые ещё минуту назад окутывали её, словно мягкий плед, и развернулась. Её взгляд упал на знакомые, но всё ещё удивляющие пионы, стоявшие на подоконнике. Ей неизвестно кто вчера их прислал — этот маленький таинственный подарок оставался загадкой, но дарил ощущение лёгкой радости и спокойствия.
Букет стоял в хрустальной вазе, лепестки распускались почти полностью, будто пытались дотянуться до солнца, проникающего через окно. Розово-белые цветы переливались оттенками: на одном лепестке играла мягкая пастельная розовинка, другой — почти молочно-белый с лёгким румянцем.
Вспомнив, что вчера она сделала их фотографию, Полина достала телефон и решила всё же выставить её в социальные сети.
Она загрузила снимок, провела пальцем по экрану и подписала: «Иногда счастье — это что-то неожиданное».
Нажала «опубликовать» и положила телефон обратно на столик. Мягкая радость осталась с ней, как лёгкий аромат цветов, который невозможно забыть.
Полина взглянула на кресло и вспомнила, что вчера читала книгу.
Она ещё немного задержалась на странице, запомнив место, где остановилась, и аккуратно положила её обратно на полку. Потом начала немного прибираться: сложила разбросанные вещи, проверила, не остались ли чашки с вчерашним чаем, поправила подушки на диване.
В этот момент её мысли вновь обратились к Вике.
Ей даже не успело прийти в голову, что Вика теперь будет жить у неё. Раньше она думала, что их совместное время будет измеряться месяцами — месяц, два, три. Но то, что Вика переехала уже сегодня, даже сутки не прошли, казалось удивительно быстрым и немного странным. Как она так быстро нашла квартиру? Загадка.
Полина вздохнула, будто проглотила немного тёплого воздуха: жизнь умеет удивлять, даже когда она кажется привычной.
Она направилась в ванную. Душ стал привычной частью её утренней рутиной: тёплая вода обволакивала тело, смывая остатки сна и усталости, кожа блестела от воды, волосы — от мягкого шампуня.
После душа она нанесла лёгкий макияж: чуть подкрашенные брови, лёгкий оттенок на губах, капелька румянца, чтобы лицо выглядело свежим, но не слишком заметным.
Укладка была привычной: волосы аккуратно собраны в лёгкий хвост, несколько прядей свободно обрамляли лицо, создавая мягкий, ненавязчивый силуэт.
На себя Полина надела широкие серые штаны и белую майку — простое сочетание, но удобное для любого движения. Взяла клетчатую рубашку на всякий случай. Чтобы не таскать её в руках, Полина завязала рубашку на поясе, и это выглядело даже стильно, почти как случайная деталь образа, продуманная природой.
Сумочка — маленькая, аккуратная, удобная — вместила телефон, деньги и пару мелочей, без которых трудно представить себе день. Полина проверила ещё раз, что всё на месте, и вышла из квартиры.
На улице было уже довольно тепло. Солнечные лучи касались кожи, улицы наполнялись звуками шагов, запахом кофе и свежей выпечки из ближайшей булочной. Полина улыбнулась: сегодня будет день маленьких радостей, и она чувствовала это.
Она направлялась на танцы
High Heels были не просто хобби. Это была часть её жизни.
Она занималась ими не первый год. Каблуки, зеркала, музыка, контроль тела — всё это стало для неё языком, на котором она умела говорить без слов.
Полина танцевала красиво. Грациозно. Сексуально.
Её тело знало, как двигаться. Как замедлиться. Как ускориться. Как удержать внимание. Каблуки не делали её хрупкой — наоборот, они подчёркивали уверенность.
Закрыв дверь за собой и выйдя на улицу она достала телефон и попыталась заказать такси. Она уже собиралась войти в приложение, как вдруг боковым зрением заметила чёрный мотоцикл.
Парень сидел на нём спокойно, уверенно. Чёрный шлем скрывал лицо, но обтягивающая чёрная футболка подчёркивала подтянутое тело, широкие плечи, сильные руки. Он выглядел так, будто привык к скорости и вниманию.
Полина посмотрела на него, но решила не обращать внимания, снова вернувшись к телефону и попытке заказать такси.
Но взгляд не уходил. И ей стало не по себе. Парень просто сидел, спокойно, неподвижно, и смотрел прямо на неё. Хоть он и был в шлеме, Полина чувствовала его тяжелый взгляд.
Он не подъехал вплотную. Остановился чуть в стороне.
Просто смотрел.
— Что-то не так? — сказала она, чуть громче обычного.
Парень медленно потянулся к шлему.
