Поцелуй Кириэлла

Осень не знала, как долго она пролежала так, прижавшись спиной к груди Кирэлла и крепко обхватив его руками. Все, что она знала, — это то, что чувствует себя в безопасности, защищенной, той, о ком заботятся.
Она так давно не чувствовала ничего подобного. Так долго ее жизнь была лишь туманом, наполненным болью и смятением. Наконец-то она смогла выбраться оттуда — и больше не вернется.
Кирэлл был настоящим.
Ровный стук его сердца у ее спины был настоящим.
Обнимающие ее руки были настоящими.
Если это правда, то, возможно, то, что она видела, тоже было настоящим.
Возможно ли это на самом деле?
В те первые дни после нападения все говорили ей, что это сублимация. Что это ее разум пытается таким образом понять непостижимое. Вот только позже, когда Осень отказалась изменять свою историю, все решили, что она сошла с ума и ее нужно лечить.
Кирэлл знал бы, если бы она была безумной.
***
— Это были не подростки с ножами, — прошептала она, зная, что Кирэлл внимательно слушает. — Ножи не разрывают людям глотки. Подростки не переговариваются шипением.
Кирэлл напрягся, услышав ее слова. Шипение? Во Вселенной был только один вид существ, которые разговаривали шипением.
— Я взбежала по ступенькам и ринулась на кухню вслед за папой, но не успела сделать и нескольких шагов, как у меня подкосились ноги. У меня перехватило дыхание, и я могла только лежать, пытаясь дышать, пока что-то теплое и липкое впитывалось в мою одежду. Когда я наконец смогла повернуться, я перевернулась и оказалась лицом к лицу с... папой. Он просто лежал и смотрел на меня. Потом он... он моргнул, глядя на меня, и его губы шевельнулись, но я ничего не услышала, потому что у него была разорвана шея. Я отползла от него подальше. От человека, который защищал меня всю мою жизнь. Я просто оставила его там. Умирать. Одного.
— Осень... — Кирэлл попытался утешить ее, но она, казалось, не слышала.
— Я повернулась, чтобы встать... убежать, и увидела маму. Она лежала на боку, вся в крови, ее горло было разорвано точно так же, как у папы, а всего несколько минут назад она была жива и просила папу вынести мусор. Теперь она была мертва, и я вдруг поняла, что это за кровь, которая пропитала мою одежду, кровь, которая покрывала мои руки.
— Их кровь.
— Я не могла стереть ее с рук. Я хотела ее стереть. Я вскочила, чтобы побежать в ванную, и тут увидела их.
— Увидела кого?! — потребовал ответа Кирэлл.
— Монстров, — прошептала она. — Тех, в существовании которых был так уверен Джек. Мне следовало слушать его, но ящерицы ведь не должны ходить на двух ногах. Они не должны носить штаны, нападать и убивать людей.
— Осень, — Кирэлл повернул ее лицом к себе, заставляя встретиться с ним взглядом. Этого не могло быть. Должно быть, она ошибается. У варанианцев не было причин убивать ее семью. — Скажи мне. Сколько их было?
— Трое, — тут же ответила она. — Там был здоровяк с черными ремнями, перекрещивающимися на спине.
— Ремни... — голос Кирэлла затих. Ремни были символом статуса для варанианцев, один ремень за каждого убитого Драгуна.
— Они окружили Джека, и их шипение звучало так, словно они смеялись над ним. Смеялись! — она снова почувствовала, как ее переполняет ярость. — Они только что убили наших родителей, а теперь смеялись над моим испуганным младшим братом. Я не собиралась терпеть! Я не могла позволить им сделать с ним то, что они сделали с нашими родителями. Он был моим братом, и это была моя обязанность — защищать его. Поэтому я запрыгнула на спину самому большому из них.
— Что ты сделала?! — Кирэлл не мог в это поверить. Варанианцы могли быть ростом до восьми футов (прим. 2 м 40 см), а ей было всего десять.
— Ремни облегчили мне задачу, — сказала Осень. — Я взобралась на него, воткнула пальцы в его глаза и стала кричать, чтобы Джек бежал.
— Ты вцепилась ему в глаза... — мысли Кирэлла понеслись вскачь. Лицо генерала Террона было покрыто шрамами, он потерял глаз, и никто не знал, кто и как это сделал.
