Глава 18
Илья
Я сидел в своей квартире и тупо смотрел в потолок. Белый, с едва заметной трещиной у люстры — я знал её наизусть, как и всё здесь. Тишина была вязкой, давящей, такой, что хотелось либо включить свет, либо сломать что-нибудь, лишь бы она исчезла. Но я не делал ни того ни другого.
Внутри было пусто. Настоящая, звенящая пустота.
А в голове — наоборот. Шум. Мысли сталкивались, перебивали друг друга, возвращались по кругу, будто я застрял в одном и том же моменте и никак не мог выйти.
Полина.
Её имя всплыло само, без разрешения.
Я закрыл глаза — и сразу увидел её лицо. Смех, который появлялся внезапно, словно она и сама не ожидала, что ей так легко. Запах её вишнёвых духов — он будто до сих пор держался на моей коже, в памяти, в воздухе. Светло-голубые глаза, чистые, ясные, как небо после дождя, в которое хочется смотреть слишком долго.
Я вспомнил тот вечер. Третий этаж. Узкий коридор. Приглушённый свет. «Правда или действие» — глупая игра, которая вдруг стала слишком серьёзной. Слишком настоящей.
Её близость ощущалась физически: тепло, дыхание, напряжение между нами. Я помнил, как сбилось моё собственное дыхание, как тело перестало слушаться, как мысли начали путаться.
Её губы.
Её талия.
Её прикосновения — лёгкие, уверенные, пробивающие меня насквозь.
Я резко открыл глаза и сел ровнее. В груди что-то сжалось.
И всё же...
я был рад, что тогда ничего не произошло.
Осознание это пришло не сразу и ударило неприятно — как признание собственной слабости. Я был рад. По-настоящему рад, что всё оборвалось, что момент не дошёл до точки, за которой уже нельзя вернуться. Это был бы слишком быстрый шаг. Слишком резкий. Мы бы перешли грань, не понимая, что вообще между нами.
Я понимал это сейчас.
Но тогда — нет.
— Тряпка, — тихо сказал я в пустоту.
Слово повисло в воздухе.
Тряпка.
Безвольный.
Слабохарактерный.
Я злился на себя за то, что почти не сдержался. За то, что позволил ситуации зайти так далеко. За то, что в тот момент думал не головой, а телом. И одновременно — ненавидел себя за облегчение, которое чувствовал теперь.
Если бы не тот звук с первого этажа...
Голоса. Резкий шум, ворвавшийся в тишину, как холодная вода. Он словно дёрнул нас обоих назад, вытащил из этого странного, опасного напряжения. Я помнил, как мы отпрянули друг от друга, как реальность вернулась слишком резко.
Слава богу.
Я провёл рукой по лицу и устало выдохнул. Поднялся с кровати, я прошёлся по комнате. Пол под ногами был холодным. За окном мерцали редкие огни — город жил, дышал, двигался, а я застрял в этом вечере, в этих мыслях, в ней.
Интересно... понравился ли ей букет?
Мысль была почти болезненной. Я представил, как она держит цветы, как смотрит на них, может быть, улыбается. Или просто вежливо кивает. Я не знал. И это незнание жгло сильнее, чем отказ.
Я невольно улыбнулся, представляя лицо Полины при виде цветов. Должны понравиться. Я их выбирал минут... тридцать.
Остановившись у окна я опёрся лбом о стекло. Оно было холодным, отрезвляющим. В груди тянуло. Хотелось написать ей. Хотелось спросить что-нибудь глупое, ненужное — лишь бы услышать ответ. Но я знал: сейчас лучше молчать.
Полина была везде.
В тишине квартиры.
В моих мыслях.
В каждом вдохе.
И я впервые понял, что самое сложное — это не сделать шаг вперёд.
А смириться с тем, что ты его не сделал.
И, возможно, именно это однажды спасёт вас обоих.
Я больше не мог находиться в этом теле, в этой комнате, в этих мыслях. Футболка липла к коже — не от пота, от напряжения. Я стянул её через голову и бросил на спинку стула.
Зайдя в ванную, подошёл к зеркалу.
Отражение встретило безразлично. Рельефное, натренированное тело — результат часов в зале, повторений, боли, злости, которую я там оставлял. Плечи, грудь, напряжённые руки — всё это было, но внутри не давало никакого чувства силы. Я выглядел собранным, даже жёстким, а чувствовал себя раздавленным.
Я упёрся ладонями в раковину, наклонился ближе к зеркалу. Провёл руками по лицу, потёр глаза, будто мог стереть усталость вместе с мыслями. Не получилось. Взгляд остался таким же пустым.
Решил, что сон поможет избавиться от этих мыслей.
Лег на кровать.
Повернулся на бок.
Потом на спину.
Потом снова на бок.
Час.
Целый чёртов час я лежал в темноте, считая вдохи, выдохи, щёлканье в голове. Полина не выходила из мыслей ни на секунду. Её лицо всплывало само. Голос. Паузы между словами. Взгляд, когда она говорила, что та ночь ничего не значит. Я злился, убеждал себя, что всё это ерунда, что нужно просто уснуть — и всё пройдёт.
Не прошло.
— Сука... — выдохнул я в потолок.
Я резко сел, потом встал. Натянул обратно футболку, сверху — кофту, почти не глядя. Взял ключи с тумбочки — металл холодно щёлкнул в ладони. Это решение пришло не как мысль, а как необходимость. Мне нужно было движение. Шум. Скорость. Что угодно, лишь бы вырваться из этой головы.
