4.
Простачок очень старался не слишком пристально рассматривать идущую впереди Птицу, но его взгляд то и дело возвращался к тяжелым черным косам, покачивающимся из стороны в сторону при каждом ее шаге. Бледно-золотое солнце устало выглядывало из переплетения дымчатых ветвей. Его лучи разбивались о звенящие монетки, и желтый металл будто втягивал в себя обломки-искры. Простачок прищурился, потом стянул варежку и протер заслезившиеся глаза, смахивая с ресниц иней. Когда он снова поднял взгляд на девочку, то чуть не протер глаза снова. Вот она идет ровнехонько перед охотником и гномом — а вот уже чуть правее, и все так же звенят-играют монетки в косах. Миг — и вот уже снова Птица стоит посреди тропы. Обернулась, поджидая путников, и в глазах ее — те же искры, что в волосах.
— Птица, не балуй. Здравствуй, Айя, — не повышая голоса, бросил Брудвар, и Простачок споткнулся от неожиданности, едва не выронив мешок с отчаянно завизжавшим поросенком. Только твердая рука охотника на воротнике удержала гнома от позорного падения. Простачок потупил взор, мысленно проклиная уши, края которых задергались от жара, потом не выдержал и исподтишка глянул на шамана, встречающего их на пороге странного жилья. Будто кто-то увеличил детский шалашик в несколько раз, заменил прутья на стволы молодых деревьев, а вместо старых тряпок обмотал опоры лохматыми шкурами, белесыми из-за усыпавшего их снега.
Простачок жадно рассматривал друга Брудвара, впитывая его странный, чуждый образ. Гном старался не пропустить ни единого стежка на грубо скроенной кожаной куртке, ни одной металлической подвески, похожей на треугольный нож без рукояти, ни одной цветной ленточки, которые густой бахромой свисали с рукавов почти до самой земли. За всем этим великолепием Простачок не разглядел лица шамана: заходящее солнце, как назло, бросило последний луч прямо в глаза гному как раз в тот миг, когда он попытался перевести взгляд с одеяния Айи на его лицо. А когда радужные пятна наконец рассеялись, Айя уже стоял внутри шалаша, придерживая закрывающую вход шкуру, и сумрак надежно скрадывал все его черты. Только длинные, как у женщины, волосы снегопадом стекали по узким плечам.
Шаман молчал, но Брудвар повернулся к девочке и приказал:
— Летящая Птица, сбереги эту душу.
Его голос прозвучал иначе, слишком низко, слишком глухо, и ему будто вторили другие, далекие и едва различимые. Летящая Птица кивнула охотнику и потянула гнома за рукав, заставляя следовать за собой. Простачок неохотно подчинился, и лишь в последний момент обернулся, отчаянно ища взглядом Брудвара в надежде, что охотник скажет ему хоть слово в поддержку. Но Брудвар скрылся в жилище шамана, не оглянувшись.
Айя помедлил, прежде чем отпустить край заснеженной шкуры. Простачок вдруг ощутил его взгляд как прикосновение раскаленных угольков. Гном не успел сказать ни слова: шаман отступил вглубь «шалаша» и сделался невидим под защитой полотна, расписанного силуэтами птиц, медведей и волков.
— Они будут говорить, — сказала Летящая Птица. Подумав, добавила:
— Долго. Ты устанешь ждать.
— Нет-нет, я ни за что не устану. Да и что тут такого? Ждешь себе и ждешь, это же не руду в шахте добывать, — чем больше говорил Простачок, тем тише звучал его голос. Под конец он и вовсе сник и опустил голову, полыхая оттопыренными ушами. Девочка наблюдала за ним, наклонив голову к плечу, как настоящая птичка. Потом, не сказав больше ни слова, подхватила ведерко с рыбой и направилась к выложенному камнями кострищу. Простачок вздохнул и последовал за ней.
— Умеешь чистить? — спросила Птица, доставая из ведра первую рыбину. Та уже не билась, только широко разевала рот и красные жабры. Солнце блестело на яркой чешуе и монетках в волосах Птицы, и осколки лучей сами были похожи на крохотных рыбок, прыгающих в радужных волнах. Простачок кивнул и осторожно опустил на землю мешок с поросенком. Воспитанница шамана молча протянула гному рыбу и тонкий нож с костяной рукоятью.
* * *
В юрте было темно. Свет проникал в нее только через отверстие в крыше, в него же уходил и дым от костра, разведенного в углублении, прямо в центре земляного пола. Айя указал гостю на гору шкур, сваленную наподобие кресла, сам опустился в другое такое «кресло» и достал трубку. Щелкнул по ней длинным острым ногтем и вопросительно взглянул на Брудвара. Охотник понял намек и вытащил из потайного кармана кисет с табаком.