— Да, я подумала, что если он не увидит Джека, то не может причинить ему вреда. Но я ошибалась.
— Почему?
— Я была слишком медленной. Он поймал мою руку зубами, стащил меня со спины и швырнул через всю комнату. Джек остался без защиты, — Осень провела пальцем по шрамам на руке. — После этого он накинулся на Джека. Я все еще слышу крики Джека и шипящий смех этого монстра. Я кое-как встала и сумела здоровой рукой ухватить Джека, прежде чем они смогли разорвать ему горло, но затем я поскользнулась, и мы втроем упали друг на друга. Джек оказался подо мной. Один из этих монстров наступил мне на левую ногу, сломал мне бедро, но я все равно не отпускала Джека, и тогда они вцепились мне в спину. Но я не могла отступить.
— Осень, тебе было всего десять, — тихо сказал Кирэлл.
— Я не знаю, почему они остановились, — продолжала она, не слыша его. — Не знаю, почему они ушли, но вдруг они просто исчезли, и стало так тихо. Джек даже больше не плакал. Он просто лежал в моих объятиях, глядя на меня своими прекрасными голубыми глазами. В них было столько боли и столько вопросов, но он задал мне только один.
— Какой? — спросил Кирэлл.
— А где мама и папа?
— Что ты сказала?
— Что скоро мы все будем вместе, — говоря это, Осень слабо улыбнулась. — Он подарил мне легкую красивую улыбку, а потом просто умер. Я поцеловала его в щеку и закрыла глаза. Я знала, что скоро буду с ними. Но вместо этого я очнулась в аду... и думаю, я его заслужила.
— В аду? Что такое ад?
— Место, куда люди попадают после смерти, чтобы получить наказание.
— Но ты же не умерла! — Кирэлл почти кричал на нее. — И ты не сделала ничего, что заслуживало бы наказания.
— Я не защитила свою семью! — крикнула Осень в ответ. — Самые важные люди в моей жизни умерли!
— Ты сражалась с варанианцем, Осень! Ты никак не смогла бы защитить свою семью. Чудо вообще, что ты выжила!
— Я... — Осень начала было возражать, но потом испуганно посмотрела на него и прошептала: — Ты мне веришь?
— Конечно, верю. — Кирэлл не понимал, почему она решила, что он ей не верил.
— Никто никогда мне не верил.
Растерянный взгляд ее глаз разбивал сердце Кирэлла.
— А во что верили другие?
— В то, что это сделали подростки, а не «гигантские ящерицы», как я им все время говорила. Но они считали, что это из-за операций.
— Операции?
— Да, пришлось вставить металлические стержни в мою руку и ногу, потому что кости были раздроблены, и сделать несколько операций, чтобы восстановить мою спину. Мне все время снились кошмары. Я просыпалась с криком и пыталась убежать. Врачи не могли привязывать меня, я была слишком сильно ранена, поэтому просто накачивали меня лекарствами, пока я не теряла способность двигаться и говорить.
— Что они делали?! — Кирэлл был возмущен. — Как долго они держали тебя в таком состоянии?

— Я не знаю. По крайней мере, до тех пор, пока моя спина не зажила достаточно, чтобы я могла лежать. Тогда лекарств стало меньше. Но я продолжала говорить, что это были ящерицы, а не подростки, и они решили, что стресс был слишком сильным, и я сошла с ума. И стали давать мне разные лекарства. Лекарства для больных разумом. Они причиняли мне такую сильную боль. Мне казалось, они убивают что-то внутри меня, что-то, что мне нужно защитить. Мне хотелось кричать, чтобы они остановились, но я не могла.
— Эти лекарства... заставляли тебя молчать?
— Да. Как будто создавали стену между моим разумом, моим телом и моей душой. Я ничего не могла сказать, объяснить. Я могла видеть и слышать, могла жевать и глотать, если что-то положат мне в рот. Они клали таблетки мне в рот, и каждый раз, когда они это делали, я мысленно кричала. А потом я слышала, как ящерицы смеются надо мной, и клялась себе, что больше никогда не закричу.
Теперь Кирэлл понял, почему Осень была так непреклонна в том, чтобы контролировать свои звуки, не кричать. Для нее они значили боль и поражение.
