7.
Габриэль стянул с руки меховую варежку и сорвал алеющий среди серебряных изломов шиповник. Пальцы обожгло холодом. От прикосновения снежные крупинки растаяли, и бок ягоды, красный, будто щечки смущенной девицы, выглянул из белой опушки. Юноша покрутил трофей, оглядывая со всех сторон, потом не сдержался и сунул его в рот — уж очень похож на конфетку! Пожевал, скривился и сплюнул. Из шиповника Брудвар готовил отличный взвар, но есть его просто так точно не стоило.
Габриэль поднял голову, прикрыв глаза, и принюхался. От Брудвара всегда пахло сырой медвежьей шкурой, вишневым табаком и ружейным порохом, и сейчас ветер доносил эту дикую, как и сам охотник, смесь до бывшего гнома, путеводной нитью указывая направление. Габриэль поспешил следом за наставником, приминая снегоступами выпавший с ночи рыхлый снег. За его собственным плечом тоже болтался огнестрел — Брудвар начал учить Габриэля обращаться с «огненной палкой» на следующий же день, после событий в юрте Айи...
* * *
Поначалу Габриэль, еще помня о грохоте и смерти кабанихи, не хотел прикасаться к страшному оружию. Тогда Брудвар насмешливо глянул на ученика и спросил:
— Как ты собираешься выживать в Монгун-тайге, парень? Здесь носят шкуры и едят мясо тех, кого добывают на охоте. А по ночам защищаются от порождений Черного неба, выползающих на запах живой человечины. Как ты себя прокормишь? Оденешь? Защитишь?
Габриэль пристыжено опустил голову, стискивая край лавки так сильно, что костяшки пальцев побелели. Конечно, он думал, что все это будет делать Брудвар. А он, ну... поможет по хозяйству. Ведь какое-никакое хозяйство у охотника имелось — например, маленький огородик, сейчас плотно укрытый снегом. Габриэль раньше неплохо разбирался в растениях, мог бы собирать травы на продажу. У подножия горы есть городок, Птица говорила, да и Брудвар сам собирался отвести его туда в первый день. Быть может, ему и вовсе стоило все-таки уйти в этот город?
Что если он здесь совсем не нужен?
Брудвар положил ему на колени огнестрел.
— Смотри. Это цевье, а здесь курок...
* * *
...Из-за дерева бесшумно выпорхнул филин. Круглые желтые глаза горели как два факела, пока птица, едва двигая пестрыми крыльями, неслась прямиком на Габриэля, широко разевая длинный, загнутый на конце клюв. Змеей бился бледный язык, влажно блестели острые зубки. Габриэль вскинул огнестрел к плечу и выстрелил, когда птица почти впилась ему в лицо крючковатыми когтями. Отдача толкнула в плечо, от грохота заложило уши, и тяжелое пернатое тело с хрустом проломило тонкую снежную корку. Габриэль помахал рукой, отгоняя дым, и присел на корточки перед птицей. Та трепыхнулась пару раз, а потом замерла. Желтые глаза затянулись пленкой. Едва стихла последняя судорога, как по телу мертвого филина прошла дрожь, будто от горячего воздуха, и оно растаяло, оставив после себя лишь вонючий черный отпечаток птичьего тела на снегу. Габриэль натянул рукавицу посильнее и разворошил снег, следя, чтобы ни одна темная крупинка не попала на голую кожу.
Этому его тоже научил Брудвар — как убивать духов.
Ведь, каким бы чудным ни был лесной филин, его клюв никогда не будет размером с крыло, да еще и с зубами.
Габриэль увидел своего первого духа, когда вместе с Брудваром возвращался в избушку охотника. Они почти миновали старый дуб, ветви которого склонились к земле так низко, что по ним можно было забраться, точно по рукотворной лестнице. Дух воспользовался удобным местом и притаился в переплетении корней, пригасив ярко-красное сияние и сделавшись похожим на потухший уголек. Он проводил взглядом Брудвара, не рискнув напасть на охотника, чья одежда пропиталась запахом смерти ему подобных. А вот Габриэль, пахнувший еще так сладко и невинно, показался легкой добычей.