Сначала — фигура. Спокойные, уверенные движения. Татуировки на его руках были графичными и продуманными: чёрные линии, переплетающиеся узоры, фрагменты надписей, будто каждая имела свою историю. Не кричащие — стильные, идеально подчёркивающие мышцы.
Шлем снят, и перед ней стоял Илья. Он слегка наклонил голову, волосы были растрёпаны под шлемом, а улыбка... та самая улыбка, лёгкая и заразительная.
Он подмигнул ей, и Полина невольно приоткрыла рот, удивлённая, что он здесь.
— Илья? — Полина шагнула ближе. — Чего ты тут делаешь?
— Проезжал мимо, — улыбнулся он. — Почувствовал, что кому-то нужна помощь.
— И что, весь твой план — стоять и выглядеть загадочно?
— Могу поехать дальше, — ухмыльнулся он. — Подвезти?
— На мотоцикле? — усмехнулась я, —Ты думаешь, моя причёска это переживёт?
— Слушай... не будь скучной, — улыбнулся он. — Я езжу аккуратно... почти всегда.
— Почти всегда? — Полина наклонила голову. — Обнадёживающе.
Он сделал шаг ближе, лёгкий ветер шевельнул его волосы, и она снова почувствовала этот странный прилив волнения.
— Полина... — начал он, но тут же усмехнулся. — Ладно, не буду убеждать словами. Я покажу.
Полина хотела возразить, но одновременно посмотрела на часы. И тогда, в глубине души, решила: ну, если он так настаивает... Почему бы и нет?
Она подошла к мотоциклу. Илья протянул ей шлем.
— Один шлем, — сказал он. — Но тебе хватит.
— А ты как? Без шлема? — Полина приподняла бровь.
— Попробую без него, — ухмыльнулся он, — а ты сядь со шлемом. Будет безопасно.
Полина фыркнула, но взяла шлем. Сняла рубашку, которую завязала на поясе, надела её. Застегнула аккуратно, почувствовав, как ткань слегка шуршит. Села на мотоцикл, осторожно хватаясь за металлические поручни сзади.
— Так... — сказала она, слегка напрягаясь, — я держусь. Сильно держусь.
— Держись за меня, а не за железо, — улыбнулся Илья. — Так точно улетишь.
Полина взглянула на его руки — сильные, мускулистые, но одновременно удивительно мягкие. Чувство уверенности и лёгкой тревоги одновременно охватило её. Полина обхватила его за пояс. Пальцы скользнули по его рукам, по татуировкам — чёткие линии, графика, стиль.
— У тебя классные тату, — сказала она, проводя по ним пальцем.
Илья ухмыльнулся и повернулся:
— Ты меня в футболке видела два дня и только на третий заметила?
— Я была пьяная, — усмехнулась она. — И занята твоей наглой улыбкой.
— Обидно, — рассмеялся он. — Ну что, готова к полёту? — сказал он, лёгким шепотом, будто между ними была своя тайная игра.
— Хм... — Полина ухмыльнулась, слегка нервно, — ну, поехали, пока я ещё не передумала.
И мотоцикл тронулся. Ветер ударил в лицо, волосы развевались, сердце бешено стучало. Полина чувствовала, как мускулистый пояс создаёт ощущение надежности. Она смеялась — сначала от страха, потом от волнения и одновременно от радости.
Полина почувствовала, как смех смешался с адреналином. Ветер бил в лицо, кожа была холодной, а сердце горячим. Она обхватила его крепче, слегка прислонившись к спине. Он слегка наклонился, чтобы ветер меньше бил в её лицо, и улыбка на его губах была заразительной.
Полина почувствовала себя лёгкой, как будто все заботы остались где-то далеко, а здесь — только ветер, мотоцикл, и он.
Они промчались по улицам, ветер свистел в ушах, но Полина ощущала себя абсолютно живой. Каждое движение, каждая неровность дороги, каждая секунда — всё это было настоящим, ярким, острым ощущением.
Она не могла не заметить, как его руки уверенно держат руль, как сильные мышцы слегка напряжены при каждом повороте. Ей нравилось это чувство, смешанное с адреналином, смехом и лёгкой дрожью от неожиданности.
Мотоцикл замедлил ход и плавно остановился у входа в здание, где Полина занимается танцами. Полина почувствовала, как тело слегка расслабилось, но сердце всё ещё колотилось. Ветер всё ещё развевал волосы, лёгкая дрожь от адреналина оставалась, и казалось, что мир на секунду остановился.