Я вышел из квартиры, тихо захлопнул дверь и спустился вниз. Ночь встретила прохладой. Воздух был свежим, пустые улицы дышали тишиной. Было уже около трёх часов ночи — то самое время, когда город кажется чужим, но честным.
Я дошёл до гаражей за домом, где стоял мотоцикл. Мой. Чёрный, тяжёлый, настоящий. Провёл рукой по баку — привычный жест, почти успокаивающий. Надел шлем. В этот момент мир стал тише, отрезаннее, безопаснее.
Я любил мотоциклы за это.
За то, что на них невозможно думать о двух вещах сразу.
Либо ты здесь, либо тебя нет.
Двигатель ожил низким, уверенным рыком. Вибрация прошла по телу, и вместе с ней — странное облегчение. Я выехал на пустую улицу, медленно сначала, потом быстрее. Фонари тянулись длинными линиями, асфальт блестел после недавнего дождя.
Я ускорился.
Город пролетал мимо: спящие дома, редкие окна с включённым светом, перекрёстки без машин. Ветер бил в грудь, забирался под одежду, выдувал мысли одну за другой. Скорость нарастала, и вместе с ней — чувство, будто я наконец дышу.
Я выехал за пределы привычных улиц. Дорога стала шире, темнее. Фары выхватывали куски асфальта, дорожные знаки, пустые остановки. В голове наконец стало тише. Не пусто — просто тише.
Я ехал долго. Не считал время, не знал, куда именно. Просто вверх — туда, где город оставался внизу. Серпантин, подъём, всё реже огни. И наконец — площадка. Высота. Тишина.
Я заглушил двигатель.
Снял шлем. Сел на холодный камень у края. Передо мной — город. Огромный, светящийся, будто рассыпанный из тысяч огней. Он жил своей жизнью, не зная обо мне, о моих сомнениях.
Я смотрел на него и впервые за эту ночь почувствовал усталость — настоящую, честную. Не ту, что от мыслей, а ту, что приходит после движения.
Иногда, чтобы не сломаться,
нужно просто уехать.
Пусть даже ненадолго.
Я сидел и молчал, позволяя ветру и тишине сделать то, чего не смогли слова.
Полина снова всплыла в голове — не резко, без предупреждения. Просто как мысль, за которую он не просил. Илья поморщился и резко отвёл взгляд от города.
Он не понимал, почему именно она.
Не случилось же ничего такого. Ни обещаний, ни признаний, ни точки, после которой всё становится ясным. Обычные разговоры. Случайная близость. Несколько взглядов, которые легко можно было забыть.
«Перебесишься», — сказал он себе. — «Просто момент».
Он прошёлся туда-сюда, уставившись под ноги. Пыль, камни, край обрыва — всё было понятнее, чем это странное ощущение внутри. Его злило не то, что она появлялась в мыслях. Его злило, что он не мог объяснить — почему.
Он не чувствовал влюблённости.
Не чувствовал привязанности.
По крайней мере, так он себе говорил.
— Да мне всё равно, — пробормотал он вслух, но слова прозвучали фальшиво даже для него самого.
Если всё равно — почему она не уходила?
Илья снова сел на камень, опёрся локтями на колени и посмотрел вниз на мерцающий город. Ветер бил в лицо, холодил пальцы, но он почти не чувствовал его. Мысли сами возвращались к тому вечеру и к букету, который он отправил.
— Зачем я ей вообще это отправил? — тихо пробормотал он себе под нос. — Ну... просто прикольно. Всё. Просто жест, просто момент.
Он провёл рукой по лицу, наклонил голову, пытаясь отогнать эти образы, которые сами всплывали: лёгкая улыбка, смех, то, как она держала цветы. Сначала он просто отмахивался: не имеет значения, это пустяк.
Но образы возвращались. Илья ловил себя на этом, и это раздражало. Он даже не понимал, почему. Почему я снова о ней думаю? — спросил он себя. И тут же торопливо добавил: Да нет, это просто мысли, ничего особенного.
Он поднялся, начал ходить вдоль края площадки, шаг за шагом, то смотря под ноги, то поднимая взгляд к мерцающему городу. С каждой попыткой убедить себя, что она ему не интересна, мысль о ней всплывала снова, и Илья тихо ворчал на себя:
— Да что за чёрт... просто жест, просто букет... и всё!
Он сжал пальцы в кулак, встряхнул плечами. Противоречие не исчезало. Оно просто стало фоном ночи, частью ветра, холодом, который бил по лицу.
— Ладно, хватит, — сказал он наконец себе.
Он повернулся и пошёл обратно к мотоциклу. Ключ щёлкнул в замке, двигатель рыкнул, вибрация прошла по телу. Надев шлем, он сжал руль и почувствовал знакомую уверенность — когда ты едешь, мысли рассеиваются, всё становится проще.
Асфальт пролетал под колесами, пустые улицы сменяли друг друга, свет фонарей растягивался в длинные полосы. Скорость, ветер, рев двигателя — и внутреннее напряжение начало спадать.
Он ехал долго. Час, может больше. Каждый поворот, каждый рывок, каждая вибрация мотоцикла забирали мысли с собой. Дорога была пустой, только редкие огни окон, пустые перекрёстки и тихие звуки ночного города.