— Как же ты справилась? — спросил он через несколько долгих минут. — Как ты пробила стену, которую создали лекарства?
— Я не справилась. Я пыталась и пыталась, но всегда терпела неудачу.
— Но как ты оказалась здесь?
— Это из-за того, что у меня закончилась страховка, — тихо ответила она.
— Что? Страховка?
— Это такая штука, которая оплачивает все процедуры и уход. После того, как она кончилась, меня перевели в другую больницу, и там работали не самые... преданные делу врачи. Парень, который должен был давать мне лекарства, просто их воровал, и постепенно стены начали рушиться.
— Значит, они тебя отпустили.
— Не сразу. Во-первых, потребовалось убедить их, что я выздоровела. Я сказала им то, что они хотели услышать. Что это были сумасшедшие подростки, которые напали на мою семью и убили ее ножами. Я даже смогла описать ножи, потому что шериф и врачи говорили о них, когда были в моей палате и думали, что я сплю.
— И они тебе поверили.
— Конечно. Это то, что они хотели услышать, ну и им было выгодно избавиться от меня. По финансовым причинам.
— Финансовым?
— Это позволило сэкономить деньги, — сказала она ему. — Вот так меня и выписали.
— Сколько... сколько тебе было лет, когда тебя просто вышвырнули в мир? Бросили тебя.
Глаза Осени расширились. Удивительно, что Кирэлл это понял. Она тогда была в ужасе. Если бы не помощь социального работника, она бы точно не справилась.
— Восемнадцать, — тихо ответила она. — Мне тогда только исполнилось восемнадцать.
Кирэлл не мог представить себя в таком юном возрасте в одиночестве. Он находился под защитой родителей до первого Жара, который случился, когда ему исполнилось сто лет. Хотя иногда его раздражали ограничения, он всегда знал, что находится в безопасности и под защитой. У Осени такого не было. Его гнев пылал все сильнее.
— И не было никого, кто мог бы тебя защитить?
— Была женщина, социальный работник. Она делала все, что могла, чтобы помочь мне. Она записала меня в школу, чтобы я могла учиться, нашла мне место в приюте для бездомных, где я могла спать и получать по крайней мере горячий обед раз в день. Мне удалось устроиться в кафе посудомойкой, и в конце концов я стала официанткой. Там я встретила Кристи. Как только я получила диплом, я смогла найти вторую работу, переехать из приюта и поселиться у Кристи.
— Сколько тебе сейчас лет, Осень? — тихо спросил Кирэлл.
— Двадцать два, — она нахмурилась, глядя на него. — А что?
— Ты так молода, и столько пережила.
— А я пережила? Пережила, да? — иногда ей казалось, что ничего еще не кончилось. Особенно, когда приходили кошмары, и она снова чувствовала всю эту боль и смятение, и понимала, что снова приходится бороться с собой.
— Ты пережила это, Осень, — твердо сказал Кирэлл. — Варанианец, на которого ты напала, — один из самых сильных и страшных в своем роде. Ты ранила его. Никто не мог, а тебе удалось.
— Ты знаешь этого... Варанианца?
— Да. Это генерал Террон. Он возглавляет армию варанианцев, но я не понимаю, почему он напал на тебя и твою семью, — Кирэлл медленно приподнял прядь ее волос, разглядывая необычные белые кончики. — Если только по какой-то причине он не принял тебя за Драгуна.
— Драгуна? Из-за моих волос?
— Да. Варанианцы всегда пытаются расширить свою территорию, уничтожая более слабые виды и захватывая планеты. Драгуны — единственные, кто может победить их. Вот почему они нападают на наших детенышей прежде, чем те успевают научиться трансформации и защититься. Они нападают и на Других, если думают, что они могут быть нашими парами.
— Они пытаются уничтожить вас, убивая ваших детей и ваши пары.
— Да, но у них ничего не получится, — уверенно сказал он. — Мы уничтожили их на Терцере и будем продолжать делать это, где бы они ни появились.
— Терцера — это откуда ты прибыл?
— Да. Варанианцы захватили планету, убив большую часть ее обитателей. Потребовалось время, но мы прогнали их.
— Только ты и Дэк? — она не могла скрыть удивления.