По полотняным стенам бежали быки — комолые и рогатые, они чередовались, будто устремляясь в погоню друг за другом. В нарисованном небе восходило нарисованное солнце, а позади него растекалась глубокая, бесформенная тьма — Черные небеса, место, откуда приходили все духи. От быков к Черным небесам поднимался человечек с развевающимися волосами верхом на бубне — шаман отправлялся в путь за чьей-то душой или удачей. По углам юрты лежали подношения: отдельно — все, что могло пригодиться в обычной жизни, отдельно — маленькие мешочки с дарами шаманским знакам, бубну и колотушке. Эти мешочки никогда не открывались.
Айя глубоко затянулся, сложил губы руной «О» и выдохнул густой вишневый дым. Тот покружил по юрте, встретился с дымом от костра и вместе с ним ускользнул в небеса. Айя посмотрел на охотника.
— Не будет у тебя ученика из этого мира. Ты говорил так.
— Говорил, — миролюбиво согласился Брудвар. — Ничего не изменилось. Парень мне не ученик. Я привел его к вам. А вы отведете мальца в город. Его вилы откуда-то сманили, он не из этих мест. Чуть не замерз на моем пороге.
Айя снова втянул горячий дым и выдохнул. Белые клочки осели на длинных светлых волосах. Глаза, в полумраке казавшиеся черными, смотрели не моргая.
— За ним бродит серая душа.
— Что?! — Брудвар встрепенулся. Оцепенение, охватившее его в тепле жилища, слетело с охотника точно хлопья пепла. — Кто это сделал?
Айя покачал головой.
— Я не вижу, кто, ты же знаешь. Я могу лишь поймать серую душу и привязать ее к телу. А когда мальчик найдет того, кто создал серую душу, то сможет ее отрезать.
— Привязывать обязательно? — деловито осведомился Брудвар.
— Если не привязать — начнет высасывать чужие души, — Айя пожал плечами. — Если убить сейчас — умрет и мальчик. Выбирай. Ты его спас, значит, ты ему сейчас за отца. Тебе решать.
Брудвар хмуро уставился в огонь. На его лице играли желваки. Он прикусил трубку зубами, забыв, что нужно вдыхать вишневый дым, и тот вился облачком возле его лица, делая Брудвара похожим на сказочного огнедышащего дракона.
Серыми душами шаманы звали проклятие. Когда один человек желал навредить другому, он призывал нечисть Черного неба отобрать чужую любовь, удачу, а порой и жизнь. Но если на жертве была защита сильного шамана или же его душа была чиста и не успела запятнать себя злом, то проклятию не за что было зацепиться. И тогда оно скиталось по свету до тех пор, пока не находило кого-то, к кому могло привязаться и следовать, постепенно высасывая из жертвы все силы и отнимая желание жить.
Айя снова неспешно затянулся, выдохнул и обвел зажатой в руке трубкой юрту.
— Духи послали мне видение. Они желают говорить с мальчиком.
— Почему духи заинтересовались этим мальчишкой?
В ожидании ответа Брудвар наконец вдохнул дым и откинулся на мягкие шкуры, разглядывая изукрашенный вышивкой потолок. Охотник и сам чувствовал нечто странное в мальчике, назвавшемся детским прозвищем вместо настоящего имени. И виной тому была не серая душа. Брудвар видел тех, к кому привязалась эта мерзость — вечно уставших, сгибающихся под тяжестью печали, берущейся невесть откуда и высасывающей все силы до тех пор, пока жертва не кончала жизнь самоубийством. Выплеск жизненной силы овеществлял серую душу и придавал ей силы и облик, чтобы удержаться в мире. Стать нежитью. Простачок же словно и не чувствовал, что к нему присосалось порождение Черного неба. Смотрел на мир огромными любопытными глазами, то и дело замирая на полушаге, и прижимал к груди руки, охваченный восхищением...
Айя пожал плечами.
— Они передали мне только то, что я тебе сказал.
Шаман перегнулся через «подлокотник», выбил трубку в углубление посреди металлической пластины и положил ее на эту же пластину. Его движения были неспешны, лицо не меняло выражения, будто Айя надел маску. Впрочем, Айя всегда был таким. Лишь изредка в глубоких морщинах возле рта, изгибе густых белых как снег бровей и прищуре узких лиловых глаз можно было угадать его настроение. Сейчас же Брудвар даже не пытался сделать этого: продолжал посасывать трубку, ожидая, пока Айя выдержит привычную паузу. Охотнику пришлось научиться терпению в общении с шаманом.
Иначе он бы давно его убил.
Закончив все положенные действия, Айя выпрямился, положив руки на колени.
— Духи и впрямь редко изъявляют свою волю настолько явно. Мне стало любопытно, и я отправился к озеру Кара-Хот, чтобы спросить ответа у тех, кто живет в черной воде.
— И что сказали тебе водяные духи?