Когда с небес рухнула тяжелая туша, воняющая горелой плотью, Габриэль повалился в снег, нелепо задрав ноги к облакам. Каким-то чудом он умудрился сунуть огнестрел в челюсти красного пса. Дерево хрустнуло, но выдержало и намертво прихватило черные клыки. Пес отпрыгнул назад и с рычанием замотал головой. Габриэль сначала было решил, что ему показалось со страху, но нет: в приклад и дуло огнестрела вцепились еще две челюсти. Юноша отползал от беснующегося духа, не делая попыток встать. А трехголовый пес сжал зубы чуть сильнее, и огнестрел с жалобным треском разлетелся в щепки. Габриэль застыл, завороженный зрелищем медленно крадущейся к нему смерти.
— Где?! — рявкнул Брудвар, вырастая над Габриэлем с огнестрелом, прижатым к плечу. Юноша вскинул дрожащую руку, указывая на духа, и едва ли не быстрее его жеста охотник надавил на курок. Над ухом Габриэля оглушительно грохнул выстрел, и все звуки поглотил тонкий назойливый звон. Пса откинуло назад, и он упал спиной на дорогу, суча лапами. Второй выстрел отбросил его еще дальше. Тварь дернулась и затихла.
Брудвар за шиворот выдернул поскуливающего Габриэля из сугроба и встряхнул, как кутенка. Слух еще не вернулся, и Габриэль, скорее, догадался, чем услышал слова охотника:
— Огнестрел отработаешь.
Юноша отчаянно закивал. И весь следующий семиднев не отходил от Брудвара дальше, чем на два шага.
Снежный комель с ближайшей разлапистой ветки рухнул белым водопадом прямо на голову Габриэля, и он втянул голову в плечи, спасаясь от жалящих уколов холода. Осознав, что это не поможет, Гаабриэль вскочил и принялся вытряхивать снег из-за шиворота, вполголоса поминая Черное небо и всех его демонов.
— Смотри не накличь. А то вылезут посмотреть, кто же так отчаянно их зовет, — раздался насмешливый голос Брудвара. Охотник все же вернулся проверить, в кого стрелял его ученик, и теперь стоял под елью, опершись спиной на шершавый ствол в янтарных потеках смолы.
Габриэль смахнул с плеча остатки снега и смущенно мотнул подбородком туда, куда упало тело демона. Брудвар втянул ноздрями воздух и кивнул. Ему не требовалось объяснений или доказательств. Удушливая вонь все еще висела над землей — вонь Черного неба, обители демонов, где скапливалось все самое худшее, что только появлялось в их мире. Брудвар много раз ощущал эту вонь, но всегда за его спиной стоял Айя, и легкий запах мороза и хвои, исходивший от шамана, прогонял ее быстрее самого яростного ветра. Айя был его глазами. Айя видел демонов, но не имел силы их убивать. Брудвар мог убивать — но не видеть. И только вместе, стоя бок о бок, когда Айя плел свои чары, а Брудвар подчинялся им, позволяя делать себя марионеткой силы шамана, они могли охотиться.
Габриэлю же чужие глаза и чары оказались не нужны.
Но сегодня они с Брудваром шли не за духом.
Накануне охотник явился из города у подножия горы, хмурый и неразговорчивый. Выложил на стол мешочек патронов, теплые рукавицы, вяленое мясо, несколько жгучекамней, запас лечебных снадобий и кисет табаку. Габриэль вопросительно заглянул в лицо учителю:
— Ты идешь на охоту?
— Мы идем, — хрипло поправил Брудвар. На стол лег еще один мешочек патронов и обоюдоострый нож размером с ладонь Габриэля. Лезвие казалось отлитым из стекла или льда: сквозь радужные переливы угадывались темные доски стола. Габриэль уже видел такой нож у Брудвара, только размером тот клинок был с локоть. Юноша прислушался: нет, не показалось. Лезвие тихонько звенело, будто пело бесконечную песнь, в которой танцевала вьюга и рокотали морские глубины.