— Нет, на Терцере были и другие. Они возвращаются домой на других кораблях.
— Был ли там... — Осень не была уверена, что хочет это знать.
— Да, генерал Террон был там, — Кирэлл увидел, как она медленно кивнула, увидел страх, промелькнувший в ее глазах. — Он сбежал, как последний трус. Он никогда больше не приблизится к тебе, Осень. Никогда больше не сделает тебе больно. Я клянусь.
— Спасибо, но ты не можешь дать такую клятву, Кирэлл, — печально сказала она.
— Конечно, могу! — он отстранился так быстро, словно она ударила его.
— Нет, ты не можешь, — возразила Осень. Ей так хотелось протянуть руку и прикоснуться к нему, но она не позволила себе этого. И она не собиралась позволять ему давать ей ложную надежду. — Послезавтра ты уедешь. Я вернусь домой, ничего не помня о времени с тобой, кроме того, что это было «приятно», а ты... ты вернешься в свой мир, найдешь свою пару и тебе будет все равно, что может случиться со мной.
— Это неправда! — взревел Кирэлл, садясь.
— Это правда, — она тоже села. — Все нормально. Единственная причина, по которой ты здесь, — это твой Жар. Ты сам мне это сказал. Я смогла выжить до тебя. Я выживу, когда ты улетишь.
***
Кирэлл обнаружил, что изо всех сил пытается контролировать не только своего Монстра, но и своего дракона, поскольку ни одному из них не нравилось то, что говорила Осень. Неужели она действительно верит, что они просто уйдут, оставив ее без защиты, и забудут о ней?
Этого не случится.
Она стала слишком важной для всех них, чтобы отпустить ее.
Одна только мысль о том, что она забудет его, заставила желание Кирэлла вспыхнуть так ярко, что это его удивило.
— Ты больше не одна, Осень, — прорычал Кирэлл. Схватив ее за талию, он приподнял ее и усадил себе на колени. — Мы с тобой, — сказал ей его Монстр, и глаза Кирэлла наполнились золотом.
Это должно было шокировать ее: эта быстрая перемена, ощущение лап и когтей вокруг талии, но этого не произошло. Что действительно шокировало Осень, так это то, что его глаза вдруг вытянулись, и внезапно его дракон уставился прямо на нее. Его глаза напомнили ей камень, который она подарила Джеку много лет назад. Черная чешуя стала покрывать лицо и шею Кирэлла, черты лица начали меняться. Его рот и нос расширились, а ламина превратилась в твердые острые шипы.
Осень медленно протянула руку. Она не боялась быть укушенной, но и не хотела рисковать, потому что зубы в пасти дракона Кирэлла выглядели смертельно острыми. Она осторожно коснулась его морды. Удивительно, какой гладкой и мягкой была его чешуя. Чешуйки образовывали удивительный, мерцающий узор, и по ощущениям — ничего похожего на рыбью чешую, которую она ожидала почувствовать.
Проведя пальцами по морде, Осень проследила пальцем место, где должна была быть бровь. Теперь это был твердый гребень, который шел от внутреннего уголка глаза к внешнему, казалось, защищая его, прежде чем исчезнуть в волосах.

Дымчатые глаза внимательно следили за ней, оценивая, когда она коснулась уголка этого глаза.
— Ты прекрасен, — прошептала Осень, легонько целуя то место, где только что были ее пальцы.
Дракон Кирэлла тихо кашлянул, и Осень склонила голову набок, позволяя морде коснуться ее шеи. Его горячее влажное дыхание заставило ее вздрогнуть. Не от страха, а от желания. Когда он достиг изгиба, где ее шея соприкасалась с плечом, шершавый язык лизнул ее кожу, пробуя на вкус.
— Осень... — глубокий хриплый голос заставил ее повернуть голову, и на мгновение она словно увидела все три формы Кирэлла сразу, прежде чем его черты снова стали человеческими.
Кирэлл посмотрел на Осень, впервые чувствуя, что его три формы действительно стали одним существом. Как говорили, такое случалось, когда Драгун находил свою пару. Не только сама пара становилась единым целым, но и все их формы. Это было то, что позволяло паре подняться на более высокий уровень.
Внезапно все это обрело смысл, и он не смог поверить, что не понял этого раньше.