— Что мальчик не просто пришел из иных мест. Он из другого мира.
Брудвар расхохотался хриплым, каркающим смехом. Закашлялся и согнулся, стуча себя кулаком в грудь, но остановить рвущийся наружу смех никак не мог. Айя спокойно наблюдал за ним, не изменившись в лице. Кое-как успокоившись, Брудвар выпрямился и вытер слезящиеся глаза.
— Айя, друг мой, ты все-таки переборщил с мухоморной настойкой. Какие иные миры, о чем ты? Есть только один мир — наш. А все остальное — проказы...
— Разве? — тихо перебил Айя. — У воленцев есть три мира: их Правь, Навь и Явь. У караалов — Небеса и Ад. У моего народа есть Белое Небо, Черное Небо и Срединность. Все эти миры реальны. Частицу любого из них можно пронести в мир людей. В Беловодье часть Нави прорвалась в Явь, и ее может увидеть любой, а не только тот, кто ведает. Так почему же ты не веришь, что существуют миры, где живут люди? Просто люди, такие же, как мы с тобой?
— Порой мне кажется, что ты не человек, Айя, — покачал головой Брудвар, но спорить не стал. В юрте снова воцарилось молчание. Охотник прервал его первым.
— Когда ты сможешь провести мистерию?
— Сейчас.
* * *
Брудвар откинул одну из шкур, укрывающих юрту, и вышел наружу. От свежего воздуха, сладкого от мороза, на мгновение закружилась голова, и охотник глубоко вздохнул, прикрыв глаза. Небо было затянуто тучами цвета яиц дрозда, и лишь на востоке виднелась бледная розовая полоса. Брудвар поискал взглядом мальчишку и хмыкнул: две темноволосых головы склонились над костром, то и дело поворачиваясь друг к другу. Плоское лицо Летящей Птицы было таким же неподвижным, как у Айи, зато на мордашке парня то сияла широкая улыбка, то проступал откровенный испуг. Интересно, о чем ему рассказывает ооле?
Охотник подошел к костру и остановился позади детей. Птица заметила его первой и едва заметно кивнула. Простачок (что за глупое прозвище!) посмотрел на нее и резко обернулся. В его руках обнаружилась рыба, больше похожая на кусок лосиной кожи, с которым поигрался Призрак. Такая же разлохмаченная и безнадежно пожеванная. Брудвар дернул бровью. Простачок посмотрел на рыбу и тут же спрятал руки за спину, отчаянно алея оттопыренными ушами.
— К рыбе тебя тоже не пускали, как посмотрю?
— Ну... да, — Простачок пристыжено опустил голову. — Я вообще по хозяйству... не очень.
— Я научу, — вмешалась Птица. — Это несложно.
— Да! — радостно вскинулся мальчишка, но Брудвар охладил его пыл:
— Летящая Птица не ходит в поселения людей. Вряд ли вы когда-нибудь встретитесь. Идите за мной, оба. Айя зовет.
Простачок, поникший после слов охотника, нехотя встал. Уже отворачиваясь, Брудвар заметил, как Птица коснулась его плеча и что-то прошептала. Парень жалко улыбнулся ей и бросил быстрый взгляд в спину Брудвара. Охотник только закатил глаза. Девчонка зря дарит мальчишке надежду, что бы ни сказали духи шамана.
Брудвар поднял одну из шкур, закрывающих вход в юрту, и кивнул в теплое темное чрево. Простачок помялся на пороге, но Птица снова коснулась его плеча и ободряюще улыбнулась. Глубоко вздохнув, мальчишка нырнул внутрь. Птица собралась последовать за ним, но Брудвар придержал ее за руку.
— Ооле, разве тебе не запрещено общаться с людьми?
— С тобой же я говорю, — девочка смотрела на охотника снизу вверх, и ни в одной черте ее не было испуга, несмотря на то, что мужчина рядом с ней выглядел как матерый шатун возле хрупкой важенки.
— Я другое, — Брудвар сжал пальцы чуть сильнее. — Не дари парню ложных надежд.
— Он влюблен в крылья, — силуэт Птицы затянулся дымкой, а в следующий миг она уже стояла чуть дальше — буквально на шаг, но в руках Брудвара осталась лишь пустота. — Я могу дать ему крылья.
— Ты ооле, — хмуро напомнил Брудвар, понимая, что говорит прописные истины. Она и сама прекрасно знала о своей природе. И то, что Птица заинтересовалась мальчишкой, ничего хорошего не сулило. В первую очередь, Простачку.
Да и самой Птице тоже.
Девочка, словно по лицу Брудвара прочитав все его мысли, лишь улыбнулась в ответ и скрылась в юрте, позвякивая монетками в волосах. Помедлив, Брудвар последовал за ней.
Возле костра привязанный к колышку поросенок с хрюканьем уплетал похлебку из миски.