Габриэль потянулся к клинку, но его рука нерешительно зависла над столом, так и не коснувшись оружия. Брудвар одобрительно прищурился: растет мальчишка. Уже понимает, какие игрушки не стоит хватать сразу.
— Что это, Брудвар? Я никогда подобного не видел. Из чего он? И... для чего?
— Молодец. Правильные вопросы уже несут в себе ответы. Этим ножом можно убить вилу. От любого другого оружия она впадет в сон, растеряет все силы, но не умрет.
— Мы идем охотиться на вил? — глаза Габриэля расширились. Он представил себе, как искристое лезвие входит в грудь черноглазой Крастеи, как мутнеет, окрашиваясь ее кровью — и побледнел. — Но... почему? Брудвар, объясни! Еще тогда, в нашу первую встречу, ты стрелял по вилам и запретил есть их пищу. А теперь даешь нож, способный их убивать. Неужели они настолько ужасны? Я не верю!
Брудвар вздохнул. Его плечи сгорбились, уголки губ сползли вниз. Охотник отошел к скамье и грузно опустился на нее, сцепив пальцы в замок. Потом глянул на Габриэля — мальчишка подался вперед, сжимая кулаки, губы его дрожали, а оттопыренные уши покраснели — и нехотя кивнул на место рядом с собой. Процокал когтями по деревянному полу разбуженный голосами Призрак. Габриэль сел на лавку, и пес улегся рядом с юношей, прижимаясь теплым боком к его ноге.
— Вилы, — хрипло начал Брудвар, закашлялся и смолк. Потом вздохнул — глубоко, точно пытался прочистить горло и легкие, в которые что-то забилось, мешая толком дышать, и попробовал снова:
— Вилы или иначе самовилы — бабье племя. Да. Говорят, они сродни ундинам. Люди думают, они зарождаются в вихре. Кто-то считает, что они управляют ветрами. А иные верят, что они забирают девиц через смерть: которая глянулась, та и умирает телом, а дух ее обращается вилой. Вранье все это, скажу я тебе. Никакие они не мертвецы и не духи. Они живые, и кровь у них такая же горячая и красная, как у нас с тобой. В Беловодье — страна такая, знаешь? Нет? Ну, я тебе позже расскажу, — бок о бок с людьми живут живники. Они странны обликом и похожи на нечисть, но на самом деле они — древние. Их создал сам мир, из частичек воды, земли, трав и своего дыхания. Так вот вилы — они когда-то царили над живниками. Давно это было. Столько лет прошло, не сосчитать. Такого счета-то нет. Пряхи наделили вил могучей магией, и они пользовались ею без сомнений и бережливости. Меняли свои тела, придавая себе причудливый облик. Возводили прекрасные города, которым не было равных. Управляли ветрами, дождями и бурями, наказывая неугодных и награждая верных. Вот, правда, жили вилы немногим дольше людей и родить могли только раз в жизни. Чтобы зачать, самовила покидала свой город и отправлялась в мир за его пределами. Ее вело чутье и магия. Она встречала мужчину, способного стать отцом ее ребенка, проводила с ним ночь, а наутро исчезала, и больше он ее никогда не видел.
Должна была исчезнуть...
Вот только все больше самовил влюблялось в ночных супругов. Они приводили их в свои Царства. Доверяли секреты. Делились магией. А люди впитывали эти знания, смешивали их с завистью и простодушием, выискивали тропы в волшебные земли крылатых дев и оставляли метки для тех, кто шел по их следам.
И однажды Царства утонули в крови.
Самовил пытались поработить, но они предпочли смерть неволе и служению. Только несколько Царств уцелело — те, что стояли в горах и успели вовремя избавиться от людей и закрыть границы. Время власти самовил прошло. Вот только чтобы зачать, крылатым по-прежнему нужны были мужчины. Но вилы больше не искали любви. Они пропитались ненавистью к тем, кто уничтожил их род.
Память о старых временах бередит умы молодых вил. Они жаждут мести. Не все крылатые таковы, есть и те, кто говорит о мире, в котором люди и самовилы могут ужиться бок о бок, но многие — большинство — думают иначе. Считают людей скотом и устраивают облавы. Издеваются, заманивая их в лапы к демонам и наслаждаясь их мучительной смертью.
