Реакции [Любимый Identity V]

Есть ли место словам?
Гной ли вышел из ран?
Просто руку дай и не отпускай
Расскажи, что разрушило этот рай? AJ Mitchell

За закрытыми окнами, завешенными красными шторами, учащенно стучали холодные капли дождя, создавая рваный ритм, в который молодой аристократ сейчас даже не вслушивался. Выгнав из своей комнаты всех: служанок, Мелли, Алису, он молча сидел на полу, прижимая белый платок к глазам, чувствуя, как глаза застилает очередная пелена слез. Изредка из его губ рвались горькие всхлипы, наполненные очевидной болью. Болью, которую он долго в себе прятал, и в большом проценте выливал в своей музыке. Но, как позже выяснилось, даже это не помогало ему вывести всю свою боль. Само поведение Фредерика кардинально стало меняться после твоего уезда. И грызло его сейчас ничто иное, как страх и вина. За то, что он не нашёл в себе сил остановить тебя.

Как многие, Фредерик ступил на опасную тропу, решив, что он справится без людей, без моральной поддержки, совершенно один. Сидя за своим фортепиано, делая периодические глотки из прозрачного стакана, с золотыми узорами по бокам, наполненного первоклассным вином, разбирать ноты, сжимая в белоснежных зубах кристально чистую перчатку за указательный палец, и перебирать письма от поклонников и знакомых. Его сердце было таким холодным ко всем и всему, после смерти родителей. Поэтому он наивно считал, что быть одному - это его отдушина, глоток свежего воздуха и свободная долина, что далека от душного и серьёзного общества, за своими цветными веерами пропускающего сплетни о его выбившейся из низкого хвоста пряди и складке на брюках. Может, так оно и было, но Крейбург явно переоценил себя: за все время, что вы вели переписку и общались лично, он успел сто раз полюбить жестокий мир, который он считал сгнившим после того, как его все покинули.

Тонкие и изрезанные от осколков разбитой вазы пальцы Фредерика тянутся к одному из старых писем, которые он получал от тебя, развязывают красную ленту. Его такие же алые от слез глаза разглядывают текст на исхудавшей и отжившей свое бумаге, которую он уродует ещё больше, не успев вытереть очередные солёные капли, упавшие на аккуратные строки в твоём послании.

"Jeune maître! Последний вечер с Вами прошёл просто сказочно! Мне жаль, что пришлось покинуть Вас так рано, дело в том, что вскрылись новые подробности, связанные со смертями в Версале, и чем больше я задерживаюсь, тем меньше шансов на достижение успеха. Не поймите меня неправильно: я безмерно уважаю Вас, все, что Вы для меня сделали и каждый день, что мы провели вместе. Вы чудесный человек, потрясающий мастер и сногсшибательный композитор. Мне бы так хотелось провести с Вами чуть больше времени, держать Вас за руку и обсуждать все, что мы так любим, но... я не могу себе позволить такой роскоши. Я молюсь на то, что вернусь домой как можно скорее. Не терпится сесть с Вами за рояль и сыграть очередную симфонию в две руки."

Фредерик отбросил письмо, дрожащими руками вытирая туманные глаза и влажность на своих ресницах, откинув голову на матрас постели, и приоткрыв губы, чтобы успокоить подступающую панику. Будь ты сейчас рядом с ним, заметь ты его состояние, ты бы принесла ему воды, прижала к своему телу, целовала бы его лицо, носила бы сладости и подарки, дабы увидеть улыбку на его побледневших губах. Также, как когда то сделал Манус для своей возлюбленной.

Мужчина встаёт, начиная ходить из стороны в сторону, все еще прижимая мокрый, с ломаными мокрыми пятнами платок к своим щекам, в попытке собраться, как раньше он делал. Один вдох, другой.. подумать о чем то успокаивающем. Сесть напротив окна, вдохнуть свежий воздух, посчитать до десяти..

Открыв глаза, Фредерик замечает, как немного смещает бордово-винные шторы в сторону, разглядывая свое отражение в стекле окна. Изуродованная, усталая, измученная, разорванная и избитая версия нынешнего Фредерика. Его глаза, впалые и тёмные, смотрят на собственное отражение в темно синем небе, на сверкающие в каплях дождя на прозрачной поверхности, в которых отражаются звезды, на свои взлохмаченные, распущенные волосы, брошенную где то в углу резинку для волос, и бессильно опускает голову, спрятав выражение боли на лице в сжатом кулаке. Мысленно он пятьдесят раз провалился под землю от стыда за самого себя. Его образ смыслевшего в музыке, спокойного и собранного аристократа разбился также легко, как кусочек льда, раздавленный чьей то ногой в недавно замерзшей луже. Он так устал, что чувствовал себя настолько же выжатым, подобно лимону, созданному только для того, чтобы добавить кислинки чаю, который выпьют и забудут. В последний раз вытирая слезы с лица, Фредерик возвращает темную занавеску на место, погружая комнату в прежний полумрак, в котором он был.

Крейбург поднимает с пола розу, выпавшую из разбитой вазы, любовно оглаживает её лепестки, снова мысленно замолчав на несколько долгих минут. Тщетно пытаясь успокоиться. Ещё с самого детства его приучали держать себя в руках, не рыдать, даже если очень больно, не быть слишком экспрессивным, чтобы не показаться жалким и грязным деревенщиной. Мысленно он чувствует, что будь сейчас ты рядом с ним, ты бы тоже этого не одобрила.

Обходя комнату в сотый раз, Фредерик поднимает рассыпанные по полу ноты, перчатки, несколько потухших свеч в канделябрах, ту самую резинку для волос, которую выбросил в порыве истерики и бурлящего в груди страха, сделал глубокий вдох... Он не потеряет тебя, как канувшая в лету семья Де Капе. Он сделает все, чтобы этого не случилось. Если нужно, он найдёт в себе силы поехать за тобой в Версаль. Его руки дрожат от мысли, что ещё не все потеряно, что у него столько шансов не допустить катастрофы, увидеться с тобой и расцеловать твоё лицо. Сердце Фредерика снова учащенно бьётся, но не от страха, а от осознания его новых возможностей.

Слабое, завернутое в розовый пиджак тело падает на спину на смелые простыни, в обеих руках держа ту самую розу, которую он поднял с пола, лаская её алые мягкие лепестки кончиками пальцев, будто поглаживая твои волосы и твою голову. Будто ты сейчас рядом с ним, где бы ты ни была. Будто он всегда и каждую секунду будет удостоен твоим присутствием.

"Demoiselle.. Мы не расстанемся. Никогда, никогда, никогда."