— Вот и мы, — сказал Илья, скидывая руку с руля, снимая шлем. Его взгляд скользнул по ней, а улыбка — та самая, дерзкая и уверенная — буквально светилась на лице. — Добро пожаловать.
Полина осторожно сняла шлем, стряхнула волосы с лица и на мгновение замерла. Эмоции буквально переполняли её: смешение радости, удивления, восторга. Она чуть приподняла брови, словно пытаясь прийти в себя.
Слезая с мотоцикла, Полина тихо сказала выдыхая.
— Пипец... — выдохнула она, не сразу сообразив, что говорить дальше. — На мотоцикле... это... это вообще... я даже не знаю! — Она едва сдерживала смех, одновременно пытаясь сохранить достоинство.
Илья ухмыльнулся, едва заметно приподняв плечо, и его глаза искрились весельем.
— Смотри-ка, — сказал он, — а я ведь говорил, что будет весело. Оценила? — Полина фыркнула. — Я бы сказала, слегка переживала за жизнь, но да ладно.
Он улыбнулся ещё шире, лёгкая дерзкая искра в глазах:
— Должен же я как-то компенсировать скорость и риск.
Немного отдышавшись, Полина сказала:
— Ну что, — начала она, — ты и вправду считаешь, что стоять на мотоцикле и делать загадочное лицо — это романтика?
Илья ухмыльнулся, разминая плечо:
— Романтика? Нет. Это искусство. Искусство заставлять девушку выглядеть очаровательно, даже когда она чуть не удерживает равновесие.
— Очень мило. — Полина ехидно закатила глаза.
— А зачем тебе в это здание? — Илья слегка приподнял бровь, взгляд его был игривым, словно он уже заранее знал, что ей есть что скрывать.
Полина замерла на секунду, слегка покрутила прядь волос вокруг пальца и ответила спокойно.
— На танцы.
— Танцы? — он ухмыльнулся, чуть склонив голову. — Какие именно?
Полина слегка опустила глаза, её губы изогнулись в лёгкой, почти несмелой улыбке. Она слегка поиграла с краем своей майки, будто выбирая слова:
— Русские народные. — выдохнув, сказала она.
Илья замер на мгновение, глаза расширились в лёгком удивлении, а потом его рот растянулся в ухмылке. Он шагнул чуть ближе, наклонив голову, словно пытаясь рассмотреть её реакцию:
— Русские народные, говоришь? — он тихо рассмеялся, будто представляя её в пышной юбке с лентами, ярко раскрутившейся в танце. — Звучит... впечатляюще. А тебе нравится?
Полина слегка приподняла подбородок, улыбка дерзкая, но с лёгкой ноткой смущения:
— Ну да... — она покачала плечами, слегка закатив глаза. — Там всё: ритм, прыжки, техника, грация...
— Ахаха, — Илья усмехнулся, качая головой, — грация, говоришь? Сразу вижу: у тебя это в крови.
Полина слегка приподняла бровь, дерзко улыбнулась:
— Ну, а что? Не каждый день видишь девушку, которая прыгает и крутится в ритме народной музыки, — сказала она с лёгкой насмешкой, шагнув немного в сторону, словно приглашая его увидеть.
— Ахахаха — рассеявшись, Илья скрестил руки на груди, ухмыльнулся и наклонил голову. — Честно говоря, я даже не могу представить тебя в пышной юбке, с ленточками и прыжками.
Полина слегка фыркнула, играя с прядью волос:
— Необычно? — переспросила она с лёгкой усмешкой. — Похоже, у тебя богатое воображение, раз ты меня так видишь.
— Ахаха, — он рассмеялся, но в его глазах мелькнул интерес.
Илье нравятся девушки, которые танцуют. Это... красиво, живо и честно. Движение говорит больше, чем слова.
Полина чуть повернулась к нему боком, приподняла плечо, дерзко взглянула:
— Ой, прям комплименты раздаёшь? — спросила она, слегка улыбаясь, но с ноткой лёгкого вызова. — Осторожно, я могу подумать, что ты пытаешься мне польстить.
— Ага, могу и так подумать, — Илья ухмыльнулся, отступив на шаг назад, руки всё ещё в карманах. — Но я честен. Я реально хочу увидеть, как ты двигаешься.
Полина прищурилась, закатив глаза и слегка усмехнувшись:
— Смотри-ка, — сказала она, — просто так войти и наблюдать нельзя. Тут всё строго. Без разрешения, ты бы не прошёл.
Илья сделал вид, что он поражён:
— Ахаха, значит, я не могу просто зайти и полюбоваться искусством? — сказал он, поднимая руки в полуоборонительной позе. — Ну ладно, придётся искать хитрость.