В Беловодье за вилами следят тамошние колдуны и ведьмы — раганы и дейвасы. Потому крылатые девы прилетают сюда, в Каралию. Шаманы сражаются с порождениями Черного Неба, но против вил оружия у них нет. Я знал одну из цариц вил, Адрастею. Она хотела мира между нашими народами и держала своих крылатых в узде послушания. Много лет на этих берегах было тихо. И вот снова поползли слухи о том, как вилы резвятся с людьми. Мы идем проверить, правдивы ли эти россказни. И, Монгун-тайга мне в послухи, я очень надеюсь, что все это вранье.
Брудвар провел пальцем по лезвию прозрачного клинка. Песня ножа, которую слышал все это время Габриэль, изменилась, в нее вплелась нотка тревожности. Но на руке охотника не появилось ни единой царапины. Он угрюмо взглянул на юношу льдисто-серыми глазами:
— Я знаю, о чем ты хочешь спросить. Откуда у меня эти ножи. Их дала мне Адрастея вместе с обещанием, что крылатые больше никого не тронут.
— А...
— А о том, откуда я знаю Адрастею, я тебе рассказывать не стану, — Брудвар с шелестом вогнал прозрачный клинок в ножны и мотнул подбородком в сторону стола. — Собирайся. Выходим через полный оборот.
Теперь Габриэль и Брудвар пробирались по едва заметной цепочке следов сквозь ельник, и во рту Габриэля все еще жил терпкий привкус шиповника. Послышалось журчание воды, и, отодвинув с пути очередную ветку, он остановился, разглядывая широкий ручей. Берега показались юноше знакомыми. Он внимательно огляделся, выискивая в смешении камней, снега, мокрых веток тальника и грязно-серого льда что-то, что могло бы навести на след.
И нашел.
— Брудвар, — позвал Габриэль чуть охрипшим голосом. Охотник повернул голову к ученику, и юноша указал на россыпь ярких капель. Увы, то были совсем не ягоды. Брудвар ловко пробрался к следу и склонился над ним. Потом стянул с руки варежку и зачерпнул горсть красно-белого снега. Поднес к лицу, понюхал, даже, кажется, лизнул. Скривился и отбросил комок в сторону.
— Человеческая. Кто-то прошел здесь недавно. И он был очень напуган.
Ветер трепал верхушки деревьев, размахивая ими и пытаясь пригнуть к земле. Но у подножия крепких стволов было тихо. Так тихо, что вздох, вырвавшийся из груди Габриэля, прозвучал громче выстрела. Габриэль испуганно втянул голову в плечи, быстро глянув на охотника, но тот ничего не сказал. Брудвар внимательно оглядывал лес, не забывая проверять цепочку красных бусин, ведущую их в чащу. Деревья стали выше, а сугробы, напротив, скукожились и отползли с дороги, прячась в оврагах и лощинах. Кровь на мокрой черной земле, пахнущей прелью и мхом, была едва заметна. Сегодня с ними не было Призрака, но Брудвар следовал по следу так уверенно, будто на время позаимствовал нюх четвероногого друга.
Габриэль старался не отставать от учителя. Тревога все сильнее захватывала его сердце. Чувство узнавания все крепло, пока не взорвалось удушьем в горле.
— Это же то самое место! То, куда я выпал из портала! Я ведь прав, Брудвар?
— Прав. Помолчи.
Габриэль захлопнул рот, едва не прикусив язык, и уставился себе под ноги, бездумно наступая в едва заметные отпечатки ног охотника. Сердце грохотало набатом с такой силой, что юношу била мелкая дрожь. Он будто вновь переживал все, что чувствовал тогда, год назад. Страх, перемешанный с любопытством, когда Белоснежка открыла перед ним фиолетовую арку перехода. Грызущую нутро тоску, когда он осознал, что на самом деле расстается с остальными гномами. Растерянность. Иголки холода, впивающиеся в лицо. Белый шум в голове, поглотивший все мысли, и образ крылатых девушек на фоне пламенеющего заката. Брудвар тронул его за плечо и беззвучно указал на корни старого дуба, вывороченные давней бурей. Габриэль скользнул к ним и припал к земле, выглядывая на опушке тех, за кем они следовали. Брудвар лег рядом, пристроив огнестрел возле руки. Тихо щелкнули взведенные курки.