Внезапное начало его Жара.
То, как Осень смогла успокоить его Монстра.
То, как его дракон принял ее.
Это не был Жар Соединения.
Это был Жар Истинной Пары.
Не имело значения, что Осень была Другой.
Она была его парой!
Кирэлл почувствовал, как в нем поднимается Жар, и понял, что пришло время полностью завладеть своей маленькой парой, как это делали Драгуны с самого начала творения. Тогда она навсегда останется с ним!
Глаза Осени расширились, когда она посмотрела на Кирэлла. На его лице отразилось столько эмоций, что она не могла понять, о чем он думает, не говоря уже о чувствах. Расстроился ли он из-за того, что она прикоснулась к его дракону?
— О, маленькая Оз-ень, — прорычал он, его глаза слегка светились. — Теперь ты получишь все, о чем просила.
Дыхание Осени перехватило от мрачного обещания в его глазах, но прежде чем она смогла ответить, она обнаружила, что стоит на четвереньках. Бедро Кирэлла скользнуло между ее бедер, широко раздвинув их, когда он устроился позади нее. Он прижался грудью к ее спине, поддерживая свой вес руками, которыми уперся в кровать.
— Ты принимаешь меня, маленькая Оз-ень? — спросил он, отодвигая ее волосы в сторону, чтобы лизнуть то же самое место, что и его дракон, и прошептал: — Во всех моих формах?
Осень обнаружила, что не может ответить. Жар тела Кирэлла окружил ее. Ощущение его языка, лизнувшего кожу, заставило ее лоно сжаться и увлажниться.
— Ты должна сказать это, Осень, — сказал Кирэлл, слегка касаясь зубами ее шеи.
— Я принимаю тебя! — выдохнула она. — Всего тебя!
— Это хорошо, малышка, — проворчал он, — потому что отказа я бы не принял.
С этими словами Кирэлл поднялся. Его руки нежно прошлись по шрамам, покрывавшим ее спину. Его все еще приводили в ярость ее раны, но он уже понимал, что это не истязание. Это было свидетельство ее глубокой любви к брату.
— Ты такая красивая, малышка, — прошептал он. — Такая сильная.
Осень неуверенно оглянулась на него.
— Это правда. Ты жертвовала собой, пытаясь защитить того, кого любила. Не имеет значения, что тебе не удалось. Ты отдала все, что у тебя было. Все.
Осень почувствовала, как ее глаза наполнились слезами. Так долго она считала себя слабачкой и неудачницей. То, что Кирэлл сказал ей, что она не была ни той, ни другой, глубоко тронуло ее. Она собиралась сказать ему об этом, когда почувствовала, как что-то шевельнулось у ее бедра. Она знала, что это не руки Кирэлла, потому что все еще чувствовала их на своей спине.
Посмотрев на свое бедро, Осень широко раскрыла глаза, когда увидела что-то толстое и черное, двигающееся вдоль него.
— Кирэлл... это?..
— Да. Мой дракон хочет исследовать тебя, хочет ласкать и доставлять тебе удовольствие так же, как и я. Это единственный способ, которым он может это сделать. Он никогда не причинит тебе вреда, Осень.
— Я знаю, это просто удивило меня, — она вздрогнула, затем опустила голову и стала наблюдать, как его хвост ласкает ее живот. Руки Кирэлла тем временем обхватили ее, лаская ее грудь, пока соски не начали ныть от желания.
— Ох... — тихо всхлипнула она.
— Да, Осень, — сказал Кирэлл, сжимая руками ее грудь. — Дай мне свои звуки удовольствия. Это все, чего я хочу. Удовольствие. Не боль. Больше никакой боли.
Осень знала, что это правда. Она чувствовала себя в безопасности и защищенной в объятиях дракона Кирэлла. И все же она напряглась, когда он коснулся ее щеки. Она ожидала, что кончик будет острым, ведь он предназначался для защиты. Вместо этого Осень ощутила чешуйки, такие же гладкие и мягкие, как и те, что были на его лице. Осень с изумлением наблюдала, как чешуя медленно отступает, открывая смертельно выглядящий шип. Но он тут же спрятался.
Она поняла. Его дракон пытался убедить ее, что его прикосновение не причинит ей вреда.