Полина слегка усмехнулась, наклонив голову:
— Хитрость? — переспросила Полина, дерзко приподняв бровь, лёгкая улыбка играла на губах. — Ага, интересно. Но предупреждаю: хитрости здесь работают не со всеми.
— О, — Илья шагнул чуть ближе, ухмыляясь, глаза блестели азартом, — это только добавляет азарта. Девушки, которые танцуют... — Илья не успел договорить, как Полина:
В движении рук Ильи привлекло её взгляд. Она замерла на мгновение, глаза расширились, и взгляд невольно скользнул к его запястьям.
— Стой... — тихо выдохнула она, и почти машинально протянула руку, взяла его запястье. Её пальцы мягко обвили его руку, и она стала разглядывать свежие, красные, слегка распухшие раны на коже.
— Что это такое? — голос её дрожал от удивления, чуть тревоги, и одновременно от любопытства.
Илья вздрогнул, словно не ожидал такого внимания к деталям, и быстро отдёрнул руку, чуть отступив назад. Его улыбка стала чуть натянутой, глаза пытались скрыть тревогу.
— А, это... — начал он, слегка смущённо, — короче, придумал одно упражнение. Да, вот так получилось.
Полина прищурилась, и её губы изогнулись в едва заметной усмешке, но в глазах читалась серьёзность:
— Придумал? — переспросила она. — Ты врёшь. Это свежие раны!
— Это упражнение.
Полина нахмурилась, слегка покачала головой и переставила взгляд на Илью, будто собираясь «распутать» его секрет:
— Ты врёшь, Илья. — голос стал чуть резче, но с ноткой любопытства. — С кем ты там подрался? Или что там произошло?
Рассказывай!
Илья едва заметно ухмыльнулся, отводя взгляд в сторону мотоцикла, словно обдумывая каждое слово:
— Ахаха... Подрался? — переспросил он с лёгкой насмешкой. — Нет-нет, тут всё проще. Просто я... ну, придумал одно упражнение. Собрал всё в кучу... и, знаешь, немного переборщил. Вот и раны.
Полина скрестила руки на груди, глаза сверкали недовольством, но любопытство продолжало её грызть:
— «Немного переборщил»? — переспросила она с ехидцей.
— Правда. — с твёрдостью в голосе, сказал Илья.
Полина взглянула на него и сразу ощутила странную уверенность. В его голосе, в том, как он говорил, как двигался, как чуть напрягались глаза — она поняла, что он не врёт.
После этого, они поболтали еще минут пять.
— Слушай, а можно все таки посмотреть как ты танцуешь? — сказал он, глаза блестят интересом, улыбка играла на губах.
Полина закатила глаза, но дерзкая улыбка не исчезла, слегка шагнула к двери зала, будто собираясь войти, а потом резко обернулась:
— Нет. — сказала она твёрдо, но с лёгкой игривостью в голосе. — Там всё строго. Без разрешения... просто так не пройдёшь.
Илья притворно сделал вид, что разочарован, но ухмыльнулся:
— Ладно-ладно, значит, секреты остаются моими? — сказал он с лёгкой насмешкой, руки в карманах, слегка наклонив голову.
— Именно. — Полина слегка фыркнула.
Секунды молчания. Короткую тишину, первая прервала Полина. — Ладно, — она слегка вздохнула, играя прядью волос, — мне уже нужно идти. Не хочу опаздывать.
Илья ухмыльнулся, скрестил руки на груди, наклонил голову и с лёгкой шуткой произнёс:
— Ах, русские народные танцы, да? Надеюсь, там не слишком много прыжков... чтобы случайно не улетела, как на моём мотоцикле.
Полина фыркнула, глаза чуть прищурила, губы изогнулись в улыбке, но в ней чувствовалось лёгкое раздражение:
— Ой, смешно, очень... — сказала она, делая шаг к нему, будто хотела что-то возразить, но взгляд её оставался игривым.
И в этот момент Илья дернул мотоцикл, мотор завыл, колёса заскрипели на асфальте, и он рванул вперёд с лёгким визгом шин.
— Эй! — Полина сделала шаг вперёд, но он уже уехал. Вслед слышался короткий сигнал: «пип-пип!»
Полина стояла на месте, слегка нахмурив брови, но улыбка на лице не исчезла.
— Ладно, — выдохнула она, шагая к двери.
И с лёгким вздохом, чуть улыбающейся, она пошла внутрь, готовая к тренировке, где её тело оживало в ритме музыки, а мысли всё ещё цеплялись за этот короткий, но яркий момент с ним.