Год назад Габриэль бросился бы к мужчине, сидящему возле костра, размахивая руками и пытаясь предупредить об опасности. Скорее всего, его встретила бы пуля или когти самовилы, как раз показавшейся из леса с другой стороны. Вряд ли он успел сказать бы что-то, кроме: «Бегите! Спасайтесь!», И вряд ли хоть кто-нибудь успел бы спасти его самого.
Но это было бы раньше. Сейчас Габриэль, копируя манеру учителя, вжался в холодную сырую землю и огладил полированный приклад огнестрела. Он старался дышать как можно тише, а от переживаний отгородился стеной. Ведь именно так поступают настоящие мужчины — легко управляют своими чувствами. Жаль, что Габриэль еще не стал настоящим мужчиной. Потому что ему было страшно и тоскливо.
Юноша сжал зубы так сильно, что челюсти свело болью, и уставился на поляну, где вила танцующим шагом приближалась к своей жертве.
Габриэль недоуменно моргнул. Почему-то он никак не ожидал, что у вилы могут быть подобные крылья — узкие и острые, цвета крови, что привела их к костру. Такого же цвета были и волосы девушки: они свободно струились по ее плечам, то и дело разлетаясь на ветру алыми росчерками. Вила подошла к костру и наклонилась к мужчине. Он сидел на земле, глядя на нее снизу вверх. Вила что-то проговорила, и мужчина кивнул в ответ. Потом неловко повернулся, придерживая ногу, и крылатая склонилась еще ниже. Волосы свесились вокруг ее лица, скрывая его выражение от невольных зрителей. Ее длинные белые пальцы легли на рану, и мужчина запрокинул голову, стиснув зубы. Но стон боли все же вырвался из его горла, короткий и сухой.
— Потерпи, — неожиданно низким голосом проговорила вила. — Скоро станет легче.
— Что она делает? — прошептал Габриэль одними губами, но Брудвар услышал и так же тихо ответил:
— Похоже, что лечит парня. Но с вилами ни в чем нельзя быть уверенным. Не опускай огнестрел.
Вила закончила обрабатывать рану мужчины и выпрямилась. Миску она бросила в костер, пальцы тщательно отерла тряпицей, которая тоже отправилась в пламя. Мужчина дышал слабо и часто. Его глаза были закрыты, лицо по-прежнему запрокинуто к небу. Пламя расчерчивало его лицо странными знаками, при виде которых Габриэлю вспомнился дух Монгун-тайги. Эти знаки были неправильными. Искаженными. Как будто их отразили в зеркале.
На лбу раненого выступил пот, и вила подалась вперед. Нежно провела ладонью по его коже, собирая капли, затем поднесла руку к губам и облизнула пальцы. Габриэль передернулся. Вила гибко опустилась на землю и подалась к мужчине. Ее крылья чуть раскрылись и подрагивали над узкой спиной. Вила точно чего-то ждала.
Мужчина вскрикнул и отшатнулся. Вила не двинулась с места. Раненый распахнул глаза, и Габриэль охнул — они превратились в равнодушно-слепые бельма. Несчастный замотал головой и протянул перед собой руку, щупая воздух. Вила изогнулась, утекая от его прикосновения, как вода.
— Где ты? Что ты со мной сделала?
— Ты просил показать тебе другой мир, — проурчал голос вилы. — Я исполняю твою просьбу.
Мужчина закачался из стороны в сторону, зажимая уши. Его голос звучал непрерывно, стоны чередовались с вскриками. Черты лица оплыли, искаженные звериным ужасом.