— Я знаю, — прошептала она, зная, что он услышит ее, и была вознаграждена тем, что кончик хвоста скользнул по ее нижней губе.
Она позволила своему языку выскользнуть изо рта, возвращая ласку. Руки сильнее сжали ее грудь. Когда хвост скользнул дальше в ее рот, Осень обхватила его губами и услышала стон. Кирэллу явно нравилось то, что нравилось его дракону.
— Да, Осень, — обе его руки сжались на ее бедрах, оттягивая ее назад так, чтобы член мог потереться о ее ягодицы. Осень сжала ягодицы, и Кирэлл снова застонал, его рука скользнула в завитки волос между ее ног. — Ты уже такая влажная, маленькая Осень. Тебе нравится, что мой дракон хочет тебя?
Она могла только что-то нечленораздельно пробормотать в ответ.
— Что он хочет трахнуть тебя так же сильно, как и я? — он начал поглаживать ее клитор так, как ей нравилось. — Мы так и сделаем, Осень. Но сначала ты кончишь для нас. А потом мы покажем тебе, как много удовольствия мы можем тебе дать.
Осень прижалась к нему, ища облегчения, пока его пальцы все быстрее и быстрее ласкали ее клитор. Она была так близка к оргазму, но хотела большего. Она хотела, чтобы член Кирэлла был глубоко внутри нее. Хотела, чтобы он вошел в нее, наполнил ее так, как, как она знала, мог только он. Но она не собиралась отказываться от лакомства во рту, чтобы сказать ему об этом.
— Вот так, Осень, — подбодрил он, чувствуя, как ее тело начинает дрожать. — Кончи для нас. Дай нам еще твоего сладкого нектара. Покрой им мои пальцы. — Он начал еще сильнее потирать ее клитор. — Дай его нам, и мы наполним тебя так, как никогда прежде. Мы дадим тебе то, что ты хотела.
Кирэлл прижался бедрами к Осени, его пальцы сжали ее клитор. Его дракон, наконец, выскользнул из ее рта, его руки сжались вокруг нее, удерживая, когда оргазм пронзил ее.
Слова Кирэлла, страсть, стоящая за ними, требование и обещание привели ее к оргазму, пусть даже ее естество и протестовало против пустоты внутри.
Осень уронила голову на руки, пытаясь отдышаться. Ее тело все еще дрожало от оргазма, но она хотела большего. Она чувствовала эту глубокую, жгучую потребность и знала, что единственное, что может удовлетворить ее, — это член Кирэлла.
— Кирэлл... — взмолилась она.
— Скоро, малышка, — пообещал он. — Скоро ты все получишь.
— Но... Ох! — ахнула она. Палец Кирэлла отодвинулся от ее клитора, но теперь его коснулся хвост дракона, нежно потирая.
— Тебе нравится, маленькая Оз-ень? — прошептал Кирэлл. — Тебе нравится, как мой дракон прикасается к тебе? Как он хочет поглотить тебя, чтобы, когда он взлетит высоко в небо, каждый дракон понял, что ты наша?
— Да, — сказала она, задыхаясь.
Кирэлл отодвинулся от нее.
— Ты приняла нас, Осень, и мы возьмем тебя так, как один дракон берет другого.
— Что... — ее слова замерли, когда она почувствовала, как дракон Кирэлла скользит по внешней стороне ее бедра, прежде чем подобраться к тугому колечку ее ануса. — Кирэлл...
— Впусти его, Осень, — Кирэлл погладил ее по ягодицам, почувствовав, как она напряглась. — Позволь ему любить тебя.

Осень вспомнила, как ей понравилась одна из «игрушек» Кристи, которую та как-то оставила в ванной. У нее был заостренный кончик с ребристой поверхностью. Когда она наконец набралась смелости спросить Кристи, что это такое, та рассмеялась и сказала, что это анальная пробка. Затем она подробно рассказала, как она используется и какие удивительные при этом испытываешь ощущения.
Осени было любопытно, но не настолько, чтобы купить такую себе, когда Кристи предложила ей сходить в ее любимый магазин секс-игрушек и помочь выбрать еще одну. Теперь Осень собиралась испытать эти ощущения с Кирэллом. Она обнаружила, что хочет этого, и что эта мысль взволновала ее. Заставив себя расслабиться, она слегка отстранилась и была удивлена, когда конусообразный кончик, скользкий от ее соков, вошел в нее.
