Реакции [Любимый Identity V]

О, милый, лу-ла, переливы бриллианта грани
Ла-лу, любовь и злоба в эквилибре странном,
Ты всё за проблески безумия отдать бы рад
Тогда за будет, будет, будет на душе мрак! Azari

—————————————————

Там, где уже очень давно не было встреч выживших и охотников, там, где свет зажигается только в отдельные дни года, чтобы развеселить нечисть, и там, где под светом софитов танцуют только мёртвые, впервые за несколько лет слышно дикий, практически нечеловеческий смех. Смех, постоянно меняющий свои тональности, свою степень интенсивности и свою суть. Хотя, пока парк закрыт, и его тёмная история защищена запертыми воротами и едва отмытыми следами алой крови в сухой почве, никто и никогда не узнает, почему сегодня музыка в нем странно громче обычного.

- Танцуй! Танцуй, пой, моя дорогая! Не прекращай даже тогда, когда чувствуешь кровь в горле! Танцуй для меня!!

Эти слова казались нарочито невинными из уст высокого существа, растерявшего остатки своего больного разума, и отдалённо напоминающего Майка. Того Майка, который, несмотря на свою озорную и активную натуру, был совсем другим. Не умел так пугать, не умел так разговаривать.. это существо совсем на него не похоже. Словно из начиненного белым кремом пирога вытащили нож и зарезали пришедшего, оставив после себя только белый крем и смешанную с ним солоноватую кровь на стенах. Но это его суть. Та суть, которую он прятал давным давно.

Недовольный паузой в твоих движениях, Мортон захихикал, сжав в руках остатки стеклянного голубого шара. По нему давным давно пошли трещины, с обезображенных ладоней медленно капала и так мутная вода, декорации снежного леса сломались, превращаясь в бесформенное очертание хаоса, а улыбка на его губах оставалась неизменной, даже когда тот начинал раздражаться. Видя такой образ своего давнего друга, ты чувствуешь, как собственный плюшевый желудок немного скручивается и в груди заседает страх.

- Я сказал тебе не останавливаться, разве нет, звёздочка? Пляши, пока не сотрешь ноги в порошок, пока голова не упадет с плеч, пока кровь не польется из ушей!

От безумия его голоса ты тихо сглатываешь и поправляешь юбку своего образа для выступлений, который раньше принадлежал Маргарите. Единственной девушке, которую несколько лет назад унесло отсюда течением и оставило в живых. Но уже второго нападения она, к сожалению, пережить не смогла. Ведь тогда, когда вы были здесь в последний раз привычной группой выживших и с охотником, никто и представить не мог, что могло с ним произойти во время матча. Сначала милый, весёлый и поддерживающий парень в разноцветной одежде, а ныне существо, от которого хочется только в панике бросаться прочь. Убив всех на поле, он оставил только тебя. Потому что его понятие любви не исчезло, но извратилось, исказилось, омрачилось и иссохло, превращаясь в цирковой кошмар во плоти, садящий тебя у своих ног. Заставляющий тебя плясать на чужих костях, лезвиях ножей и миллионах игл.

По его "скромному" мнению, со спутанными волосами, учащенно бьющимся сердцем и дыханием, дрожащими губами и ногами, и в сверкающей звёздочками и рюшами короткой юбке, ты выглядишь лучше Маргариты. Может, она была одной из любимых зрителями кукол, стоящей где то над потолком в резной и сверкающей от краски и лака шкатулке, достаточно уместно стоящей среди окружающей ажурности. Но что то было в ней такое, что заставляло Майка злиться. Что то, что упрямо говорило ему, что на ее месте должна была быть ты. Хотя он и не желал тебе страданий, он даже не осознает, насколько обезумел и перешёл все грани дозволенного.

Со временем, вместе с изменившейся внешней личиной Акробата, изменились и его взгляды на людей, превращаясь в очевидные и странные противоречия. Изменился взгляд на мир, на людей, на жадные глаза, разглядывающие твой силуэт, плавно скользящий под светом софитов в тёмном куполе. Он хочет, чтобы на тебя смотрели.. вернее, хочет, чтобы это было с той интенсивностью, которая его бы устраивала. Примерно на уровне хамелеона, рассматривающего капустницу с расстояния в несколько метров.

Завидев твои страдания в центре пустого зала, Майк довольно захихикал, переполняясь восторгом и удовольствием, настолько сильно, что верхняя половина его тела с диким скрежетом закачалась на ржавой пружине, соединяющей его грудину с туловищем. Спутанные грязные светлые пряди запрыгали на свету, переливаясь уродливым жирным блеском. Сколько бы не прошло времени, ты вряд ли к этому привыкнешь. Но как бы ни была страшна его внешность, смех и исказившееся сознание будет хуже. Хуже в тысячи раз.

- Устаёшь? Все правильно, милая! Ты даже лучше, чем любая душка, стоящая в центре этой сцены! Никто бы тебя не превзошёл! Хихи! Никто-о-о!!

Последний слог в его словах звучит фальшиво и специально протягивается, вызывая ощущение отвращения. Такое, какое бывает от мелодии расстроенного фортепиано, или воя раненого пса. Но ты знаешь, понимаешь и помнишь, что если прекратишь мучительный танец хоть на мгновение, непредсказуемая душа Мортона сделает свой ход. Каким бы смешным и придурковатым он ни казался, если рассердить его.. безумие окончательно захватит его и так дурной, темный от копоти рассудок. Ты убеждаешься, что для него перестали иметь значения куклы или другие охотники, они - тела и душки, но никак не борящиеся за существование создания. Округленные, с торчащими в стороны нитями, глаза-пуговицы акробата встречаются с твоим взглядом, прежде чем он встаёт с места, начиная кружить вокруг, как коршун вокруг своей пухлой мышки, почти облизывая острые зубы.

Но следующее, что ты слышишь - увеличивающийся, по мере приближения звук, напоминающий взрыв воздушных шаров. Но нет, это не они. Чем дольше ты стоишь на месте, тем более очевидной становится надвигающаяся смерть. Вздрогнув, ты не сдерживаешься и падаешь на деревянный пол, закрыв уши руками. Софиты, кажется, светят ещё ярче, все, до единого, направлены на свою дрожащую от напряжения плюшевую фигурку, с крупно дрожащими ногами, испуганным блеском в бездушных, пришитых к лицу глазах и блеском сценической одежды. Но страшнее позора по прежнему Майк. Вернее, его лицо, нависшее над твоим и схватившее твою голову, вцепившись её из за всех сил. Ты ощущаешь еще более сильную боль, растущую из лобной доли и через муть слез в глазах замечаешь, как его острые когти вынуждают плюш из твоей головы рассыпаться по сцене с громким треском рвущейся ткани. А в ушах стоит звон, громкий смех, бесчисленные вопросы и свист, свист унижения, издевательств и неодобрения. Как только розовые очки разбились об остроту реальности, ты осознала, что над униженным и хромым Пьеро всегда будут смеяться, даже когда давно знают, когда его ударят палкой. Через какое то время собственное тело кажется исхудавшим, разбитым и.. окончательно мёртвым и затихает собственный крик. С ног до головы покрытый плюшем, твой убийца сидит на сцене, с извращенным удовольствием рассматривая свои, украшенные им, исхудалые руки, продолжая тихо хихикать, ни на секунду не переставая улыбаться. И последнее, что ты услышишь и снова вспомнишь, будет нарочито весёлое, мертвенное и отдалённое детское пение, бесконечно и протяжно упоминающее знакомое имя. 

Хуллабалу!

Хуллабалу!

Хуллабалу!

Хуллабалу..!