— Я не хочу... Я передумал! Верни меня обратно! — жалобно просил он. Вила ничего не ответила. Лишь следовала за жертвой, как терпеливый хищник, преследующий раненую добычу. Ее горло дернулось, и Габриэль, завороженный неправильностью происходящего, не сразу понял, что происходит. Лишь когда морщины на лице незнакомца стали чересчур глубокими, Габриэль охнул:
— Да что, Хел меня побери, она творит?!
— Пьет его страх. А тот изматывает тело, прежде чем стать достаточно насыщенным, чтобы эта тварь могла его сожрать.
— Мы должны ему помочь!
— Жди.
Приказ Брудвара, хоть и произнесенный на грани слышимости, подействовал на Габриэля как удар хлыста. Он сгорбился и закрыл глаза, чтобы не видеть того, что происходило возле костра. Но полностью отгородиться не мог, не имел права — и мольбы, пронизанные ужасом, по-прежнему впивались в его сердце ледяными когтями.
— Брудвар...
— Жди.
— Мы так и будем смотреть?! Он же умрет!
— Нет. Жди.
Габриэль насквозь прокусил губу и скривился от неожиданной, а потому вдвойне обидной боли. Но прежде, чем он издал хоть звук, Брудвар вскочил на ноги и нажал на курок. Выстрел разорвал тишину чащи, и деревья застонали, вторя вскрику вилы. Габриэль встал мгновением позже, прижимая приклад к плечу. Вила шипела, припадая к земле и сверкая дикими глазами. И все же ее движения были не такими неуловимо плавными, как раньше. Будто она опьянела от чувств человека, что корчился в опасной близости от ревущего пламени.
— Алатея, что происходит? Где ты? Я хочу домой, — мужчина захныкал. Габриэль почувствовал мгновенный укол брезгливости, но тут же устыдился своих мыслей и крепче прижал приклад к плечу. Вила, позабыв про жертву, корчилась на земле. Одно ее крыло волочилось бесполезной красной тряпкой, другое со свистом разрезало воздух. Когда двое охотников подошли ближе и встали, направив на ее оружие, вила притихла и оскалилась. На перья раненого крыла налипла грязь.
— Кого я вижу... Охотник явился по мою голову. Ты так боишься меня, что струсил придти в одиночку?
— Адрастея запретила вам охотиться на этих берегах, — вместо приветствия негромко проговорил Брудвар. Алатея вскинулась и зашипела:
— Не смей поминать имя царицы всуе, ты, грязное отродье!
— Не ты давала мне это право, — холодно ответил охотник. — Не тебе его забирать.
— Алатея, — снова захныкал мужчина. — С кем ты говоришь? Кто это? Что ты задумала?
Брудвар медленно двинулся вперед, продолжая смотреть на самовилу через прицел. Габриэль, поколебавшись лишь мгновение, пошел за ним. Ярко-красный силуэт крылатой отчетливо виднелся в кольце прицела. За его пределами мир будто исчез, сузился до крохотного черного кружочка и распластанной по земле девушки, обманчиво хрупкой на вид. Все тело Габриэля было натянуто, как струна. Он дышал глубоко и ровно, как учил его Брудвар: четыре шага вдох, четыре шага выдох. Палец на спусковом крючке дрожал.
Охотник и его ученик остановились в десятке шагах от вилы.
— Зачем он тебе, Алатея? — неожиданно мягко спросил Брудвар. — Что он тебе сделал, этот человек? Ты сманила его из родного дома, заставила придти сюда, пьешь его страх... Что тебе в нем?
— Тебе не понять, — ощерила вила острые зубы, припадая грудью к снегу. Раненое крыло тяжело билось о землю, здоровое то расправлялось, то складывалось. Вила смотрела на охотников снизу вверх, и в ее вишневых глазах за яростью скрывался душный страх. Она боялась чего-то — но не людей. Чего-то другого.
— Кто тебя прислал? — тихо спросил Брудвар, и Габриэль понял, что он тоже заметил ее чувства. — Кто заставил напасть?
Вила всего на мгновение отвела глаза и тут же снова блеснула красными зрачками, но этого было достаточно. Брудвар медленно убрал палец с курка и опустил огнестрел. Он шагнул к виле и присел на корточки, заглядывая ей в лицо.