Кристи говорила о боли. Ее не было.
Он медленно продвинулся глубже. Кончик стал толще, напоминая головку члена. Осень ощущала это и когда хвост был у нее во рту. Это было странным... и восхитительным. Она начала двигаться. Ей было нужно еще... еще.
— Нет, малышка, — руки Кирэлла сжались на ее бедрах, удерживая неподвижно. — Это будем делать мы. Мы покажем тебе, какое удовольствие ты сможешь получить. Твое дело — получать наслаждение.
Осень уже готова была умолять, чтобы он наконец сделал это, когда Кирэлл обхватил ее за талию и приподнял, чтобы спина оказалась прижатой к его груди. Головка его члена толкнулась в нее. Осень откинулась назад, изо всех сил прижимаясь к твердым мускулам его тела, и вытянула руки, обхватывая его шею.
Кирэлл медленно опустил ее на свой член. Несмотря на то, что она была скользкой и влажной после оргазма, ему пришлось постараться, чтобы войти в нее, настолько она была узкая и тугая.
— Кирэлл! — вскрикнула Осень, когда он медленно наполнил ее. Она и представить себе не могла ничего подобного. Руки Кирэлла обхватили ее груди, пальцы сжали соски.
— Ты наша, малышка, — прорычал он ей в волосы, а затем медленно начал двигать бедрами, входя и выходя из нее, и его дракон делал то же самое.
Никогда еще Кирэлл не чувствовал ничего столь удивительного. Его пара приняла их. Всех их. Он почувствовал, как растопырились когти на его руках, и понял, что Монстр здесь и любит ее так же сильно, как и они.
Голова Осени откинулась назад. Она была переполнена ощущениями, которые никогда раньше не испытывала. Да, это были физические ощущения, но она ощущала и что-то другое, что-то иное.
Его дракон удерживал ее, так нежно и осторожно.
Его Монстр выпустил когти, чтобы показать ей, что никогда не причинит ей вреда.
И сам Кирэлл. Повернув голову, она увидела в его глазах все, что он чувствовал к ней. Его страсть. Его желание. Его любовь.
— Осень... — тихо прорычал он и, опустив голову, завладел ее губами, давая ей то, чего никогда не давал другим и никогда не даст снова.
Свой поцелуй.
Дыхание жизни.
Спина Осени выгнулась дугой, ее ногти впились в его шею, когда волна за волной Жар Кирэлла вспыхнул в ней, как лесной пожар, пробуждая что-то глубоко внутри.
Ее бедра яростно дергались в его хватке. Она была поглощена страстью, но хотела еще. Еще — от каждого из них.
— Кирэлл! — закричала она, отрываясь от его губ. — Еще! Пожалуйста! Сильнее! Ты мне нужен! Все вы!
Она услышала, как зарычал его Монстр, и почувствовала, как его член растянул ее до предела, когда он вошел сильнее и глубже, давая ей то, что она требовала.
Черты лица Кирэлла начали меняться. Сначала появился его Монстр и своей тупой мордой ткнулся в ее голову. Она не сводила с него глаз, ее естество сжалось, когда язык коснулся места соединения ее шеи и плеча.
Затем дракон взял верх, наблюдая за ней своими прозрачными глазами, а его губы медленно раздвинулись, обнажив острые как бритва зубы. Прежде чем Осень успела почувствовать хотя бы намек на страх, он ударил, глубоко вонзив зубы в податливую плоть и навсегда отметив ее как свою.
Все тело Осени сжалось, когда он взял ее кровь, смешал ее со своей собственной, а затем ввел обратно. Поцелуй Кирэлла обжигал, но это... это было что-то другое. Это было похоже на лаву, бурлящую в венах, испепеляющую, готовую извергнуться наружу. И это случилось.
— Кирэлл! — оргазм взорвался в ней, пробуждая все, что она хотела бы скрыть.
Кирэлл взревел, когда Осень сжалась вокруг него, и она закричала от удовольствия. Он сделал глубокий вдох в последний раз, его семя вырвалось наружу и омыло ее лоно своим огненным жаром. Он знал, что на этот раз точно сможет сделать ей ребенка.