— Люди и самовилы не должны враждовать. Вы не можете обойтись без нас. Вы можете выстроить границы, перекрыть все подходы к своим царствам, можете уничтожить каждого человека на своем пути — но что останется вам? Медленно умирать в окружении прекрасных белокаменных стен? Наслаждаться своими сокровищами, зная, что после вашей смерти они обратятся в пыль, не нужные никому?
— Вы — ошибка Прях, — снова ощерилась самовила. — Вы даны нам в наказание. Вы не должны существовать.
— Это не твои слова, — уверенно покачал головой Брудвар. — Ты повторяешь чужие мысли. Но сама ты так не думаешь.
Самовила рассмеялась, искренне и от души.
— Ты что же, думаешь, что успел узнать нас? Мы не люди. А вам никогда не подняться до дочерей Крылатой...
— Ты лечила его, — Брудвар кивнул на мужчину, по-прежнему блуждающего в видениях. Самовила осеклась. — Ты облегчила его боль. Подарила маковые грезы, чтобы он ушел легко, когда все закончится. Ты пожалела его, верно?
— Я... не люблю, когда вы корчитесь, умирая. Это некрасиво.
Брудвар усмехнулся.
— Снова лжешь.
Вила подняла голову, сузив глаза, и скривила губы. Пройдет много лет, но Габриэль так и не забудет это лицо - красивое дикой, нечеловеческой красотой, и полное то ли презрения, то ли бесконечной усталости и отчаяния.
— Это из-за тебя царица так и не взяла себе деву-консорта. Ты отнял ее у крылатого народа, — прошипела Алатея. — Почему ты еще жив? Почему не сгинул в тайге, как те, что были до тебя? Отпусти царицу, Охотник. А уж мы сумеем осушить ее слезы.
Габриэль замер, ошарашено переводя взгляд с учителя на самовилу. Она же не могла всерьез рассчитывать, что Брудвар примет ее безумное предложение? Ведь нет?
Брудвар заговорил, и Габриэль едва не пошатнулся от затопившего его облегчения. Охотник как будто и не услышал, что сказала ему вила. Он поднялся на ноги, поудобнее перехватил огнестрел и предложил:
— Сейчас ты выведешь этого человека из грез. Я перевяжу твое крыло, и мы разойдемся каждый своей дорогой. Я не трону тебя, а ты больше никогда не ступишь на этот берег. Лети куда хочешь, но не возвращайся. Пока ты жива - ты можешь бороться. Но если ты сейчас сложишь тут голову, уже никогда ничего не изменишь.
В горле Габриэля пересохло, взмокшая от пота рубашка под шубой неприятно прилипла к спине. После слов Брудвара опустилась оглушительная тишина. Только стоны несчастного, попавшегося на пути самовилы, нарушали ее, но и они звучали все слабее. Замер весь мир, ожидая ответа крылатой. И на мгновение Габриэль поверил в то, что она отступится. Сделает так, как приказал ей охотник. Сбережет несколько жизней.
А в следующий миг росчерк алого метнулся к нему, целясь острыми когтями в лицо. Мелькнул радужный сполох, и к его ногам бескостно упала тонкая женская фигурка. Она скорчилась, с головой укрываясь крыльями, и снег под нею начал пропитываться алым. В шее самовилы торчал прозрачный клинок. Брудвар медленно опустил руку и нервным движением отер ладонь о шубу.
— Жаль, — коротко сказал он. Потом повернулся спиной к мертвой виле и направился к потерявшему сознание человеку. Остановился и оглянулся через плечо на Габриэля.
— Ты идешь?
Габриэль медленно поднял руку и стер со щеки горячие капли чужой крови. Потом так же медленно кивнул и поплелся за учителем, но вдруг споткнулся и пораженно замер:
— Она же придет за тобой!
Брудвар не стал делать вид, что не понял юношу. Устало улыбнулся и медленно, тяжело роняя слова, проговорил:
— Пора нам наконец разобраться в наших отношениях. И запомни на будущее, малыш: не избегай любви. Но никогда не позволяй ей управлять твоей жизнью.